Огонь в глубине золы

Грустите вы, слушая крик обезьян!

А знаете ли, как плачет ребёнок,

Покинутый на осеннем ветру?

© Басё

      Чертовы аплодисменты.       Гето слышал их буквально всюду. Когда за окном шел дождь, он вздрагивал и жмурился, втягивая голову в плечи и вспоминая десятки хлопающих друг об друга потных ладоней. Походы в душ превратились в медленную пытку: капли обжигали кожу, колени мелко дрожали, ногти скребли скользкий кафель, пока не встречались с шероховатой затиркой между плитками. Тогда Сугуру утыкался лбом в холодную стену и пытался дышать размеренно и глубоко, но это не помогало, никогда не помогало.       Со дня смерти Рико Аманай прошло три месяца.       — А ты точно в порядке? — спросил с сомнением Сатору. Из-за его спины встревоженной птахой выглянула Секо, сжимая в пальцах бумажный пакет из супермаркета. Субботние вечера, которые друзья всегда проводили вместе, отдыхая от занятий в Магическом колледже и практики, потеряли для Сугуру весь смысл, но он старался этого не показывать.       Держаться. Держаться. Отвечать, когда к тебе обращаются. Улыбаться, когда кто-то шутит. Продолжать выглядеть, как живой человек, пока внутри осыпаешься пеплом.       От тела Рико тоже остался один лишь пепел.       Почему те, кто аплодировал ее смерти, все еще сами не превратились в него?       — А есть сомнения? — расслабленно усмехнулся Гето, потрепал Секо по волосам и забрал пакет из ее рук. — Что тут у нас… лапша, мидии, копченый тофу. Предлагаете приготовить ужин и что-нибудь посмотреть?       Секо тут же повеселела, закивала и, оттеснив Гето плечом, уверенно направилась в кухню. Сатору еще пару секунд рассматривал друга, затем молча последовал за Иери. Сугуру облегченно вздохнул. Не поняли. Как всегда не поняли.       Держать лицо при товарищах становилось все сложнее, но этот вечер он пережил. Засранец Годжо выбрал для их общего просмотра популярный ужастик, и Секо то и дело взвизгивала, пряча лицо в плечо Гето, пока Сатору подленько хихикал и дразнил ее за слабые нервы.       — Ты же маг и видишь проклятия, чего так ссышься при виде этих монстров и медсестричек? Ну подумаешь, бритвы и скальпели, ты что ли крови не видела, Секо? — подзуживал он подругу. Сугуру механически гладил ее по растрепанной макушке, успокаивая, но сам никак не мог сфокусироваться на происходящем в фильме, ловя лишь общую канву сюжета. Осознание накрыло сполна только в момент кульминации во время резни прямо в церкви сектантов: те заслужили каждую секунду пережитой боли перед своей неотвратимой смертью. Слабые, никчемные, бессмысленно существующие и мнящие себя карающей дланью для неправедных на деле оказались всего лишь мешками, набитыми костями, мясом и кровью.       Сатору, не надо было тогда тебя останавливать.       Сугуру прикрыл глаза и представил под отчаянные крики и звуки рвущейся плоти в фильме, что это кричат в агонии члены Звездной религиозной группы, пока они с Годжо методично их вырезают. У них была такая возможность с ними расправиться… сильнейшие молодые маги со множеством освоенных техник просто стояли там и молча смотрели на торжество не-магов, которые добились своего, а они — облажались. В обиталище Ассоциации сосудов времени было холодно, на стенах и потолке скопился конденсат. Тяжелые капли лениво, размеренно падали на каменный пол. А эти уроды все хлопали, хлопали, хлопали.       Кап. Кап. Кап.       Хлоп. Хлоп. Хлоп.       Аж блевать охота.       И Гето рвет в ванной часом позже, когда Секо и Сатору уже уходят, попрощавшись. В унитазе плавают кусочки непереваренной еды, а в голове расползается потрясающая пустота — словно выпил пару стопок алкоголя и тебя еще не накрыло тоской.       Снять квартиру, съехав из их общей с Сатору комнаты в общежитии магов, было правильным решением. Директор не одобрил затею, но подписал прошение, Сатору нахмурился под черными очками, но промолчал и помог собрать и перевезти немногочисленные пожитки. Секо все рвалась обуютить новое жилище, ругаясь на слишком темные и скучные обои и плохо обставленную квартиру, но Гето пообещал, что со всем справится сам и захлопнул перед удивленными друзьями дверь.       Он действительно мог справиться с тем, что в его новом жилище отходят обои у потолка и протекает смеситель в кухне.       И совершенно не вывозил все остальное.       Нажав на кнопку смыва и прополоскав рот, он вернулся в кухню и подошел к окну. С его третьего этажа было отлично видно, как маленькие фигурки Сатору и Секо медленно идут вдалеке по улице, залитой теплым светом фонарей. Чернильное беззвездное небо давило сверху так, словно применили технику расширения территории, здания плавились перед глазами, и отчетливо были видны лишь друзья, готовые вот-вот свернуть в соседний переулок и скрыться из виду. Гето чувствовал, как рвутся нити связи между ними, но не понимал, как их удержать, что сделать, что сказать. Признаться, что запутался и ничего не понимает? Покажет, что слаб, а Сатору презирает слабость.       Да, снять квартиру и жить отдельно было действительно правильным решением. Не показывать, что от тебя прежнего осталась лишь тень, мимикрировать под чужую радость, считывать поведение друзей и подстраиваться самому. Гето не умел этого прежде — пришлось быстро учиться на ходу.       Но почему же они сами ничего не видят? Он настолько хороший лжец? Или им настолько не интересно?       «А ты точно в порядке?» — голос Сатору в голове. Второй раз он спросил об этом. В первый раз этот вопрос прозвучал, когда был повержен Тоджи Фушигуро.       Со дня смерти Рико Аманай прошло полгода.       — Театр! Я сто лет не была в театре! — радостно тараторила Секо, повиснув на Сатору, который держал высоко над головой три билета. Гето выдавил из себя улыбку. Несмотря на разгар лета, мир вокруг казался отчаянно серым. Друзья тащили в его унылую берлогу коробку с моти — Гето не понимал, где какой вкус. Секо красовалась в новом платье — Гето внутри себя лишь недоумевал, зачем ей очередная тряпка, ничем не отличающаяся от предыдущей. Сатору приносил настолку на троих — Гето выбывал еще на моменте объяснения правил, ссылаясь на усталость. Справедливости ради, в последние недели он все чаще ощущал на себе подозрительные взгляды товарищей и однокурсников. Даже директор, встречая молчаливого Сугуру в коридорах, строго интересовался, как у того дела и все ли в порядке, на что он лишь кивал и старался побыстрее улизнуть. Во рту стояла постоянная горечь от пожираемых проклятий и собственных мрачных мыслей, в голове — суета и неразбериха. Выходить на улицу к не-магам стало мучением: сердце из раза в раз колотилось все быстрее, пальцы сжимались в кулаки, и Сугуру успокаивал себя, вспоминая ту сцену из ужастика. Сперва на месте сектантов были члены Ассоциации сосудов времени, теперь же их сменили люди. Накануне к Гето в супермаркете обратилась молоденькая кассирша, мило улыбаясь ему до ямочек на щеках — в его воображении он выплюнул одно из проклятий, и то сдавливало ее голову клешнями до тех пор, пока та не разлетелась, как спелая дыня. Гето тепло улыбнулся, и девочка наверняка решила, что это он ей в ответ, но       как же она ошибалась.       — Глупышка, это же современный театр! Уверена, что тебе понравится такое? — Сатору помахал билетами прямо перед лицом Иери, но не дал ей выхватить их. Сугуру сдержанно усмехнулся, наблюдая за друзьями. В такие минуты дурачества все казалось почти нормальным.       — Уверена! Мы ведь идем туда все вместе, да?       Уйдя в свои мысли, Гето не сразу понял, что стало тихо. Сатору и Секо выжидающе смотрели на него, и он покорно кивнул. Театр так театр, все равно ему надо продолжать поддерживать образ живого человека.       Ужимки людей на сцене откровенно раздражали. Похожие на мартышек, каждый из актеров вызывал злость. Сугуру предусмотрительно сел между Иери и Годжо, чтобы держаться от не-магов подальше, но те все равно были рядом, в поле зрения, сидели спереди, дышали в затылок сзади, дышали с боков, просто дышали, твою мать, они дышали, и этого ему было достаточно.       Он думал, хуже ничего не может быть.       А потом раздались аплодисменты.       Это было слишком. Гето резко поднялся и начал пробираться к выходу. Поймал удивленные взгляды ребят и громко, наплевав на этикет, озвучил, что хочет подышать свежим воздухом.       Несколько зрителей недовольно и раздраженно покосились на него, одна женщина даже шикнула. Шикнула ему! Точно какой-то собачонке, она приказала заткнуться Сугуру Гето! Скрипнув зубами и сглотнув горькую слюну, он прошел через одни двери, вторые, третьи, и наконец оказался на улице. За время представления успело стемнеть и похолодать — ветерок забрался за шиворот и пощекотал вмиг озябшую кожу. Сугуру сунул руки в карманы и, глядя лишь себе под ноги, зашагал в сторону узкого проулка недалеко от здания театра. Здесь царил полумрак: единственный фонарь оказался разбит, а убывающая луна едва-едва справлялась, из последних сил пытаясь осветить эту долину смертной тени своим тусклым светом.       — Сильные должны защищать слабых… сильные должны защищать слабых… — бормотал Гето, упершись затылком в кирпичную стену и зажмурившись. Тут было накурено, повсюду валялись бутылки и пахло мочой: кажется, проулок облюбовали маргиналы.       Впрочем, сейчас все люди казались ему такими.       Сильные должны защищать слабых.       Эта фраза давно перестала работать для него, но он упорно продолжал повторять ее, потому что та позволяла ему не сорваться.       Отчаянный тонкий крик разрезал спертый воздух, отскочил от стен и замер, растворившись в мужском пьяном смехе. Гето разлепил глаза и повернул голову вбок. Из-за угла появилось четыре фигуры. Три парня тащили за собой отчаянно упирающуюся девушку.       — Пустите! Отпустите меня! Пожалуйста!       — Да заткнись ты, а.       Звук пощечины и девчачьи причитания. Гето тяжело вздохнул. Всмотрелся в другую сторону и с раздражением обнаружил, что выход из проулка завален кучей мусора: поломанной мебелью, мешками, еще какой-то дрянью, очертания которой не удавалось угадать. Получалось, единственный путь отсюда обратно на улицу, ведущую к театру, был за спинами людей. Хочешь не хочешь, а придется пройти мимо них.       — Помогите! Прошу вас! — вцепилась в его рукав девушка, умоляюще заглянула в лицо. Заплаканная, с размазанным макияжем, на щеке багровеет след от ладони. Сугуру честно поискал на дне души сострадание к ней и не нашел. Не его дело.       — Слышь, чел, хочешь присоединиться? — окликнул его один из парней. Девушка тихо всхлипнула.       — Неинтересно, — отмахнулся Гето. Сама мысль участвовать в подобном была ему отвратительна.       — Ну тогда пеняй на себя, нам свидетели не нужны, — сверкнул нож-бабочка, и еще один парень сделал короткий резкий рывок в сторону мага. Промазал — а ведь Гето всего лишь шагнул в сторону. Ничтожество.       — Манипуляция проклятием, — спокойно произнес он, и людишки залились отвратительным смехом. Девушка же посмотрела на него как на умалишенного. Рот заполнился кислятиной, а затем на языке загорчило, но Сугуру даже не передернуло — уже настолько привык к мерзкому вкусу, что тот стал чем-то обыденным и почти привычным.       — Мужик, у тебя совсем с головой плохо? Какая манипуляция прокл… — остаток фразы утонул в невнятном бульканье и кашле. Сугуру равнодушно рассматривал торчащую из груди наглеца когтистую руку выпущенного им проклятого духа. Остальные не могли его видеть, но в ужасе шарахнулись в разные стороны, слепо шаря руками в поисках невидимого врага. Девушка же молча сползла по стене, глядя на все широко раскрытыми от страха глазами.       Гето даже не смотрел. Ему правда было неинтересно все, что связано с людьми. Летели брызги крови и ошметки внутренностей, жертвы пытались закричать и тут же замолкали, когда вокруг их шей обвивался чешуйчатый склизкий хвост. Ни к чему привлекать лишнее внимание, пусть улицы вокруг и пусты.       Кто придумал такую глупость, что сильнейшие должны оберегать слабых? Кто сказал, что сила — ответственность, а не привилегия? Пожалуй, это слова очередного слабака, придумавшего отличное оправдание собственной никудышности и навесившего ненужную работу на всех, кто был лучше него. Жалобные взгляды, мольбы о помощи и протянутые в отчаянии руки больше не вызывали вину и желание немедленно помочь, а лишь раздражали навязчивостью. Больше Сугуру не позволит использовать себя.       Проклятый дух закончил свое дело. Сугуру со скучающим видом изгнал его, окинул взглядом четыре растерзанных тела и двинулся к выходу из проулка, оправляя на ходу воротник свободной рубашки. Растрепавшиеся волосы распустил, расчесал пятерней и снова забрал несколько прядей в пучок. «Совсем длинными стали, надо же», — подумал лениво, оглядев себя в окне одного из домов. До этого даже не обращал внимания на то, как изменился: похудел, черты лица заострились и стали злее, а острые пряди на висках, обрамляющие скулы, придавали ему хищный вид. Гето скупо улыбнулся.       Ему нравился такой новый он.       И убивать людей оказалось совсем просто. Гораздо проще, чем изгонять проклятия.       А еще — чертовски правильно.       — Сугуру! Вот ты где, — со ступенек театра, к которому вернулся Гето, сбежала Секо и схватила его за ладони. — Мы с Сатору уже думали тебя идти искать. Сказал нам, что подышишь свежим воздухом, и сбежал.       — Все хорошо, — он потрепал Секо по плечу и столкнулся взглядом с пронзительной голубизной глаз лучшего друга. Все еще лучшего друга? Навеки лучшего друга? Поймет ли Годжо всю глубину изменений в нем, и примет ли, если он поделится этим?       Сатору протирал извечные черные очки, продолжая разглядывать Сугуру. Из театра повалили люди — представление явно завершилось, все делились друг с другом впечатлениями и строили планы на остаток вечера. Кто в бар, кто в кино, кто на свидание.       Мелочные и никчемные.       — Ты в порядке, Сугуру?       В третий раз Годжо Сатору задавал ему этот вопрос, и теперь Сугуру ответил ему совершенно честно:       — Да. Я в полном порядке, друг.       Взгляд Сильнейшего мага тысячелетия скользнул вдаль и задержался на темном проулке, однако Сатору не сказал ни слова. «Он ничего не увидел», — с удовольствием подумал про себя Гето. Шестиглазый маг, и такой невнимательный и доверчивый, когда речь идет о Сугуру… на секунду больно кольнула совесть, и тут же понятливо замолчала.       Обняв друзей за плечи, он повел их в противоположном от проулка направлении. На языке остался поганый привкус от выпущенного проклятия, но в душе наконец воцарился покой.       В последний раз оглянувшись, Сугуру мрачно усмехнулся.       Обезьяны.       Теперь он все сделает правильно.       Со дня смерти Рико Аманай прошел год.