Ночь в безлюдном районе.

Ночь в этом районе пахла влажным асфальтом и гнилью из мусорных баков. Фен228 шел быстрым шагом, руки были спрятаны в карманы черных штанов. Его длинные, лохматые волосы, оттенка темного багрового, тяжело спадали волнами на плечи, а среди густой гривы иногда торчали тонкие черные жилы — острые и колючие, словно сломанные спицы велосипедного колеса. Они придавали ему вид живого ночного кошмара из прошлого. Хотя лицо Фена и выглядело человечнее, оно все еще несло следы проклятия: кожа была болезненно красноватой, чуть светлее волос, а широкий рот, способный растянуться в невозможную ухмылку, сейчас был плотно сжат. Он сам называл себя Антихристом с некоторой долей скуки и не любил, когда его планы нарушали, особенно те, что касались сна. А Найтмер Мен, похоже, решил не просто разрушить себя, но и довести до предела нервы Фена. Запах перегара и табака Фен почувствовал раньше, чем увидел знакомую фигуру. В темном, пустом переулке, прислонившись спиной к стене из кирпича, исписанной матерными словами, стоял Найтмер. Его длинные волнистые волосы были растрепаны и прилипли к немного смуглому лбу. В одной руке он держал полупустую стеклянную бутылку с прозрачной жидкостью, в другой — дымящуюся сигарету. Длинная, неровная рана, тянущаяся от углов рта почти до скул, делала его лицо в тусклом свете одновременно зловещим и жалким. Темная рубашка была наполовину вывернута из штанов, а карманы казались набитыми пустыми пачками сигарет. — Слышь, падла, — раздался хриплый, грубый от алкоголя и курения голос Найтмера, когда он заметил красноватую фигуру на входе в переулок. — Чё уставился? Опять собрался лекцию читать? Фен молчал. Он подошел быстро, словно хищник. Запах водки был тошнотворным. Схватив Найтмера за запястье, он вырвал бутылку из его ослабевших пальцев. Стекло звякнуло о горлышко, и немного жидкости пролилось на темную рубашку. — Домой. — сказал Фен спокойно, но в голосе его прозвучала сталь, которая словно охладила всю стену вокруг. Тонкие жилы в его волосах напряглись и стали еще заметнее. — Да пошел ты... — Найтмер пытался вырваться, но алкоголь делал его движения медленными и неуклюжими. — Я сам решу, когда мне домой, козёл... Фен развернулся и стал волочить его за собой. Найтмер спотыкался об не совсем ровный асфальт, ругался сквозь зубы, бормотал что-то про контроль и свободу, но ноги двигались послушно, подчиняясь чужой силе Дома было темно. Фен не стал включать яркий свет, просто довел Найтмера до кровати. Тот рухнул на покрывало, все еще сжимая в пальцах потухшую сигарету. Его волнистые черные волосы раскинулись на подушке, а рана на щеках в слабом свете казалась еще глубже и темнее. — Всё, всё, — заплетающимся языком пробормотал Найтмер, глядя в потолок мутными глазами. — Я тебе щас объясню... Эта сука... эта бутылка... Мне её, блять, подкинули. И сигареты тоже. Я никого не трогал, шел спокойно, а они... бах. Подкинули, дауны. Я не пил, Фен. Честно! Он врал. Грубо, бессвязно и пьяно врал, и от этой лжи внутри Фена сжало злостью. Найтмер в этот момент казался жалким — с заплетающимся языком и опухшими от дыма веками. Фен сел на край кровати и схватил его за ворот темной рубашки, заставляя приподняться. — Ты хочешь сдохнуть в канаве от алкоголя и курения? — спросил он ледяным тоном. — Или думаешь, что тебе можно быть таким ничтожеством? — Я не ничтожество... — прошипел Найтмер, но в голосе уже не было уверенности. Фен резким движением хлопнул его по щеке. Звук вышел сухим и чистым. Голова Найтмера резко дернулась в сторону, волосы хлестнули по лицу. — Соберись, — приказал Фен. Второй удар пришелся по другой щеке. Найтмер вздрогнул и зажмурился. Это не было избиением в обычном смысле — скорее жесткое оживление спутанного алкоголем сознания. — Ты жалок. И ты опять мне врал. Фен отпустил его воротник, и Найтмер безвольно рухнул обратно на подушку. Он пытался что-то сказать — грубое и обидное, но губы едва шевелились. Водка и усталость брали свое. Дыхание стало ровным, ресницы задрожали и сомкнулись. Через минуту из его груди вырвался хриплый, тяжелый храп. В комнате установилась тишина. Фен228 сидел неподвижно, глядя на спящего Найтмера.. На лице Вареного не было ни злости, ни сожаления — лишь холодная, бесконечная усталость Антихриста, связанного с этим беспутным, вечно пьяным существом.