Космология Когтевранского Интроверта

[Куплет 1]

Я сижу на троне, как вор в законе,

Века тут мой срок отбывать.

Раз в год нары сменятся в зале —

Значит, будем опять выбирать.

[Припев]

Эх, пацанчик, не тужи, не спорь с судьбой,

Кто-то в Гриффиндор — там братва огневая.

А кому в Слизерин — ну, значит, такой,

Там и змеи, и подстава лихая!

[Куплет 2]

Вот мальчишка — вроде пай-парнишка,

Но гляжу я в душу насквозь.

Эх, сорвись, голубок, с фарты,

Будешь змеям хвосты подносить!

[Припев]

Эх, пацанчик, не тужи, не спорь с судьбой,

Кто в Когтевран — там умники, ботаны.

А кому в Пуффендуй — ну, значит, работяга,

Там печь кашеварят, как в зоне бараны!

[Бридж]

А бывает, вроде король на троне,

А я гляну — фуфло, пустой кошель!

Или девочка — глазки, как у кошки,

А в душе — масть козырная, воль!

[Куплет 3]

Сколько лет я тут вершу свой суд,

Как авторитетный вор.

Но бывает — гляну и махну:

«Фраерок, ты не прошел…»

[Припев]

Эх, пацанчик, не тужи, не спорь с судьбой,

Кто-то в Гриффиндор — там братва лихая.

А кому в Слизерин — ну, значит, такой,

Там и змеи, и подстава глухая!

[Финал]

А когда замок в ночь погрузится,

Я опять в одиночку сижу.

Но пока есть пацаны да магия —

Я вам песню свою дожужжу!

(Звучит гармошка, гитарный бой, звон рюмок…) Великий зал Хогвартса сиял, как всегда, в этот вечер. Тысячи свечей парили в воздухе, а звёздное небо под потолком казалось ближе, чем когда-либо. Флориан Вереск скользнул взглядом по преподавательскому столу. Профессор Макгонагалл своим привычным взглядом, способным остановить взбешенного гиппогрифа, наблюдала за церемонией. Рядом, явно оживлённая чем-то, профессор Спраут что-то обсуждала с крошечным Флитвиком, а новый преподаватель астрономии, профессор Долгов, с холодным, изучающим интересом взирал на зал, будто вычислял траекторию каждого пролетающего привидения. А в самом конце стола, откинувшись на спинку стула, сидел Онботл, его пепельно-серая кожа отливала в свете свечей, а деревянная нога постукивала в такт музыке. Профессор предсказаний, баба Манга, пялилась в свой хрустальный шар, изредка вздрагивая и бормоча что-то невнятное. Флориан внутренне поморщился. Ежегодная клоунада Шляпы интересовала его куда меньше, чем уравнение на полях его учебника по древним рунам. Хотя в этом году она явно перешла все границы приличия. «Авторитетный вор», «братва огневая»... Он мысленно представил, как бы описал этот культурный феномен в этнографическом исследовании: «Архаичный ритуал с элементами карнавала и тюремной субкультуры»… За столом Когтеврана шестикурсники обсуждали только что услышанное. — Ну и песня у Шляпы в этом году, — рассмеялся Бен, широко раскинув руки так, что чуть не задел соседа. — Прям как из какого-нибудь подпольного клуба в Лютном переулке! Флориан Вереск, сидевший напротив, лишь слегка поднял бровь, не отрываясь от тарелки. — Ты же слышал? — Бен наклонился вперёд, его голос звенел от возбуждения. — «Эх, пацанчик, не тужи, не спорь с судьбой!» — он даже попытался изобразить хриплый шансонный голос, но дал петуха, и получилось скорее жалобно, чем круто. — Слышал, — сухо ответил Флориан. — Ну и? — Ну и ничего. Социокультурный дегенерат. Как и все мы. — Да ладно тебе! — Бен фыркнул. — Шляпа вообще в последние годы отрывается по полной. В прошлом году она читала рэп, помнишь? Флориан не ответил. Ему претила сама эта показушная весёлость. — Ладно, ладно, — Бен махнул рукой, но тут же оживился. — Кстати, ты уже решил, куда после выпуска? Я вот думаю — заповедник в ЧЗО. Там драконы, василиски, всякая дичь… Или в министерство, удалять драконов с Гугл карт. — Удалять драконов с Гугл-карт? — Флориан наконец поднял глаза, холодные, как мох на старых камнях. — Ну да! — Бен засмеялся. — Это просто шутка. Магловская видеотехника детектирует электромагнитное излучение в видимом диапазоне. Драконы, дементоры, фестралы и прочие твари, которых маглы не видят, с электромагнитным излучением не взаимодействуют. — О-о-о, — протянул Бен, притворно впечатлённо округлив глаза. — А ты уверен, что не хочешь в Министерство? Такие зануды там всегда нужны. Флориан снова замолчал. Логика — его крепость, и он не собирался из неё выходить ради пустой болтовни. — Ладно, ладно, — Бен вздохнул. — А сам-то куда? — Артефактор. — О, серьёзно? — Бен присвистнул. — Ну, тогда понятно, почему ты древние руны и нумерологию взял. А заклинания и трансфигурацию зачем? Флориан уже открыл рот, чтобы ответить, что трансфигурация — это основа теургии создания артефактов. но Бен тут же перебил: — А, неважно! Главное — чтоб не скучно было. И, не дожидаясь реакции, тут же переключился на соседа с другого бока. Флориан выдохнул с облегчением. Его взгляд, скользнув по ярким пятнам гриффиндорских и пуффендуйских столов, невольно задержался на одной точке. Из-за стола Хаффлпаффа на него смотрели. Флориан поймал на себе взгляд пары тёмных, необычайно внимательных глаз. Ему помахали. У Флориана внутри что-то ёкнуло — короткий, болезненный спазм, как от внезапного прикосновения к старому шраму. По спине побежали ледяные мурашки. Нет. Только не это. Только не снова. Только не этот взгляд. Он не помнил откуда — из сна, из забытого кошмара, из глубин памяти, которую старательно замуровывал — но этот взгляд был ему знаком. В нём была та же беспощадная ясность, что и в свете одинокого фонаря в тёмном туннеле, выхватывающем тебя из укрытия, обнажая тебя перед всем миром. Он резко, почти физически болезненно, отвёл глаза, уставившись в свою тарелку так, будто в узорах на фарфоре была зашифрована судьба вселенной. Сердце колотилось где-то в горле. — Ты чего такой кислый? — голос Бена врезался в него, как тупое лезвие. Флориан дёрнулся всем своим долговязым и неуклюжим телом — тем самым, которое он годами учился вправлять в невидимые рамки, — чуть не опрокинув кувшин с тыквенным соком. Его изоляционный пузырь лопнул. Он был замечен, причём с самой опасной стороны — со стороны своего же стола. — Кислый? — его собственный голос прозвучал натянуто, неестественно высоко. Он заставил себя ухмыльнуться. — Нет! Нет, я не кислый, я задумался. Просто восхищаюсь изобретательностью наших домовых эльфов. Ты присмотрись — этот омлет явно задумывал побег с тарелки. У него такой решительный вид. Он сыпал словами, как песком, пытаясь засыпать трещину, из которой вот-вот могла хлынуть паника. Но Бен продолжал смотреть на него с улыбкой. Что за этой улыбкой стоит? Неподдельное, простодушное недоумение? Или он заметил, он вспомнил? Нужно было что-то сделать. Флориан поймал себя на мысли, что тараторит уже нехарактерно много для себя. Но и замолчать — значит дать Бену возможность начать копать глубже. Любое решение казалось катастрофой. Его взгляд метнулся к спасению. Староста Когтеврана, высокая девушка с каштановыми волосами, собранными в тугой хвост, о чем-то оживленно беседовала с подругой за три места от Бена. Бен, этот социально гиперактивный организм, был в неё тихо и безнадёжно влюблен уже два года. И в её присутствии его IQ, по наблюдениям Флориана, падал до уровня возбуждённой пуффендуйской чихуа-хуа. — Привет, Люси! — почти выкрикнул Флориан, неестественно громко и радостно, направляя голос точно в её сторону и встречаясь с ней взглядом. Эффект был мгновенным и предсказуемым, как падение плюмажа в вакууме. Бен вздрогнул всем телом, будто его ткнули в бок волшебной палочкой. Его голова повернулась к Люси с такой скоростью, что, казалось, вот-вот слетит с плеч. Всё его внимание, весь его мир сузились до одной каштановой гривы и строгого взгляда старосты. Флориан для него перестал существовать. Идеально! — Люси! — пробасил Бен, его голос внезапно стал на полтона ниже и неестественно бархатистым. — Как тебе песня Шляпы? Прям бомба, да? — Не буду вам мешать, — произнес Флориан самым невинным голосом, на который только был способен. Люси, медленно подняла глаза. Сначала — на Флориана. Её взгляд, обычно острый и деловитый, выражал сейчас чистейшее, беспримесное недоверие. Она смотрела на него, как на внезапно заговоривший гобелен. Потом её глаза — уже с привычным, усталым раздражением — переползли на Бена. — Бен, — произнесла она ровным, ледяным тоном, от которого у самого Флориана по спине пробежали мурашки. — Если ты сейчас начнёшь петь, я тебя заморожу. Понял? — Ой, да ладно тебе! — Бен засмеялся странным, сдавленным смешком и покраснел до корней волос. Он тут же отвлёкся, начал что-то быстро и сбивчиво говорить о сливочном пиве, но Люси уже отвернулась, демонстративно углубившись в разговор с подругой. Флориан сделал вид, что погружен в трапезу. Ему было всё равно. Вернее, мелкое чувство вины было куда менее значимо, чем ледяная волна паники, которую он только что от себя отвёл. Он проглотил кусок омлета, который на вкус был точно таким же, как чувство временной, купленной дорогой ценой безопасности — пресным и слегка обожжённым. В этот момент Макгонагалл поднялась со своего места, и зал мгновенно затих. — Добро пожаловать в новый учебный год, — её голос звучал чётко и властно. — Прежде чем мы начнём пир, позвольте представить вам нового преподавателя астрономии — профессора Антона Долгова. Раздались вежливые аплодисменты. — У шестикурсников астрономии уже нет, — пробормотал Бен. — Жаль, интересно, что он там рассказывал бы. Флориан ничего не ответил, но мысленно отметил про себя: если подход Долгова к астрономии и вправду был столь революционным, как рассказывали, то его лекции могли быть куда интереснее, чем перерисовывание старых карт. Но где-то в глубине его холодных глаз мелькнуло что-то, похожее на любопытство. Пир шёл своим чередом: тарелки наполнялись сами собой, кубки звенели, а смех студентов смешивался с гулом сотен голосов. Но внезапно тяжёлые двери Великого зала с грохотом распахнулись, и в проёме показалась запыхавшаяся фигура продавщицы сладостей из Хогвартс экспресса. Она была бледна как полотно, её волосы выбились из пучка, словно она только что пережила ураган, а платье перекосилось, словно она продиралась сквозь самые густые заросли запретного леса. — Они спрыгнули! — выкрикнула она, задыхаясь и опираясь о косяк. — Прямо с виадука! С крыши поезда! В зале воцарилась тишина. Даже портреты на стенах замерли, прислушиваясь. — Мадам Ноунейм? — спросила Макгонагалл, медленно поднимаясь. — Кто спрыгнул? — Леденящий холодок прошел по спине Флориана. Расчёт траектории при таком прыжке должен быть безупречным, — пронеслось у него в голове. Или это чистой воды самоубийство. — Двое четверокурсников! — мадам Ноунейм схватилась за грудь, будто пытаясь унять бешеный стук сердца. — Один — черноволосый, в очках… По залу пробежал шёпот. Со стола Гриффиндора донёсся приглушённый возглас. — А второй? — голос Макгонагалл звучал резко, но в нём уже читалось понимание. — Светловолосый, — выдохнула мадам Ноунейм, — с таким… гордым, чистокровным выражением лица. Вы сразу поймёте, если увидите. Теперь шёпот перерос в гул. Даже профессор Спраут, обычно невозмутимая, прикрыла рот ладонью. — Они были на крыше поезда, — продолжала мадам Ноунейм, её голос дрожал. — Я пыталась их остановить, но они… они просто прыгнули вниз, в реку! Я сразу к вам… на станции в Хогсмиде подняли тревогу… — Прекрасная идиотская традиция, — пробормотал Онботл, откидываясь на спинку стула. — Прыгать с движущегося поезда. Надо будет в учебник магловедения добавить. Гермиона Грейнджер резко встала, и все увидели, как с обратной стороны её мантии осыпались крошки печенья прямо на официальный бланк «Форма 26-ВД: Учёт потенциально тёмных артефактов». — Люси Фэрроу! — её голос прозвучал, как удар хлыста. Староста Когтеврана побледнела, будто её только что вызвали на дуэль. — Но… но это же не мои студенты, — пробормотала она. Гермиона посмотрела на неё так, что у Люси похолодело в животе. — В Хогвартсе нет разделения на «твоих» и «не твоих», — холодно ответила она. Люси сглотнула. Бен тихонько, так, чтобы услышали только соседи, пробормотал, катая по тарелке горошину: — Ну вот. Как всегда: кто в упряжке ходит, на того и поклажу грузят. Двадцать четыре старосты в замке — а спрашивают с самой деятельной. Старайся, выполняй — получишь сверхурочные. Тем временем за преподавательским столом началась суета. Флитвик что-то быстро записывал на пергаменте, Спраут уже встала, готовая броситься на поиски, а Долгов, казалось, был единственным, кто сохранял полное спокойствие, лишь слегка приподняв бровь, будто наблюдая за интересным физическим экспериментом. — Мы немедленно организуем поиски, — объявила Макгонагалл, и в её голосе впервые за вечер прозвучала тревога. Мадам Ноунейм, всё ещё дрожа, упала на ближайший стул. — Я предала Отталин Гэмбл, — прошептала она. — Двести лет я продавала сладости в этом поезде… и вот теперь… Бен, сидевший рядом с Флорианом, присвистнул. — Ну и денёк, — пробормотал он, отодвигая пустую кружку из-под сливочного пива. Флориан ничего не ответил. Его пальцы медленно обводили край керамической чашки — чёрной, без единого узора, из которой поднимался лёгкий пар. Сладковатый, но с горьковатой нотой аромат тёмного какао вился вокруг него невидимым щитом. Где-то там, в ночи, двое идиотов болтались в лесу или плыли по ледяной реке. Идиоты, которые только что перевернули с ног на голову весь распорядок Хогвартса. Он поймал на себе беспокойный взгляд Макгонагалл и поспешно опустил глаза. В его холодных глазах, однако, мелькнуло нечто куда более острое, чем просто интерес. Предвкушение хаоса. Или просто отражением тёмной, почти чёрной жидкости, которую он поднёс к губам, чтобы сделать очередной точный, выверенный глоток.