Daughter of winter

*Вырезка из СМИ* Вчера ночью на МСВ было совершено нападение со стороны террористической группировки «Флагодрабители». Новый капитан Америка, в прошлом известный как Сокол, и сержант Барнс незамедлительно прибыли на место происшествия. Также на месте можно было увидеть новых героев, один из которых, Человек-волк, спас сенат от неминуемой гибели. Личность волка так и не была установлена, но сенат всё равно выразил ему благодарность за спасение жизней.В результате были задержаны три суперсолдата, которые направлялись в рафт, но были взорваны. Нападавшего так и не удалось опознать. Открыв глаза, я увидела в своих руках мишку, подаренного мне Зимним солдатом. Он был в крови. Оглянувшись, я обнаружила, что нахожусь в зимнем лесу, босиком на снегу. Почувствовав чье-то присутствие за спиной, я обернулась и увидела Зимнего солдата. Он стоял передо мной в маске и с железной рукой, держа автомат. Наклонив голову набок, он пристально посмотрел на меня. Вдруг его взгляд остановился позади меня, и я вздрогнула, отступив на шаг. Обернувшись, я увидела толпу изувеченных мертвецов. В центре стояла Карли, которая, казалось, была самой целой из них. Она держалась за бок, куда прилетела одна из пуль, и оглядывалась. — Здесь холодно, но, как говорится, месть подаётся холодной, — произнесла она, осматриваясь. Резко бросившись на меня, она оставила за собой кровавый след на белоснежном снегу, а за ней последовала толпа. Я оглянулась в поисках Зимнего солдата, который всё ещё стоял на том же месте. Бросившись к нему, я закричала на русском: —Помоги, помоги мне! Но когда я уже почти достигла его, он покачал головой и исчез. — Нееет! — воскликнула я, посмотрев назад. Толпа была уже совсем близко, и первой на меня набросилась Карли. Я резко проснулась, покрытая холодным потом. За окном стояла глубокая ночь, и я потянулась к телефону, который лежал на зарядке. На экране отображалось время — 2:47. В зале работал телевизор, и его звуки доносились даже сюда. Баки часто засыпал под него. Внезапно я услышала стон боли, и моё сердце сжалось. Я встала с кровати, ступая босиком по холодному полу, и вздрогнула от озноба. В голове сразу же возникли образы из моего сна. Тихо приоткрыв дверь, я вышла в гостиную, где мелькал свет от телевизора. Для меня, обладающей ночным зрением, было светло, даже если бы телевизор не работал. Баки метался на полу. Я подозревала, что он спит на полу, но никогда раньше не видела его в такой позе, так как он ложился позже меня и вставал раньше. Понимая, что ему снится кошмар, я присела рядом с ним на корточки. — Баки, — попыталась позвать я, но он не ответил. Тогда я осторожно коснулась его плеча, но моя рука была перехвачена, и Баки резко сел. Медальоны на его шее зазвенели. Я дернула рукой, чтобы освободиться, но его хватка была железной. Он посмотрел на меня с хмурым выражением лица и отпустил. — Почему ты не спишь? — спросил Баки хриплым ото сна голосом. — Не спится, — ответила я, решив не беспокоить его лишними подробностями. Ему, видимо, и так хватает своих кошмаров. Я села рядом с ним, откинувшись на диван. — Теперь нас таких двое, — усмехнулся сержант. Я указала на его шею, где висели жетоны. — Что это? — спросила я. Я и раньше замечала их, но думала, что это просто украшение. Однако Баки носил их постоянно. Он тоже посмотрел на медальоны. — А ты не знаешь? — спросил он, снимая их и передавая мне. Я пожала плечами, как бы говоря, что не многое теряю, и взяла их, рассматривая поближе. На них было написано имя Баки, дата рождения и пехотный 107. Один медальон был идентичен другому. — Это медальоны, которые выдавали нам на войну, чтобы опознавать умерших, — объяснил Баки. — Почему их два? — спросила я. — Если тело не удавалось забрать с собой, то один оставляли вместе с солдатом, а другой забирали и относили командиру, — ответил он. Я поморщилась. — Это ужасно, — сказала я. — Война никогда не приносила ничего хорошего, — согласился Баки. Я вернула ему медальоны. — Надо бы тебя сводить в музей капитана Америки, — вздохнул Баки. — Ладно, пора ложиться спать, завтра вставать рано, хочу тебя кое-куда отвезти. — Ты только не спи на полу, — попыталась найти убедительный аргумент я. — Когда ты двигаешься и дышишь на полу, ты передаешь свою вибрацию полу, и я это слышу. А мне не нравится слышать чужое дыхание под ухом, когда я пытаюсь заснуть. Это действительно так, но спать мне это никогда не мешало. Я даже уже не замечаю этого. Я так привыкла к тому, что вокруг постоянно кто-то двигается, чихает, дышит и ходит, что для меня это уже давно не является проблемой. Он повернулся ко мне и, поднимаясь, взял подушку и плед, кидая их на диван. — Хорошо, — сказал он. Я поднялась следом. — Спокойной ночи, — сказала я, направляясь в свою комнату. Я легла на кровать, но сон не шёл. Мне даже стало немного страшно засыпать. Я ворочалась, а потом села и, сменив форму на кошачью, поплелась к дивану. Без стеснения я прыгнула на Баки и, свернувшись клубочком, легла у него на груди. Баки никак не отреагировал на моё появление. С Зимним солдатом я часто спала на заданиях: то на его коленях, то на плече, не в силах идти дальше или ждать цели. Его выдержка всегда была для меня источником спокойствия. Он мог часами сидеть и не шелохнуться, или днями не спать. С ним я чувствовала себя в безопасности. Утром я почувствовала, как меня гладят, словно кошку. Я открыла глаза, потянулась и, ударив лапой по железной руке Баки, сказала: — Пора вставать! Баки убрал руку от моей шерсти, и я спрыгнула на пол, снова приняв человеческую форму. Сложив руки на груди, я возмущённо воскликнула: — Заведи себе кошку и гладь её сколько влезет, а мою шерстку не оскверняй своими человеческими повадками! Баки рассмеялся и, направляясь к кухне, сказал: — Как пожелаешь! Я пошла в ванную, умылась, приняла душ и, посмотрев на погоду, решила, что сегодня будет жаркий день. Одев майку и забинтовав руки чёрным эластичным бинтом так, чтобы не было видно кожи, я села за стол, где передо мной поставили омлет. — Куда мы идём? — спросила я, не переставая жевать. — Прожуй, а потом говори, а то подавишься, — Баки поднял глаза от тарелки и посмотрел на меня. — К психологу. От неожиданности я подавилась и закашлялась. — Я же говорил, — он встал и похлопал меня по спине. Откашлявшись, я покачала головой. — Это без меня. Баки покачал головой. — Это не обсуждается, тебе станет легче, если ты сможешь с кем-то поделиться. Я знаю, что тебе нелегко, я прошёл через это. После того как мы схватили всех флагодрабителей, ты стала более закрытой, чем была до этого. Мне не стоило тебя брать, я вижу, что тебя это гложет, просто доверься мне. Прошло уже четыре ночи с того дня, и я не разговаривала с Сэмом с того момента. Но ни он, ни Шерон так и не рассказали Баки о том, кто убил Карли. Шерон понятно почему не рассказала, это в её стиле, но почему Уилсон об этом не сообщил? — Баки, я не хочу, чтобы кто-то лазил у меня в мозгах, некоторые вещи должны оставаться не озвученными. Он тяжело вздохнул, посмотрел в потолок и снова на меня. — Так надо, возможно, сейчас ты будешь меня ненавидеть, но потом ты поймёшь. Я гневно зашипела. — Ты не можешь меня заставить. — Ещё как могу. — С чего такая уверенность? — Ты же не хочешь, чтобы твои поделённые паспорта стали не действительны? — Баки сложил руки на груди, возвышаясь надо мной. Я сжала челюсти с такой силой, что они скрипнули, и резко встала. Войдя в свою комнату, я взяла наушники и телефон. Барнс уже ждал меня у двери. Открыв её, он пропустил меня вперёд, и я направилась к выходу из здания, слыша, как Баки спокойно закрывает за мной дверь. Его спокойствие только раздражало меня. Когда мы подошли к машине, Баки посмотрел на меня, нахмурившись: — Ты снова надела линзы? Я бросила на него сердитый взгляд и отвернулась, садясь на заднее сиденье, не желая на него смотреть. — Глупый вопрос, нет, не одевала. Баки сел за руль и посмотрел на меня через зеркало заднего вида: — Тогда почему у тебя красные глаза? — Чего? Не веря Баки, я подвинулась к середине и подалась к зеркалу заднего вида, куда смотрел Баки, и они действительно были красными. Что за? Я перелезла через консоль, садясь на соседнее сиденье, всё ещё обиженная на Баки, но мне было не до него. Я открыла козырёк с зеркалом и поворачивала голову из стороны в сторону. — У тебя были такие глаза, когда мы нашли тебя раненую в Риге. Ты просыпалась с такими же глазами, и тогда ты объяснила, что это волк, живущий в тебе. Я нахмурилась, и машина тронулась с места. — Да понятно это, но такого обычно не происходит в повседневной жизни. Я откинулась на сиденье, закрыла глаза и попыталась думать о хорошем, пытаясь отыскать у себя хорошие воспоминания, но в голову приходило только большая часть моей жизни, то есть ничего хорошего. Вдохнув и выдохнув, я посмотрела в окно, где мелькал летний пейзаж. — Это плохо? — обеспокоенно спросил Баки. — Я... — тяжело вздохнув, — я не знаю, но пока это не переводило ни к чему хорошему, но и к плохому и необратимому тоже не приводило, просто если это будет в повседневной жизни, то это может напугать людей. Я не стала упоминать о той части, где не хотелось бы думать, что ты не справляешься сама собой. Открыв глаза, я посмотрела в зеркало, и из-за того, что один глаз был насыщенно зелёным, а другой бледно голубым, это выглядело, будто один глаз обесцвеченный. — Думаю, люди уже привыкли видеть среди себя мутантов, — сказал Баки, паркуясь. Я пожала плечами, уже полностью успокоившись. Он хочет, чтобы я пошла к психологу, да пожалуйста, только я не обязана что-то говорить, он меня не заставит. — Не все, — сказала я, вылезая из машины. *** – Рейван верно? Голос психолога вывел меня из задумчивости. – Насколько я знаю, ты в первый раз у психолога,меня зовут доктор Рейнар. – услышала я ее слова, пока осматривала кабинет. Что-то на столе привлекло его внимание – картонки размером с книжную страницу, сложенные в две аккуратные стопки. На каждой – неопределенные фигуры из черных пятен.– Интересные, правда? Я посмотрела на психолога. – Это карточки Роршаха, – сообщил она, – вопреки распространенному мнению они не являются инструментом для оценки психического расстройства. Они нужны, чтобы определить, как человек воспринимает мир. Помогают в исследовании личности. Она положил рядом несколько карточек с еще более замысловатыми фигурами. – Кто-то видит в них гнев, уродство, страхи… Кто-то – мечты, надежды. Одиночество. – Психолог посмотрел на меня. – Ты когда-нибудь была одинока ? Я отвернулась и принялся блуждать взглядом по комнате, как зверь в клетке. – Мне понятно твое состояние. Я замерла. – Мое… состояние? Значит, Баки что-то рассказала о мне этому психологу. Я повела плечами, медленно поворачиваясь. – Не волнуйся, – спокойно сказала психолог. Я посмотрел на доктора. Психолог ободряюще улыбнулся. – Ты даже не представляешь, как иногда полезно поговорить. Недаром говорят, что слова позволяют увидеть душу. Увидеть душу? – Поначалу все немного напряжены, это нормально. Увидеть… душу? — Мне просто любопытно, – предельно вежливым тоном сказала я, – вы не возражаете, если я задам вам один вопрос, доктор? – Слушаю тебя. Я улыбнулась вежливой улыбкой, а потом спросила: – Какова цель наших встреч? – Способствовать улучшению психологического самочувствия и помочь личностному росту, – спокойно ответила доктор. – Значит, вы считаете, что вашим клиентам нужна помощь? – Ну… Раз они добровольно ко мне приходят… – А если недобровольно? Психолог спокойно выдержал острый взгляд. – Хочешь сказать мне, что ты здесь не по своей воле? – Хочу понять ваш метод. Доктор как будто задумалась. – После наших встреч люди нередко обнаруживают, что чувствуют себя лучше. Иногда человек создает вокруг себя реальность, в которой, по его мнению, он счастлив. Он не думает, что нуждается в помощи психолога. Но в глубине души ощущает себя пустым, бесполезным, как рамка без фотографии или осколок стекла. – Если он не чувствует, что нуждается в помощи психолога, то как может быть верно обратное? – вкрадчивым тоном спросила я. – Это допущение. Человеческий разум очень сложный механизм, и не все в нем доступно для понимания. Сам Роршах как-то сказал, что душе тоже нужно дышать. – И вашей тоже? – Извини? – Доктор, вы человек, как и все остальные. Вашей душе тоже нужно дышать? Психолог посмотрел мне в глаза, как будто только сейчас меня увидела. Я иронично улыбнулась, но лишь одними губами, мой взгляд оставался пустым . – Если бы я сказала вам, что на этих карточках я вижу мечты, травмы или страхи, вы бы смогли меня проанализировать. Но если бы я сказал, что ничего на них не вижу, что для меня это просто дурацкие пятна, то вы все равно выдали бы какое-нибудь заключение. Может, решили бы, что ничем не можете мне помочь, и дело с концом. Или я ошибаюсь? Я ждала ответа, которого не последовало. – Каким бы ни был мой ответ, вы найдете в нем что-то, что можно исправить. Как-никак любой, кто вошел в эту дверь, обречен на диагноз. Может, дело не в том, что чувствуют эти люди, доктор Рейнар, а в том, как их заставляют себя чувствовать? Дело в вашей уверенности, что с ними что-то не так, что их нужно починить, ведь внутри они бесполезные, пустые и неправильные… как рамка без фотографии или осколок стекла. Пожалуйста, доктор Рейнар, – сухо сказала я,  – Кажется, сейчас как раз тот самый момент, когда вы можете увидеть мою душу. Молчание, которое я получила в ответ, подтвердило, что я одержала маленькую победу. Черта с два я позволила бы подвергнуть себя психоанализу. Ему этого хватило в гидре. Услышать еще раз, что я убийца? Ну нет, спасибо, я и так уже в курсе. Я не позволю очередному «доктору» выносить мне мозг. Тем более ей, которая смотрела на меня так, будто уже все о обо мне знала. От раздражения скрутило живот. – У тебя отличный защитный механизм, Рейван, – сказала психолог спокойно и с некоторым сожалением, так как это был не комплимент. – Сегодня ты решила, что я ничем не могу тебе помочь. Но однажды, может быть, ты поймешь, что, вместо того чтобы защищать тебя, этот механизм тебя истощает. Я с раздражением посмотрела на часы и поняла, что до конца еще двадцать минут. — Мне больше нечего сказать. Вздохнув, я встала и вышла в коридор. Там я увидела Баки, который что-то печатал на своём телефоне. Он поднял глаза, заметил меня и кивнул в сторону выхода. — Как всё прошло? — спросил он. — Лучше не бывает, — съязвила я, не собираясь вдаваться в подробности.