Daughter of winter

Я огляделась и увидела вокруг лишь темноту и этот раздражающий звук — пип-пип-пип. Внутри меня начал подниматься гнев, и мне захотелось что-то сломать, но вокруг не было ничего, что можно было бы разрушить. Неужели я умерла? О нет, нет, только не это, я не хочу быть здесь вечно! Я не боялась темноты, потому что редко в ней бывала. Я вижу в темноте, и это никогда не было проблемой. Возможно, я даже не знаю, что такое темнота. Однако я боялась пустоты, которая появляется, когда закрываешь глаза. Люди часто путают пустоту и темноту, но от темноты можно спастись светом, а в пустоте тебе никто не поможет. Но я переросла этот страх и поняла, что пустота — это одиночество, а одиночество — это управление своей жизнью и независимость. И первые за последнее время мне захотелось плакать от страха перед пустотой. Я побежала, но всё равно ничего не менялось — только этот звук становился всё быстрее и быстрее, а раздражение — всё сильнее, пока я не услышала голоса. — Что с ней? — спросил обеспокоенный голос, словно доносившийся из-под пелены, как далёкое эхо. — Думаю, она так приходит в себя, мисс Барнс, вы меня слышите? — спросил другой голос. Я открыла рот, чтобы ответить, но не смогла произнести ни звука. Я схватилась за горло, не понимая, что происходит. — Просто попробуйте поговорить с ней, говорите о чём-нибудь приятном или нет, это не важно, может быть, она успокоится, и её пульс восстановится. Не стоит давать ей ещё успокоительных, ей нужно проснуться, — сказал второй голос. После этого наступила тишина, и вскоре раздался тот же голос: — Ты же сама говорила, что тебе не нравится имя Колд. Какое имя ты бы хотела выбрать? Я уже попросил знакомых подготовить для тебя документы, фамилия и всё остальное уже написано, осталось только твоё имя. Послышался тяжёлый вздох. — Я понимаю, что ты меня не слышишь, но мне очень жаль, что твои травмы так серьёзны, а я не могу помочь... Мне так жаль, что я не появился в твоей жизни раньше. Мне тяжело осознавать, что я никогда не смогу дать тебе той любви и заботы, которые нужны ребёнку. После паузы он продолжил: — Но я постараюсь дать тебе всё, что в моих силах, и я никогда больше тебя не оставлю. Я надеюсь, что ты когда-нибудь поймёшь меня и согласишься на моё предложение. Я дам тебе всё, что ты захочешь, только проснись... Ты уже так долго спишь, что это больше похоже на кому. Его голос был тихим и усталым. Неясно, было ли это из-за того, что он говорил сквозь сон, или из-за нахлынувших эмоций. Я села на пол, чувствуя себя так, будто по мне проехала машина. Всё тело болело, и я, опустив голову на ладони, заплакала. Мне было так больно осознавать, через что я прошла и через что ещё предстоит пройти. Я устала от всего этого разнообразия, мне хотелось, чтобы всё было однообразно и спокойно, но, увы, это лишь несбыточная мечта. Я плакала, пока не потеряла сознание. Когда я открыла глаза, свет был приглушённым, а стены — бежево-молочного цвета. Комнату освещала лишь одна стоячая лампа. Это была дорогая палата, не хуже, чем номер в отеле. Кровать была такой мягкой, что мне казалось, будто я проваливаюсь в неё. Шторы были открыты, и на небе светила яркая луна — полнолуние. Я повернула голову от окна и увидела Барнса, который развалился на стуле, закрыв глаза и не шевелясь. Он спал. Мне очень хотелось пить, я чувствовала всё своё тело, но не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Я поняла, что за писк доносится из угла комнаты — это был аппарат, который измерял пульс. Даже сейчас меня раздражало, как он мог спать под этот звук. Я приподняла голову и убедилась, что с моим телом что-то не так. От раздражения из-за этого писка и собственной беспомощности я уронила голову на подушку, и это оказалось очень громким звуком для достаточно тихой комнаты. Но я не услышала, чтобы Барнс пошевелился, значит, я его не разбудила. Всё хорошо.Сейчас я найду выход из этой ситуации и тихонько свалю. Я повернула к нему голову и встретилась с его открытыми глазами, которые не выражали никаких эмоций.Я вздрогнула. Он даже не шевельнулся, просто смотрел на меня. — Пить, — прохрипела я, удивляясь собственному голосу. Он потянулся к тумбочке и взял стакан с трубочкой. Поднеся её к моим губам, он просто держал стакан в тишине. Я начала пить воду, как будто не пила вечность. В это время я внимательно рассматривала Баки. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тёмные круги. На его щеке я заметила зашитую царапину. Глаза Баки выражали какую-то эмоцию, но я не смогла её определить. Отпустив трубочку, я отстранилась и снова опустила голову, не понимая, почему не могу двигать телом. — Что со мной? — спросила я. Баки поставил стакан на тумбочку. — Ты была в отключке три дня и просыпалась два раза. Это третий раз, и скажи мне, ты уверена, что это ты? — тихо и хрипло произнёс Барнс. — Я привязана, не так ли? — с грустью сказала я, понимая, к чему он ведёт. — Когда ты проснулась в первый раз, твои глаза были красными, и ты вырывалась из рук врачей. Я пытался тебя остановить, но ты словно была не в себе. Скажи мне, у тебя был код? — его лицо было каменным, но глаза выдавали его беспокойство. — Нет, это не из-за этого. Просто понимаешь, с силами приходит ответственность, но также и опасность. То, как я меняю форму, сложно объяснить, но где-то внутри меня живёт зверь. Это не что-то другое, это я. Когда я очень зла или мне очень больно, напугана, другая я берёт верх. Обычно я помню,я даже контролирую себя,когда теряю контроль, но, видимо, не совсем была в сознании. Когда Баки услышал, что у меня нет кода, он, казалось, вздохнул с облегчением. Затем он задал новый вопрос: — Ты была напугана или тебе было больно? Я молчала около двух минут, и Джейм тоже молчал. Я не хотела говорить ему то, о чем думала, но я была связана, и он должен был знать, что я не опасна. — Возможно, и то, и другое? Я ненавижу, когда меня трогают, особенно чужие люди. Что с твоей щекой? — прошептала я. — Ты мне позволяла себя трогать, ты поцарапала, — заметил он. — К тебе я не чувствую отвращения, возможно, потому что ты был рядом большую часть моей жизни. Меня отпустят? Прости за рану, — с надеждой спросила я. Он встал и подошел к кровати, коснувшись одеяла. — Но ты все равно не должна вставать. У тебя сломано три ребра и передом руки, причем перелом был очень сильный, пришлось делать операцию.Тебе наложили железную шину на руку, поэтому будь аккуратна. Что уж говорить об ушибах и синяках. Он откинул одеяло, и я взглянула на своё тело. На мне была больничная одежда, туго связанная, а на левой руке виднелась железная конструкция. Когда я перевела взгляд на Барнса, в его руке уже был нож, которым он с лёгкостью разрезал тугие веревки. Я попыталась приподняться, чтобы размять тело, но тут же почувствовала на своём плече руку, которая мягко уложила меня обратно. — Не вставай, — сказал Баки строго. — О, это приказ от сержанта Барнса, я писаюсь от страха, — хихикнула я. Баки не оценил шутку и лишь покачал головой. — Может быть, тебе стоит отдохнуть? — спросил он. — Может быть, тебе, у тебя под глазами словно кто-то лицо набил, — ответила я. — Ложись и спи, сейчас ночь, два часа ночи, — сказал он, возвращаясь на стул и складывая руки перед собой. Он просто смотрел на меня, а я прикрыла глаза и снова погрузилась в сон. На следующий день меня разбудил врач, который начал задавать вопросы. Мне влили антибиотик через катетер, и я снова ненадолго заснула. Баки всё ещё не уходил, и это начинало раздражать. Когда принесли обед, я слегка приподнялась на подушке, ко мне пододвинули столик, и я взяла ложку, чтобы поесть. Но снова заметила, что Баки пристально наблюдает за мной. Опустив ложку, я посмотрела на него. — Ну что? — раздражённо закатила глаза. Баки пожал плечами. — Ничего, я скоро уйду на пару часов, и к тебе придёт Бэннер, он врач и учёный, по-другому ты сможешь его знать как Халка. — Решил сдать меня на опыты? — улыбнулась я, хотя вопрос задавала не просто так. — Ни в коем случае, и скажи уже, какое имя ты хочешь, — ответил он. Немного пожевав, я всё же произнесла: — Рейван. — Рейван? — Да, Рейван, — я посмотрела на него и подняла брови. — Что-то не устраивает? — Почему Рейван? — А кто его знает. Нравится мне. — Рейван Барнс? — Почему Барнс? Может быть, я хочу другую фамилию, — с возмущением произнесла я. — Потому что ты моя дочь, и будешь числиться как моя дочь, так принято. Я не особо возражала против этого, но для приличия всё же нужно было поспорить, чтобы он не расслаблялся. — Не звучит, может быть, лучше взять фамилию МакАллистер или Вандер или... — Звучит, только с другими фамилиями не то. — Ну правда не звучит, тогда надо брать твоё второе имя Бьюкенен, так будет лучше звучать Рейван Бьюкенен Барнс, — улыбнулась я. Я устала от борьбы с ним, возможно, Земо прав и мне просто стоит принять, что он мой отец, ведь он ничего плохого мне не сделал. Баки странно на меня посмотрел и тоже улыбнулся. — Ты права. Он встал и указал на мой суп. — Доедай, я скоро вернусь. Документы будут готовы через неделю, ты официально станешь моей дочерью. — Когда меня выпишут? — задала я волнующий меня вопрос. — Это не больница, а лечебный корпус базы Мстителей, так что не могу сказать, как только тебе станет лучше. Когда Баки ушёл, я доела, отодвинула от себя стол и стала ждать. Вскоре дверь открылась, и вошёл крупный зелёный человек, но это был не Халк, а его подобие? Всё, что я знала о Халке, было в равной степени известно и о других Мстителях, хотя они меня не интересовали, а Баки. Мои знания были поверхностными. Вошла медсестра и забрала остатки еды. Странный халк заговорил первым: — Привет, я Брюс. Как тебя зовут? — он улыбнулся. Меня это напрягло. — Ты не выглядишь яростным, Рейван, — сказала я, не ответив на его улыбку. — Я взял лучшее от Халка и от человеческого облика, и вот что из этого получилось. Как ты себя чувствуешь? — Я в порядке. Он кивнул: — У тебя достаточно быстро заживает, можно будет сменить тебе шину на более новую и удобную. Если будешь соблюдать постельный режим, тебя можно будет выписать. После этого можешь возвращаться к жизни. Я молча кивнула. — Джеймс уже говорил с тобой о том, что ты пойдешь в школу и будешь учиться среди обычных людей, или о том...— он запнулся. Я понимала, к чему он клонит, и просто ждала, когда он продолжит, не собираясь облегчать ему этот разговор—что убивать людей нельзя? — Мне брать пример с вас или с зимнего солдата? — спросила я, прищурив глаза и наклонив голову. Это было мерзко, но не нужно говорить со мной как с полоумной. Он вздохнул: — Тебе стоит найти другие примеры. — Думаешь, не стоит ровняться на отца? Его уголки губ дрогнули: — Тебе я тут не советчик, я пришёл поговорить о нескольких вещах. Когда тебе делали операцию, у тебя взяли кровь, и она весьма... Интересная. Он говорил как-то странно, будто подбирал каждое слово. Я молчала. — В твоей крови обнаружена и сыворотка, и мутация, что очень удивительно. На фоне мутации гены сыворотки выделяются, что позволило тому ученному найти ген, не разбирая кровь по крупицам. Достаточно было твоей крови и ещё какого-нибудь супер солдата. Меня это начало пугать. От прошлых сывороток и так много проблем, а от новых? — Не смей что-либо делать с моей кровью, — прошипела я, прерывая речь. — Не беспокойся, я не к этому клоню. Я говорю о том, что твоя кровь необычная, и до этого такого сембоза я не встречал. Я не знаю, сможет ли твой организм выдержать такое. У тебя сейчас подростковый возраст, и я бы хотел, чтобы ты регулярно проверялась, если твой организм перестанет справляться с такой химией. Это позволит уловить проблему на ранней стадии и принять меры.Так я тебя запишу, чтобы тебе поставили другую шину. Полежи тут до завтра. У тебя заживает быстрее, чем у обычного человека, но не настолько. Так что строгий постельный режим минимум неделю, а после не сильно себя напрягай. Он ушёл, и я была не прочь побыть одна, но моё счастье длилось недолго. Вскоре пришла медсестра и открепила почти все датчики, оставив только капельницу. Она хотела помочь мне сесть в кресло, но я отказалась от её помощи и прикосновений. Когда меня привезли в процедурный кабинет, мне сделали гипс: надели резиновую конструкцию и залили в неё жидкость, которая застыла в определённом положении. С этим гипсом даже можно купаться, хотя, конечно, с ним не очень удобно, хочется поскорее избавиться от него. После этого меня отвезли обратно в палату, и я уснула. Проснулась я от движений рядом и, едва удержавшись на месте, осмотрела комнату. Заметив Баки, я снова легла. — Не хотел тревожить твой сон, — сказал он. — Брюс сказал, что тебя уже завтра можно забирать. Я принёс тебе одежду — он поставил пакет возле кровати. — Я не очень хорошо разбираюсь в таких вещах, поэтому одежду для тебя брала сестра Сэма. После выписки мы с тобой заедем и купим тебе побольше гардероба. Я кивнула. — Я хочу сейчас переодеться, — заявила я. Барнс не стал спорить. Я начала вставать, и он не стал мне мешать. Я с трудом поднялась на ноги, придерживаясь за край кровати. Боль пронзила всё тело. Баки подошёл, чтобы помочь, но я остановила его взглядом. Взяв пакет, я доковыляла до ванной. Там я надела нижнее бельё, фиолетовую майку-балахон и бежевые тренировочные штаны. Поморщившись от их цветов, я снова заглянула в пакет. Там были ещё кроссовки, но я решила их не надевать. Выйдя, я села снова на кровать и посмотрела на Барнса, который, казалось, ждал, что я не дойду до кровати и упаду. Он открыл тумбочку и достал пульт, включая телевизор в углу комнаты, который я раньше не особо замечала. — Что хочешь посмотреть? — спросил он. Я пожала плечами. Он включил первый попавшийся канал, и мы продолжили сидеть молча.