Первоапрельская загадка

*** Вот угораздило же матери родить Эдварда Нигму в «день дурака»! Будто его рождение — шутка какая-то. Во всех смыслах оскорбительно и несерьёзно. Эд никогда не любил отмечать этот день. Точнее, он не видел смысла праздновать дни рождения в принципе — глупый повод для плясок. Но именно на это первое апреля он имел свои планы, ведь как он рассчитал в своей умной голове: они с Изабеллой вместе целых три недели и три дня, если не учитывать часов и минут. Минуты с ней пролетали быстро, как река, так что даже его умственная расчётная машинка с расчётами не справлялась. «Эти отношения совсем не шутка», размышлял Эд, пока заготавливал подарок для Изабеллы. Маленькое золотое кольцо с гравировкой: «333». Ему всегда нравилась цифра «три», потому что она похожа на букву «З», а с буквы «З» начинается то, что он любит в жизни больше всего — загадки. В имени Изабелла тоже есть буква «З» — вот так совпадение. Или это не совпадение вовсе? А знак судьбы, вот! — Знаешь какой завтра день? — спросил Эд у Изабеллы за завтраком. — Мы вместе три недели и три дня, — улыбнулась в ответ девушка сахарно-белыми зубами, а Нигма поплыл от того, что она не упомянула ни первое апреля, ни, не дай бог, вдруг откопала где, дату его рождения. — Приходи на ужин в особняк к семи, — попросил её Эд и нежно взял за руку. — Я с Освальдом поговорю, он не будет против. Хочу, чтобы сегодня вечером все дорогие мне люди были рядом. Изабелла ещё раз кротко улыбнулась и сделала маленький кивок головой. Она, конечно, не такая дурочка, какой считает её Пингвин, поэтому кое-что видит. Но её то, что она видит, не касается, ведь Эд сделал свой выбор, даже пусть и неосознанно, и она не собиралась его переубеждать. Пусть их отношения с мэром и были достаточно странными и слишком близкими, но те столько всего пережили, так что чему тут удивляться было. Изабелла даже не была удивлена, когда поняла, что Освальд влюбился в своего помощника, но была удивлена, что Эдвард этого до сих пор не заметил. После последнего разговора с мэром, она действительно думала, что будет убита, но, как говорится, пронесло, и тема больше не поднималась. Изабелла поверила в силу своей женской привлекательности и судьбы, поэтому уже не ждала, что мэр избавится от неё, как от соперницы, иначе, конечно, бы не согласилась ехать в потенциально опасное для неё место. Но вот беда, она совершенно не знала, что подарить возлюбленному, а мэр Кобблпот действительно мог бы ей помочь... Ведь любящий желает любимому счастья, так ведь? — Я приду, — подтвердила свой кивок девушка и поцеловала Нигму в губы. Кольцо грело его ляжку через карман, а мир казался светлым и совершенно понятным. Осталось только упросить Освальда устроить праздничный вечер. Освальд не откажет в маленьком совместном ужине, был уверен Эд. Мэр Кобблпот не откажет в помощи, была уверена Изабелла. Освальда в этой формуле никто не спрашивал, да и кто он такой, чтобы вмешиваться в дела сердечные. *** Освальд же прекрасно помнил, что у Эда день рождения — он когда-то сам изучал его карту из Аркхема, и сложные чувства обуревали его с самого утра. Как сделать так, чтобы рассказать о чувствах, но как бы не совсем рассказать, кусал губы Освальд. Перед ним покоилась огромная кипа бумага на подпись и не менее огромная кипа для «внесистемного ознакомления» — отчёты его людей, поставленных присматривать за преступным миром. Но ни то, ни другое Освальда не волновало. Его бедное, раненое сердце выло болью, а на душе скреблись голодные волки от фрустрации тем, чего он никак не мог заполучить. Голод пронизывал его желудок холодом, и дело было вовсе не в том, что он не успел отобедать. У всех его бед был один ответ — Эд. Второй — Изабель или Изабелла, или как её там, эту дуру белобрысую. И, если Эдварда он страстно желал прижать к груди, забрать в себя со всей своей не слишком робкой жадностью, то второй он уже почти месяц (простите, закатил он от нудного мысленного исправления глаза, три недели и три дня), готов был сломать горло. Девка даже близко с ним не стояла! С ним — человеком, достигшем всего! Он всё ещё был уверен: отведи Эд взгляд немного в сторону и перестань бегать за этой своей Изабелью, как пёс на привязи, и у чертовки точно не останется шансов. Кровью своей она его что ли приворожила, ведьма страшная... Судьба благоволит храбрым, вспомнил Освальд слова матушки. Так что этот вечер должен был стать судьбоносным или роковым — это какой стороной фатум к нему повернётся. Но что можно подарить самому умному и одному из самых богатых, стараниями Освальда же, человеку в Готэме? Конечно, загадку! Ответ на которую может быть, допустим, с двумя интерпретациями, только вот беда — Освальд загадки сочинять никогда не умел… Мэрские коленки нервно дёрнулись под столом, а ручка, скрипевшая по бумаге, остановилась жирной кляксой прямо посреди какого-то важного документа. Стоило вызвать Виктора, он, конечно, дуб дубом, но вдруг в его лысой башке идея какая проскользнёт, чем чёрт не шутит. — У вас спина белая, босс, — радостно сообщил ему Виктор, как только вошёл в его кабинет, и Освальд как-то сразу уразумел — ни черта ему Виктор не поможет. Только хуже сделает. — Ты умеешь придумывать загадки? Может разбираешься в головоломках? — всё-таки прищурил на него взгляд усталых глаз Освальд. Наёмник хмыкнул. — Вы меня с кое-кем перепутали, босс, — и на морде его расцвела глумливая улыбочка. Он тоже что-то видел, ведь его работа — наблюдать и выслеживать, а чувства несчастного Пингвина даже выслеживать не нужно было, его глаза так и кричали о разбитом сердце. — Почему бы вам не обратиться к Нигме? — Потому что эта загадка и предназначается Нигме! — рявкнул Освальд и почти швырнул в наёмника какой-то толстой папкой с делами, но быстро успокоился. — Свободен, — сделал взмах рукой он. Виктор ненадолго задержался, препарируя своим рыбьим взглядом изнервничавшегося мэра — липко и длинно, а потом выдал: — Он не поймёт, пока не скажете прямо, босс, не будьте трусом, — папка всё-таки полетела в чужую лысую голову, но ударилась в быстро захлопнувшуюся дверь, а Освальд прижал ладони к глазам и тоненько застонал. *** В дверь кто-то робко поскрёбся, и Освальд раздражённо поднял лицо от ладоней. Два с половиной часа он корпел над загадкой с двойным смыслом, и как вообще Эд это делает? Сочиняет их на лету, как будто орешки щёлкает. У Освальда уже закралось подозрение, что его подарок пойдёт насмарку. Эдвард, конечно, не обидится, он же не знает, что Освальд в курсе про его день рождения, но всё равно как-то неприятно было. В душе свернулось гадкое предчувствие, а в дверь снова поскреблись. — Открыто! — крикнул он, и на пороге возникла Изабелла. Освальд захлебнулся воздухом, когда увидел соперницу, что нагло явилась в его собственную альма-матер после последнего их диалога. «Вы тоже его любите, я вижу это», пронеслись в голове её слова, слезливый взгляд и улыбочка эта, какой смотрят женщины на брошенных котят. — Ты что тут делаешь? — спросил Освальд, прожигая гостью взглядом, полным яростной стали. Изабелла прошла в кабинет и аккуратно присела в кресло перед столом. — Мистер мэр, — её волнение вдруг стало заметным: пальцы теребили край носового платочка, а Освальд с отвращением заметил на уголке вышитый вручную знак вопроса. — Наш последний разговор закончился не так, как мне хотелось бы, я сказала лишнего, была не тактична к вашим... Чувствам, — глупые глаза впитали, как Освальд растёкся по своему креслу. — И я пришла предложить «мировую». Мы оба хотим Эдварду счастья, а вас он по-своему любит. У Освальда ёкнуло сердце, и он почти бросился душить женщину на месте, но только сжал пальцами механическую ручку, отчего та издала жалобное потрескиванье. — Не знаю, о какой «мировой» идёт речь, ведь войны то и не было, — выдавил из себя он и оскалил зубы. — Так что, милая моя, не обязательно было приходить в мой дом, достаточно простого письма. Изабелла облегчённо выдохнула и перестала мучить платок, даже на кресле расселась более вольготно: положила ногу на ногу, и в глазах её снова блеснули те самые слёзы, с которыми она уличила Освальда в его чувствах. — Я не только поэтому к вам пришла, — маленькая улыбка смущённо спряталась в уголках губ. — Я хотела посоветоваться с вами, как с человеком, который знает Эдварда лучше всех. Освальду стало любопытно, но он еле справлялся с агрессией в сторону этой женщины. Он смотрел на неё, слышал голос и не понимал, что Эд в ней нашёл, и как ОНА может быть «любовью всей его жизни», но вместо ответа кивнул, давая добро. Мол, ну давай, посоветуемся. Изабелла поёрзала в кресле. — Мне удалось кое-что узнать, я выяснила..., — она вдруг замерла, а потом заговорила быстрее, тонкие плечи вздрогнули. — И я хотела спросить, что ему может понравиться? Я мечтаю сделать ему идеальный подарок. «Мой золотой халат и кружка имбирного чая по рецепту моей же матушки», подумал Освальд, вспоминая тот самый вечер... За мгновение до того, как он сам свернул с пути по причине страха, ему действительно казалось, что Эд тоже хочет его поцеловать. Но может то огонь из камина своими всполохами исказил лицо его возлюбленного, и выражение это нежное, блеск глаз, изогнувшиеся, расслабленные губы — всё было просто иллюзией. Эта мысль принесла невыносимую боль, но Освальд подавил её, проглотил и подарил сопернице самый надменный взгляд, на который только был способен в моменте. — Милая Изабель, я не силён в любовный вопросах, — девушка просела на месте от его взгляда и коверканья имени, а он предпринял попытку поскорее спровадить её, ради её же безопасности. — А сейчас прошу оставить этот разговор, у меня много дел, — рука вспорхнула над кипами бумажек, и он помолился, чтобы она не разглядела в этой кипе его жалкие попытки сочинить загадку. — Ой, — опустила глаза Изабелла. — Простите, я не думала, что отвлеку вас от дел. Просто я знаю, что у него сегодня день рождения... И вы так близки, я надеялась... Чёрт, ожесточённо не заметив этого сам, порвал бумагу ручкой Освальд, пытаясь машинально поставить подпись под каким-то документом. А сам изобразил невероятно удивлённый вид. Так, словно ему только что сообщили, что Барбара Кин — мужчина. — День рождения? Какое совпадение! — Да, я тоже так подумала, — поспешно ответила Изабелла. — Это так необычно, он такой необычный... Ну всё. Сейчас начнётся. Эдвард то, Эдвард сё, и яичницу мне по утрам в виде сердечка готовит, и до конференции подвёз. «Между прочим, тебе это жизнь спасло», мысленно осадил её Освальд. Вовремя Гейба остановил звонком, когда узнал, что Нигма поедет с дурой своей на конференцию, поэтому тот на её машине тормоза и не подрезал. — Ему нравится зелёный цвет и загадки, — задумчиво произнёс Освальд, только чтобы не слушать воркование девицы. — Да-да, я знаю, и тоже думала подарить загадку... Так и сделаю! — Изабелла подскочила с места, и Освальд, скрепив зубы, проводил её до двери. — Господин мэр, а у вас спина белая, — напоследок доверительным тоном сообщила женщина. У Освальда от тупой шутки глаза на лоб полезли. Чтобы прямо сейчас не вскрыть стерве глотку, он хлопнул дверью прямо перед её носом. Дела-то у него были, но вот вернуться к придумыванию загадки казалось в разы важнее. Он сел и сидел так до самого вечера, пока к нему не заглянул закончивший свои рабочие дела Нигма. Идеально красивый с уложенными волосами и без единого изъяна — Освальд не мог поверить, что можно выглядеть так после целого рабочего дня, но Нигма умудрялся так выглядеть всегда, а теперь ещё и проскользнул в кабинет со всей своей змеиной грацией. — Освальд, у тебя тут что-то, — он деловито обошёл его со спины и безапелляционно стянул мэрский пиджак, задумчиво разглядывая белые разводы с задней стороны. — Кажется, ты где-то неудачно прислонился, — прокомментировал он, доставая платок, чтобы очистить пятна. Освальд же почувствовал себя круглым идиотом. — С первым апреля, — он не придумал, что ещё вымолвить и глупо улыбнулся. — Оставь это, — он взял Эда за руку и постарался не выглядеть озабоченным, но он действительно был озабочен теплом чужой кисти в своей. — В химчистку сдадим. — Ладно, — Эд быстро сдался, так он делал всегда, когда у него было более срочное дело или разговор. — Я должен тебе что-то сказать. У Освальда перехватило дыхание, когда он увидел блеск в глазах Эда, который кто-то мог посчитать нездоровым, но Освальд-то знал, что это — настоящий огонь энтузиазма, и сердце его сжималось от восхищения, когда он смотрел на этот огонь, который обжигал его. Слова Нигмы донеслись, как из-за туманной завесы: — Ты стал частью моей семьи, Освальд, и сегодня у меня особенная дата. Я собираюсь пригласить Изабеллу, чтобы объявить о важном решении, если ты позволишь, в особняк к нам на ужин. Я хочу, чтобы ты тоже присутствовал, как часть моей семьи. Скулы на милом лице острые, как скалы над бушующим морем, и сердце Освальда разбилось об эти утёсы, которые теперь очаровательно покраснели. Освальд быстро предположил, что хочет сделать этим вечером Эд, и сдержал порыв прямо сейчас расплакаться, как ребёнок, но его сила воли, невероятно натренированная годами унижений, сработала как часы, поэтому он только смертельно побледнел и отшатнулся. Эд посмотрел на него с беспокойством. — Тебе плохо? Я только заметил, что ты бледный... Ты приболел? — по-настоящему испугался он. — Прости, я не заметил, совсем дурак, — он шлёпнул себя по лбу. — Ты простыл и устал, куда тебе... — Постой, — выставил ладонь Освальд и изобразил улыбку. — Всё в порядке. Приглашай свою Изабель... Изабеллу на ужин, ты тоже часть моей семьи. Эд порывисто его обнял и ускакал готовиться к ужину. А Освальд сел обратно за стол, опустил лицо в ладони и всё думал, думал, думал... *** К ужину Освальд всё-таки решился. Если что-то пойдёт не по плану, он сможет отвертеться, мол, всё это было шуткой. Сегодня ведь первое апреля, разве не тот самый день для шуток. Так что в семь часов с небольшим «семья» Нигмы расселась за столом, окружённая огнями свечей и ароматами кушаний из-под умелых рук Ольги. За панорамными окнами, наполовину завешанными тяжёлыми шторами — темнота, сквозь которую только начали проглядывать первые звёзды, а блин луны вытекал на небо лениво, как огромный, неповоротливый фонарь. Вино настоял выбрать Эд, выглядел он встревоженным и торжественным, и совсем-совсем юным. Изабелла выглядела... Освальд не стал бы её оценивать даже под дулом пистолета. Она всегда выглядит сукой и разлучницей, по его мнению, по мнению Эда — она была великолепна. В потной ладони Освальд сжимал маленькую коробочку подарка. — Я не просто так собрал вас здесь вместе, — сказал Эдвард, поднимая бокал и поднимаясь из-за стола сам, бросив улыбку Освальду, а потом посмотрел на Изабеллу. Долго и загадочно. — Спрятана в формуле, но не субстанция Не закон, но способна себе подчинять Сильные обо мне молят, а гордые за меня унижаются На перекрестье зависимости и свободы Можно меня отыскать Что я? Изабелла не сводила с него взгляда, и глаза её засветились газовыми фонарями. Освальд же почувствовал себя лишним, свою затею глупой, а Изабеллу он всё также хотел убить, а теперь ещё и расчленить, когда она быстро, запальчиво выкрикнула: — Любовь! Освальд повторил ответ одними губами, но никто его не заметил. Пока Эд возился с тем, чтобы вытащить свой подарок для девушки, Изабелла остановила его, громко продекламировав голосом, дрожащим от переизбытка чувств: — Как джем на губах, как пламя в полдень Розовый куст, проросший на сердце Меня не поймать и не спрятать в ладонях Но можно прочесть в перекрестии взглядов Что я? — Любовь, — улыбнулся Эд, и Освальд снова повторил это слово губами. «Загадка Изабеллы менее оригинальная и более поверхностная», про себя ядовито оценил услышанное Освальд, и как сквозь туман услышал: — С днём рождения, Эдвард! — О, — эмоционально воскликнул Эд, вдруг забыв о кольце, которое весь день таскал с собой и собирался вручить. — Откуда ты знаешь? Освальд заинтересованно вынырнул из тумана размышлений и узрел сладкую парочку, что влюблённо пожирали друг друга взглядами. Она с обожанием, он — с нескрываемым удивлением. — Прочитала в твоём деле, — потупилась Изабелла, и Освальда как ветром вытянуло из-за стола. Другого шанса ему не предоставится, понял он. — Эдвард, — торжественно объявил Освальд. — Я тоже хотел бы поздравить тебя с днём рождения, — «с вашей датой» он не произнёс, намеренно игнорируя повод, по которому они собрались. Предложение руки и сердца пока не было озвучено, поэтому он почувствовал, что у него ещё есть одна-единственная возможность. Может, Нигма и не планировал сейчас этого делать, как он боялся. Дрожащей рукой он протянул коробочку и с волнением смотрел на то, как Эд раскрывает её и вчитывается в текст корявой загадки. Эд не мог знать, а Освальд знал — ответа всего два. И кнопки две — красная и зелёная. — Без меня не рождаются И просто так Получить человеку меня нелегко. Меня можно дарить, а забрать тяжело, — прочитал Нигма вслух. Когда Эдвард ответил «любовь», Освальд нажал зелёную. Записанный голос слегка искажённо произнёс: «я люблю тебя». Услышав это, Эд вдруг побледнел, потом покраснел, вскочил из-за стола и уставился на Освальда. Освальд решил, что прямо сейчас провалится под землю, но постарался удержать лицо на грешной поверхности. Эд мог бы ответить «рождение», и это было бы проще, голос бы сказал ему «с днём рождения», и на этом всё бы закончилось, а потом возможно рано или поздно Эд бы сделал Изабелле предложение, а Освальд больше никогда бы не смог заговорить о своих чувствах. — С первым апреля, — выдавил он, сжимая набалдашник трости, как последнюю соломинку для утопающего, и тут же внутренне укорил себя в трусости. Нигма не купился. Он насупил брови, сморщил лоб. Капельки пота выступили от сложного мыслительного процесса. Да уж, загадки он хлопает, как рисовые шарики, а что касаемо любовных дел, явно не силён. — Почему ты мне не говорил? — спросил снова совсем бледный Эд. Наконец-то сложилось. Эврика, как говорится. Или атас. — А когда я мог сказать? На наше свидание ты не пришёл, потому что познакомился, — Освальд проглотил комок. — С новой любовью всей своей жизни, — он процедил это через боль и постарался, чтобы его голос не звучал слишком ядовито. Тщетно. — Это было свидание? — воскликнул Эд и схватился за волосы. Причёска разрушилась, вместе с ней разрушился и мир Освальда. — Вино, ужин, «я должен сказать тебе кое-что важное», ничего не напоминает? — Освальду стало почти смешно от абсурдности ситуации. Эдвард же был в ужасе. Пару минут он носился по столовой как броуновская частица, беспорядочно дёргал зачем-то шторы, смотрел на огонь в камине и потом только вернулся к столу. — Если бы я знал..., — горько высказал он, потрясая перед лицом Освальда разобранной коробочкой, а потом заглянул ему в глаза. — Освальд, как ты мог это скрывать? — голос его подскочил, подскочила и Изабелла. Она подобралась сбоку и заглянула полным ужаса взглядом в лицо Эда, а тот уже не видел её и не слышал ничего, кроме нового открытия, что занимало сейчас его больше остального. — Если бы я знал..., — повторил он, и Освальду показалось, что его разрушенный мир строится заново. Глаза Эда снова вспыхнули этим его нездоровым светом. Но их в комнате всё же было трое, и как же быстро Эд был склонен забывать о любви всей своей жизни, когда рядом появлялся Освальд. Второй раз. Только вторая всё ещё жива и всё ещё тут. И совсем не глупа. — Кажется, я должна вас оставить, — замирая и держа ладонь у сердца прощебетала Изабелла, в глазах её плескался шок. Кажется, её сердце сегодня тоже оказалось разбито. Девушка поспешно удалилась. Только отдаляющийся цокот каблуков вернул Эда в реальность. Он быстро выпрямился. — Изабелла! — успел крикнуть он, но дверь уже хлопнула, и в особняке воцарилась тишина. Эд вернул на Освальда не менее шокированный взгляд. — Можешь её догнать, — улыбнулся Освальд ему одними глазами и махнул рукой в сторону выхода. — Ужин всё равно закончен, — он поднялся, чтобы уйти, но Эдвард ухватил его за рукав пиджака и слишком резко развернул к себе. Освальд зашипел и еле сдержался, чтобы не всадить по привычке в чужое сердце нож. — Ты меня обманывал, — прошептал Эд, глядя на него с почти осязаемой болью. Освальд вырвал свой рукав из его хватки. — Держал в неведении, — поправил он. — Ты сам разгадал эту загадку в таком ключе. — Освальд! — крикнул Эд, кажется, окончательно теряя разум. — Почему ты мне не сказал? — он сгорал от желания получить ответ на вопрос, а в голове у него всё так сильно перепуталось, что даже альтер эго не способно было навести больший бардак. — Кто я такой, чтобы идти против настоящей любви, — горько выплюнул Освальд и быстро скрылся на лестнице к спальням. Больше его никто не догонял, но и входная дверь не хлопнула, отметил про себя он, что Эд остался внизу, в столовой. Он сделал всё, что мог и больше Освальду делать было нечего — только ждать и наблюдать. Он не верил, что его признание что-то изменит, но и не чувствовал себя больше предателем, который слишком долго молчал. Нигма же чувствовал себя квашнёй, не способной трезво мыслить. Полтора бокала вина показались литром сивухи в бушующем море крови. Он уселся на диван и упёр взгляд в камин. Он не мог поверить, что упустил столько признаков. — Ну-ну, — снова голос с задворок сознания всплыл, как непрошенная бабочка, взмахнув крыльями безумия. — Бедный Эдди, — прокомментировал он сложившуюся ситуацию. — Как же ты не замечал? — А ты что, замечал? — вспыхнул внезапной злостью Эд. — И молчал об этом? Почему? Альтер эго многозначительно промолчало, и из всех звуков осталось слышным только шипение дров в камине, а потом за окном вскрикнула ночная птица, будто предсмертный вопль пронёсся над лужайкой, и Эдвард понял: — Ты не замечал, — констатировал он. — Поэтому молчал. — Я не замечал, — эхом ответило подсознание. — Ни один из нас. — И что теперь делать? Увольняться? Уезжать из города? Лечь обратно в Аркхем? — панически перечислил варианты Эд. Он уже не был уверен, что после сегодняшнего их отношения с Освальдом смогут остаться на том же уровне, на котором были до. — А что, если…, — намекающе кольнуло альтер это, и Эд поджал губы. — Принять предложение, — закончил он уже сам пару секунд спустя и опустил голову в ладони. Ему нужно было всё как следует обдумать. Пока на небе висела луна, он мог себе позволить потратить немного времени на размышления. Эдвард ушёл в свою гостевую спальню, потому что уходить из особняка не хотелось, не хотелось оставаться одному, не хотелось ехать в свою квартиру и почему-то не хотелось ехать в квартиру к Изабелле, хотя было бы вежливым как минимум её проведать или позвонить, но он просто упал на кровать, не раздеваясь, утонул в хлопковом постельном белье и всю ночь думал, думал, думал...