Чему-то неравнодушному, кому-то дорогое сердцу

что по-вашему означает свобода?

безымянный

сшитые имена

— кристофер! перепрыгивая с облака на облако, феликс, как лучик, мчался по рассветному небу к сидящему спиной ангелу. — представляешь, сегодня... но резко остановился, разглядев сочащуюся кровь у основания крыльев, стекающую по рёбрам к рядом рассыпанным перьям вокруг, пропитывала их. феликс не испугался. оставил новость на потом, погрустнел и присел рядом, наблюдая, как кристофер пришивает перья. — чанбин опять сделал тебе больно... рука с иглой замерла, а глаза-реки посмотрели на него. рот чана улыбался. по-своему, по-настоящему. по любимому. всегда. — всё хорошо, — отвечал он. — мне уже совсем не больно. кристофер отложил иглу, протягивая и поглаживая с окровавленными кончиками пальцев щёку феликса. конечно же, лжёт. на крыльях тоже кровь от проколов. — что он сделал на этот раз? чан долго молча улыбался, а после перевёл мокрые глаза вниз. на землю. с любовью оглядывая со чанбина. — застрелил птичку из рогатки. представляешь? попал прямо ей в глаз, пока та сидела в гнезде с птенцами. смеялся аж до слёз... феликс злился на со чанбина, хотел плакать вместе с кристофером. пришивать перья больно, а он делает это сам, на живую. без помощи. ему ещё нужно летать. нужно не упасть с облаков. феликс заплакал, закрывая ладошками лицо. — ну ты чего, душа моя? не плачь из-за глупостей людских. теперь окровавленные руки обняли, а мокрые губы целовали рассыпавшиеся веснушки. кристоферу невероятно больно. и так каждый раз, когда люди совершают грех — у ангелов выпадают перья, и они не могу взлететь. плачут из-за боли, от поступков своего человека, за которого поручились. которого любят. чувствуют ту боль, которую должны чувствовать в большем соразмере, чем поступок его человека. и, видимо, эта боль была настолько сильной, что у основания крыльев продолжала сочиться кровь, стекая по спине, а по волосам феликса капе́ль слёз. мальчик под облаками смеялся, бегая за новой жертвой. — мне уже не больно. это пройдёт. я тебя очень люблю. — он сделает тебе только хуже... — всё ещё плача говорил феликс. — всё хорошо. у него пьющие родители. простить надо. ему тоже больно. кристофер сел обратно, продолжая дальше пришивать оперение. у феликса ещё нет человека. какая боль будет его ждать — оставалось только видеть на крыльях и слёзах любимого. — когда у тебя родится твой человек, то я обязательно буду пришивать тебе перья. тебе не надо будет это делать самому. и снова слёзы. от любви. — мне не нужен человек. я тебя люблю, и мне этого хватает. — тише, — зашикал в палец, — феликс, нас могут услышать. — и плевать. я не хочу, чтобы тебе было больно. и тишина. только плач ангела слышно на небесах. — когда у тебя родится твой человек, ты и его полюбишь. может, даже сильнее, чем меня. — как ты можешь говорить такие ужасные вещи... феликс забрал иглу. начал пришивать к крыльям кристофера перья, пока кристофер плакал на землю. у людей будет сегодня дождь. настолько ангелам сегодня было больно.

***

дети бегали по полю, громко перекрикивая грозу, повторяя считалочку. кристофер смывал с крыльев кровь. очередной грех. сегодня со чанбин забил соседа по парте за школой. почти убил. а его чуть не убили родители за плохую оценку. ну какая же ирония!

режем-режем от корней, режем-режем до костей. крылья ангела болят, видят злобу — и молчат.

феликс тихо подошёл сзади, присел и обнял колени. — я слышал, что у тебя сегодня родился твой человек, так? — так, — грустно ответил феликс. — как его зовут? — хван хёнджин. — красивое имя. кристофер стал улыбчиво разглядывать и искать этого человека. грешник на материнских руках тянулся к небу. — он тебя уже любит. полюби и ты его, душа моя. но радоваться феликс никак не мог. он не боится своей боли от поступков хван хёнджина, хоть теперь они и связаны. ему не хочется любить такое, зная, что оно может натворить. и глядя на крылья чана его стеклянное сердце трескалось. раньше они были такими большими, что укрывали солнце. мягкие, как живот ягнёнка. светлые, как оперение лебедя. теперь они умирающие, больные, перепачканные в крови, не могут обхватить никого. но обхватили. за его спиной загорелось тепло. руки, уставшие пришивать оперенье, обняли, а крылья спрятали. губы накрыли слезинки. расцеловал глаза. — не плачь, моя душа. моему сердцу ты дорог не меньше. мне хватит на тебя любви.

***

со чанбин бегал с хван хёнджином. они загнали щенка в угол и кидали камни. хван хёнджин повторял за со чанбином и громко смеялся, убеждая разговорившихся взрослых, что они играют в игры. добрые и весёлые игры. не вреднее сигарет в их руках (не детских). хотя сами дети не менее избиты любимыми родителями. — умри! умри! умри! — кричали они.

режем-режем от корней,

режем-режем до костей.

каждый грех — упавший стих,  ангельский безмолвный крик.

кристофер прежде так не плакал, но улыбался феликсу, крепче и крепче обнимая, подхватывая его осыпающееся оперение. больно. очень больно. кровоточит кровосток. режет и убивает, и воскрешает, чтобы снова убить. феликс кричит. первая боль и такая сильная. чану хочется забрать её себе. он уже к своей привык. — люби его, феликс, люби, — как мантру повторял он. — люблю! — кричал в ответ. собаку не успели забить. взрослые отвлекли детей обедом, а щенок успел убежать. — больно... феликс скатился, упал лицо в выпавшее окровавленное оперение. крылья начали целовать. на голову сыпались горячие и горькие слёзы. крик и плач не прекращались. вечная агония. резали слова и смех, и грехи как самый тупой нож, чтобы было больнее. изнутри резало тоже, а перья выпадали с такой же болью. и его перья пришивали. на живую. как и обещал кристофер, облегчая боль поцелуями. облака пропитались кровью. их общее облако заражено болью.

тем же вечером родители избили со чанбина за позднее возвращение домой. хван хёнджина заперли в чулане за немытую посуду. феликс и кристофер снова плакали и не выпускали иглу из рук. да, одна на двоих. почти сшились. им жалко детей.

***

режем-режем от корней, режем-режем до костей. ангел крылья опустил, мир людей его забыл.

феликс любит. через боль. ему вновь пришивали перья. он смотрел на землю, на сыто спящего хван хёнджина и со чанбина под деревом. кристофер почти остался без перьев. он доставал остатки своих, вырывал. молча. чтобы феликс не слышал. чтобы не узнал. чтобы снова не плакал. вырывал свои и пришивал ему, целуя каждый раз место прокола. — кристофер. — да? — не умирай. я тебя очень люблю. кристофер отложил иголку, пересел вперёд, расцеловывая глаза и щёки с веснушками. с любовью. — я не умру. я тебя тоже люблю. — у тебя совсем не осталось перьев. кристофер улыбнулся. по-своему, по любимому, по-настоящему. долго и молча. — я всегда буду с тобой, — прошептал в веснушки и поцеловал. — навсегда? — и навечно. феликс сыто улыбнулся, поцеловал в нос и ответил: — и я. тем же днём подростки закончили считать считалочку. хван хёнджин и со чанбин воровали в магазине, курили, разбили гору алкогольного стекла, подрались. разлюбили. привыкшие, уставшие, болезненные, обречённые, феликс и кристофер наблюдали за этим. от крыльев чана ничего не осталось. либо он сам сойдёт с небес, либо небеса больше не удержат. а феликс обнимал, прижимая кровавую спину к груди, с остатками ангельского к себе. и феликс не переставал целовать. и любить. феликс принял решение оставить полюбившегося хван хёнджина наземной жизни. феликс принял решение умереть с кристофером. — будь на облаках, душа моя. — мне здесь не небеса без тебя. и упали. с облаков. вместе. оставив одну иголку на двоих на облаках. пришили себя друг к другу. вместе. с остатками перьев, разбиваясь об землю, превращаясь из неземных в наземных. навсегда и навечно вместе.