Сладкий яд

Он проснулся с твердой уверенностью, что вчерашнее было случайностью. Солнце еще не поднялось над озером, когда Драко открыл глаза. В подземельях всегда царил полумрак, но его обостренное зрение без труда различало каждый завиток резьбы на балдахине кровати, каждую морщинку на шелковых простынях — он привез свои, школьные казались ему теперь наждачной бумагой. Он потянулся, чувствуя, как магия вейлы пульсирует под кожей, требуя выхода. Каждое утро начиналось с этого — с легкого зуда в кончиках пальцев, с желания расправить несуществующие крылья, с острого, почти болезненного осознания собственной силы. Сегодня он чувствовал себя особенно хорошо. Выспался. Восстановился. Вчерашнее недоразумение с Поттером было просто… недоразумением. Драко сел на кровати, откинул одеяло. — Поттер просто устал, — сказал он вслух, проверяя, как звучит голос в утренней тишине. Голос звучал идеально — бархатистый, с той неуловимой вибрацией, которая заставляла даже стены внимать. — Он не заметил меня. Ничего больше. Он встал, прошел в ванную, и, глядя в зеркало, позволил себе легкую улыбку. Отражение улыбнулось в ответ — безупречное, с чуть удлиненными зрачками, которые к полудню сузятся до нормальных. Сегодня, — пообещал он себе. — Сегодня я подойду к нему. И он посмотрит. Как все. --- Большой зал за завтраком гудел привычным утренним шумом. Драко вошел с расчетливой неспешностью. Он выбрал момент, когда зал был почти полон — пик утренней трапезы, когда никто не может отвести взгляд. Легкий шлейф феромонов, чуть более плотный, чем вчера. Голос, когда он здоровался с Блейзом, чуть более глубокий, чем обычно. Реакция была предсказуемой. Первокурсники застывали с ложками на полпути ко рту. Девушки старших курсов краснели и отворачивались, делая вид, что увлечены разговором, но их дыхание сбивалось. Даже профессор Стебль, сидевшая за преподавательским столом, на секунду замешкалась с чашкой. Драко позволил себе легкую усмешку. Он сел спиной к гриффиндорскому столу — специально. Ему не нужно было смотреть на Поттера. Он знал, что Поттер смотрит. Как все. Как всегда. — Ты сегодня в ударе, — заметил Блейз, накладывая себе яичницу с беконом. Его голос звучал чуть напряженно — даже он, лучший друг, не был полностью иммунен к магии вейлы. — Спишь плохо? Или наоборот? — Наоборот, — ответил Драко, беря тост. — Выспался отлично. — Ну да, — Блейз покосился на гриффиндорский стол, потом снова на Драко. — А Поттер, кстати, вчера выглядел ужасно. Говорят, совсем не спит. Драко замер с тостом на полпути ко рту. — Откуда ты знаешь? — Все знают, — Блейз пожал плечами. — У него под глазами круги, как у покойника. Даже в Большом зале видно. Герой войны, травмы, все такое. Драко медленно положил тост обратно на тарелку. Он заставил себя не оборачиваться. Не сейчас. Не при Блейзе. Он возьмет себя в руки и будет сидеть спокойно, как ни в чем не бывало. Он продержался три минуты. А потом все-таки повернул голову — как бы невзначай, словно рассматривая что-то на противоположной стороне зала. Взгляд скользнул по гриффиндорскому столу, пробежался по лицам, замер на дальнем конце. Гарри Поттер сидел там же, где и вчера. Та же мешковатая мантия, те же взлохмаченные волосы, те же круги под глазами, о которых говорил Блейз. Он пил чай, держа кружку обеими руками, и смотрел в стену перед собой. Или сквозь стену. Или в никуда. Он не смотрел на Драко. Драко задержал взгляд дольше, чем следовало. Его магия, почувствовав напряжение, сама собой потянулась вперед, заполняя пространство вокруг. Он знал, что сейчас выглядит так, как выглядит вейла в полной силе: кожа слегка светится, черты лица заостряются, глаза приобретают вертикальный разрез. Поттер допил чай. Поставил кружку. Взял тост. И ни разу не поднял глаз. Драко почувствовал, как что-то сжалось у него в груди. Что-то холодное и острое, похожее на ледяную иглу, которую вгоняют под ребра. Не злость. Не обиду. Что-то другое, чему бы он не дал названия. Он отвел взгляд и уставился в свою тарелку. Еда вдруг перестала существовать. --- Весь день эта сцена прокручивалась у него в голове, как заевшая пластинка. Зельеварение. Трансфигурация. Защита от Темных искусств — урок, который вел теперь молодой аврор, потому что Снейпа больше не было. Драко сидел на задней парте, делал вид, что слушает, автоматически записывал в тетрадь то, что говорил преподаватель, но мысли его были далеко. Он прокручивал утреннюю сцену снова и снова. Поттер не поднял головы. Даже когда магия Драко ударила в него с расстояния в несколько ярдов. Даже когда воздух вокруг наполнился запахом жасмина и горького миндаля. Ничего. Это было невозможно. Это противоречило всем законам магии, всем известным Драко принципам взаимодействия вейлы с окружающими. Магия вейлы не имела избирательного действия. Она действовала на всех. На мужчин и женщин. На магов и сквибов. На животных. На растения, как говорили легенды. Но не на Поттера. Может, у него артефакт, — думал Драко, рассеянно наблюдая, как его зелье приобретает нужный оттенок лаванды. Какой-нибудь амулет, доставшийся от Дамблдора… Но он знал, что это не так. Он чувствовал бы чужую магию. Магия вейлы была древнее любой защиты, она просачивалась сквозь самые сильные барьеры, обходила щиты, таяла в крови как сахар. Если бы Поттер носил амулет, Драко почувствовал бы его. Почувствовал бы сопротивление, преграду, пусть даже слабую. Ничего не было. Поттер был просто… пустым местом. На обеде Драко сидел за слизеринским столом, притворяясь, что слушает Пэнси, которая что-то рассказывала о новом профессоре ЗОТИ. Он кивал в нужных местах, но взгляд его то и дело возвращался к гриффиндорскому столу. Поттер жевал, Поттер пил, Поттер смотрел в одну точку перед собой. Ни разу его взгляд не задержался на Драко дольше секунды. Если задерживался вообще. К ужину Драко уже не пытался скрывать. Он развернулся на скамье так, чтобы видеть гриффиндорский стол в полоборота, и смотрел на Поттера почти не отрываясь. Открыто. Вызывающе. Как хищник, следящий за добычей, которая отказывается признавать себя добычей. Поттер не смотрел в ответ. Зато смотрели все остальные. Драко чувствовал на себе взгляды со всего зала — недоуменные, любопытствующие, испуганные. Он знал, что со стороны это выглядит странно: Малфой, не скрываясь, таращится на Поттера, а Поттер… Поттер просто ест. — Ты сегодня какой-то странный, — заметил Блейз, когда они возвращались в подземелья после ужина. В голосе друга слышалась осторожность, которую Драко обычно не замечал. — С тобой все в порядке? — В полном, — отрезал Драко, хотя чувствовал, что голос прозвучал резче, чем хотелось бы. — Ты весь ужин смотрел на Поттера. — Я смотрел на всех. — Нет, — Блейз покачал головой. Они шли по пустеющему коридору, и их шаги гулко отдавались от каменных стен. — Ты смотрел на Поттера. И он, кстати, ни разу на тебя не посмотрел. Странно. Драко резко остановился. — Что ты сказал? — Я сказал — странно, — Блейз поднял брови. — Обычно люди на тебя смотрят. А он нет. И ты на него смотришь. В чем дело? Хочешь устроить сцену? Забыл, как война закончилась? Мы тут все пытаемся… — Не твое дело, — оборвал его Драко и пошел вперед быстрым шагом, оставив Блейза в коридоре. Он знал, что ведет себя глупо. Что дает повод для сплетен. Что, возможно, даже смешон в своем упорстве. Но он не мог остановиться. Это была не просто обида. Не просто уязвленное самолюбие. Это было что-то глубже — инстинктивное, животное, то, что просыпалось вместе с магией вейлы и кричало внутри: заставь его посмотреть. Он должен посмотреть. Ты должна быть увиденной. Он — должна? Драко споткнулся на ровном месте и прислонился к холодной каменной стене. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось. Он поймал себя на том, что думает о себе в женском роде. Это было… странно. Непривычно. Вейлы в легендах были женщинами. Мужчины-вейлы встречались редко, и их природа была иной — менее очевидной, более… запутанной. Мать говорила ему об этом. В тот день, когда наследие проснулось, она провела с ним три часа в библиотеке Малфой-мэнора, закрыв дверь на все замки. Она говорила тихо, иногда запинаясь, и Драко впервые видел мать такой — неуверенной. «Ты будешь искать того, кто увидит тебя настоящего», — сказала она. «Не того, кто поддастся чарам. Того, кто сможет смотреть. И это будет самым важным моментом в твоей жизни». «Того?» — переспросил он тогда, и мать отвела взгляд. «Вейлы не выбирают. Их природа выбирает за них. И иногда… иногда природа выбирает не то, что ждут». Драко тогда не понял. Он думал, что мать говорит о великой любви, о романтике, о той самой «истинной паре», о которой пишут в женских романах. Он отмахнулся. Ему было семнадцать, он только что получил силу, которая ставила на колени всех вокруг, — какая к черту истинная пара? Теперь он начинал понимать. И это пугало его больше, чем война, больше, чем Темный Лорд, больше, чем все, что с ним случилось за последние два года. --- Следующие три дня стали для Драко испытанием, к которому его не готовили ни в Хогвартсе, ни в Малфой-мэноре. Он пробовал все. Подходил ближе на переменах — так близко, что мог бы коснуться плеча Поттера, если бы протянул руку. Говорил громче, проходя мимо, вкладывая в голос всю доступную ему силу. Стоял напротив Поттера в коридорах, в библиотеке, во дворе, блокируя ему путь, заставляя либо посмотреть, либо обойти. Однажды он специально уронил тяжелый фолиант по истории магии прямо перед носом Поттера. Книга грохнула о каменный пол с таким звуком, что несколько человек вздрогнули и обернулись. Поттер вздрогнул. Поднял голову. Посмотрел прямо на Драко. На одну секунду их взгляды встретились. Драко успел увидеть зелень — ту самую зелень, которую он знал шесть лет, которая преследовала его в кошмарах и которую он ненавидел так сильно, что это граничило с одержимостью. А потом Поттер отвел взгляд, обошел упавшую книгу и пошел дальше, даже не замедлив шага. Он посмотрел сквозь него. Как сквозь пустое место. Как сквозь стену. Как сквозь предмет мебели, который не заслуживает внимания. Драко в тот момент едва сдержался, чтобы не схватить Поттера за грудки и не закричать в лицо: «Посмотри на меня! Я здесь! Ты меня видишь? Видишь?!» Он сдержался. Еле-еле. Сжал зубы так, что заболели челюсти, и заставил себя стоять на месте, пока Поттер не скрылся за поворотом. К третьему дню его состояние заметили все. — Драко, что происходит? — Пэнси поймала его в гостиной, когда он собирался в очередной раз идти «случайно» прогуляться по маршруту, которым обычно возвращался Поттер из библиотеки. — Ты сам не свой. Ты почти не ешь. Ты… — Я в порядке, — отрезал он, даже не глядя на нее. — Ты не в порядке, — голос Пэнси был жестче, чем обычно. Она встала между ним и дверью, скрестив руки на груди. — Ты уже третий день ходишь за Поттером, как привязанный. Это не похоже на тебя. — Я не хожу за ним. — Ты ходишь. Все это видят. И самое смешное, — в голосе Пэнси появились едкие нотки, — что он тебя даже не замечает. Ты, который всех вокруг сводишь с ума, для него просто пустое место. Слова Пэнси ударили больнее, чем любое проклятие. — Заткнись, — прошипел Драко. В его голосе непроизвольно зазвучала сила вейлы, и Пэнси побледнела, но не отступила. — А что мне затыкаться? Это правда. Ты используешь свою магию на полную, люди падают в обморок, когда ты проходишь мимо, а Поттер даже не поднимает головы. Может, — она сделала паузу, и в ее глазах мелькнуло что-то, похожее на жалость, — может, он просто невосприимчив? — Этого не бывает, — отрезал Драко, но голос его дрогнул. — Бывает, — возразила Пэнси. — Я читала. После того, как ты… ну, ты сам знаешь. Я хотела понять, что с тобой происходит. И я нашла кое-что. Истинные пары вейл не поддаются чарам. Это базовый механизм, Драко. Магия не действует на того, кто предназначен судьбой. Так что, возможно, — она усмехнулась, но в усмешке не было веселья, только усталость, — возможно, твоя судьба — это Гарри Поттер. Драко смотрел на нее, не дыша. — Это чушь, — выдохнул он. — Конечно, чушь, — Пэнси пожала плечами и отошла к камину, давая ему пройти. — Просто совпадение. Просто Поттер — единственный человек во всей школе, кто на тебя не реагирует. Ничего особенного. Она сказала это таким тоном, что Драко захотелось ее задушить. Вместо этого он развернулся и вышел из гостиной, хлопнув дверью так, что картины на стенах покачнулись. --- Он шел по подземельям, не разбирая дороги. Ноги сами несли его куда-то, мысли метались, как звери в клетке. В коридорах было пусто — студенты уже разошлись по своим гостиным, и только факелы мерцали на стенах, отбрасывая длинные, дрожащие тени. Истинные пары не поддаются чарам. Он знал это. Он читал об этом, когда впервые проснулась магия. Листал старые фолианты из запретной секции, которые отец держал в личном кабинете. Он видел гравюры — вейлы, склоняющиеся перед теми, кто не поддался их зову. Он читал строки, написанные выцветшими чернилами: «Истинная пара видит вейлу без покрова. Для нее не существует чар, ибо чародейство уступает место судьбе». Но он не думал, что это относится к нему. Что его истинная пара вообще существует. Что она — этот чертов Поттер, который смотрит сквозь него, как сквозь стекло. Драко остановился у большого окна, выходящего в озеро. Вода была черной, непроглядной, и в ней отражалась луна, размазанная в дрожащее пятно. Где-то наверху, на поверхности, возможно, шумел ветер, но здесь, в глубине, было тихо. Тихо и холодно. Он прислонился лбом к холодному стеклу и закрыл глаза. — Почему ты не смотришь? — прошептал он, и голос его прозвучал глухо, почти неслышно. — Почему ты не видишь меня? Стекло не ответило. Озеро молчало. И тут до него донеслись голоса. Они доносились из-за поворота — тихие, но в тишине подземелий слышные каждое слово. Драко узнал их мгновенно. Он знал эти голоса лучше, чем хотел бы признавать. Лучше, чем голоса многих людей, которые называли себя его друзьями. — …Гарри, ты должен поесть нормально. Ты почти ничего не ешь уже неделю. Грейнджер. Ее голос был встревоженным, почти умоляющим. — Я ем, Гермиона. Просто не хочется. Поттер. Голос был тусклым, безжизненным. Драко никогда не слышал, чтобы Поттер говорил таким голосом. Даже в их худшие годы, даже когда они бросали друг в друга проклятия, в голосе Поттера была жизнь — гнев, вызов, упрямство. А сейчас… сейчас он звучал как человек, который уже ни на что не надеется. — Ты не ешь. Ты сидишь и смотришь в одну точку. Ты не спишь по ночам. Я знаю, Гарри, я слышу, как ты ходишь по комнате. — Грейнджер говорила быстро, взволнованно, и Драко слышал, как ее каблуки стучат по каменному полу. — Это из-за Малфоя? Драко замер, вжавшись в стену. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле. — Что? — голос Поттера стал чуть более осмысленным. — При чем здесь Малфой? — Он постоянно на тебя смотрит, Гарри. Ты что, не замечал? — Я… — пауза. Драко представил, как Поттер морщит лоб, пытаясь вспомнить. — Нет. Не замечал. Я вообще мало что замечаю в последнее время. — Он смотрит на тебя каждый день. На каждом приеме пищи. В коридорах. В библиотеке. Он ведет себя очень странно. Я думала, ты… — Гермиона, — голос Поттера стал тверже, и в этой твердости Драко услышал то, что заставило его кровь застыть. Не гнев. Не раздражение. Усталость. Бесконечную, выжженную усталость. — Мне все равно, что делает Малфой. Правда. Я просто хочу доучиться и… и дальше жить. Как-то. — Но он… — Он — это прошлое, — отрезал Поттер. Шаги приближались. — Мы все — прошлое. Я устал. Я просто устал, Гермиона. Мне не до Малфоя. Мне вообще ни до кого. Голоса стали громче — они приближались к повороту. Драко инстинктивно вжался в стену, хотя его не было видно из-за выступа. Он затаил дыхание, чувствуя, как сердце колотится где-то в ушах. — Гарри, послушай меня, — голос Грейнджер смягчился. — Ты не можешь так жить. Ты не можешь просто… отключиться. Тебе нужно… — Что мне нужно, Гермиона? — Голос Поттера вдруг стал резким, почти злым. — Что мне нужно? Отдохнуть? Я отдыхал все лето. Забыть? Я пытаюсь. Начать новую жизнь? Как? Как мне начать новую жизнь, когда я вижу во сне их лица каждую ночь? — Гарри… — Нет, ты послушай. Я просыпаюсь и не понимаю, зачем вставать с кровати. Я иду на завтрак и не чувствую вкуса еды. Я сижу в классе и не слышу, что говорят профессора. Я смотрю на людей и не вижу их. Я просто… я просто существую, Гермиона. И иногда мне кажется, что это единственное, на что я способен теперь. Тишина. Драко слышал, как Грейнджер всхлипнула. — И когда ты говоришь мне про Малфоя, — продолжил Поттер, и голос его снова стал тусклым, безжизненным, — я даже не могу заставить себя волноваться. Раньше я ненавидел его. По-настоящему ненавидел. Это было… это было живое чувство. А теперь я смотрю на него и не чувствую ничего. Вообще ничего. Как будто его нет. Как будто никого нет. Шаги прошли мимо. Драко, затаив дыхание, смотрел сквозь щель между каменными блоками. Он видел их — Грейнджер, которая шла, опустив голову, и Поттера, который шел рядом, глядя прямо перед собой пустыми глазами. Поттер прошел в двух футах от него и не заметил. Не потому, что Драко прятался. А потому, что Поттер смотрел сквозь все вокруг. Голоса стихли. Шаги затихли вдали. Драко остался стоять у стены, прижавшись спиной к холодному камню. Он не смотрит на меня. Потому что ему все равно. Вот оно. Вот объяснение. Не артефакты. Не блокировки. Не особая сила воли. Поттеру просто… все равно. Драко — со своей магией, со своим наследием, со своей властью над сердцами и умами — для Гарри Поттера был просто пустым местом. Не врагом, которого нужно ненавидеть. Не слизеринцем, с которым нужно враждовать. Просто… ничем. Фоном. Белым шумом, который мозг отфильтровывает, чтобы не отвлекаться. «Раньше я ненавидел его. По-настоящему ненавидел. Это было живое чувство. А теперь я смотрю на него и не чувствую ничего». Драко медленно сполз по стене, сел на холодный каменный пол. Глаза горели, но он не плакал. Малфои не плачут. Он просто сидел, глядя на черную воду за окном, и чувствовал, как что-то внутри него рушится. Он думал, что хочет, чтобы Поттер смотрел на него. Он думал, что ему нужна ненависть — та самая, жгучая, живая, которая была между ними все эти годы. Он думал, что ненависть — это то, что можно использовать, то, на чем можно построить что-то новое. Но Поттер больше не ненавидел. Поттер вообще ничего не чувствовал. И это было хуже любой ненависти. --- Неизвестно, сколько он просидел так — может, час, может, два. Когда Драко наконец поднялся, ноги затекли, а спина заныла от холода. Он посмотрел на свое отражение в темном стекле — бледное лицо, растрепанные волосы, глаза, в которых все еще мелькал вертикальный разрез зрачков. — Он не ненавидит меня, — сказал он своему отражению. — Он вообще меня не видит. Отражение не ответило. Драко провел рукой по волосам, приводя их в порядок. Поправил мантию. Выпрямил спину. Он будет заставлен смотреть. Не с помощью магии. Не с помощью чар, которые на Поттера не действуют. Он сделает так, чтобы Поттер не смог его не заметить. Он вступит с ним в перепалку. Как в старые добрые времена. Как тогда, когда между ними было что-то живое — пусть это была ненависть, но это было что-то. Завтра, — решил Драко, делая шаг в сторону гостиной. — Завтра я заставлю его посмотреть на меня. --- Утром он проснулся с ясной головой и твердым намерением. Он оделся тщательнее обычного — выбрал не школьную мантию, а свою, из тонкой шерсти, с серебряной вышивкой по вороту. Волосы уложил так, чтобы они падали на лицо ровно настолько, чтобы интриговать, но не выглядеть небрежным. Взял с собой палочку, хотя она ему была не нужна — его оружием сегодня будет голос. Он вошел в Большой зал, когда завтрак уже начался. Выбрал момент, когда Поттер был один — Грейнджер куда-то отошла, Уизли еще не пришел. Поттер сидел, как всегда, сгорбившись, и помешивал чай, глядя в чашку. Драко подошел. Не прошел мимо. Не остановился в трех футах. Подошел вплотную, почти касаясь плечом плеча Поттера. Он чувствовал запах Поттера — травяной шампунь, старое дерево и что-то еще, что он не мог определить. Что-то глубокое, скрытое, что магия вейлы улавливала, но не могла расшифровать. Он наклонился и произнес, вкладывая в голос всю силу, на которую был способен: — Поттер. Голос прозвучал идеально. В нем была глубина, вибрация, магия — все, что заставляло людей замирать и слушать, раскрыв рты. Факелы на стенах дрогнули. Несколько человек за соседним столом обернулись, хотя Драко обращался не к ним. Поттер поднял голову. На секунду. На одну короткую секунду их взгляды встретились. Зеленые глаза смотрели прямо в серые. Драко увидел в них… пустоту. Не ненависть. Не гнев. Не раздражение. Пустоту. Усталую, выжженную пустоту человека, который слишком много видел и слишком много потерял. Пустоту, которая была страшнее любого проклятия. А потом Поттер отвел взгляд. — Малфой, — сказал он равнодушно. — Что тебе? Драко открыл рот. Он приготовил десяток колкостей, сотню оскорблений, тысячу способов задеть Поттера и вывести его из себя. Он репетировал их всю ночь, лежа без сна в своей кровати. Но Поттер спросил: «Что тебе?» — и в этом вопросе не было ни вызова, ни интереса. Был только вопрос. Самый обычный, бытовой вопрос, который задают надоедливому знакомому, когда хотят, чтобы он отстал. Драко замер. — Я… — начал он. — Слушай, Малфой, — Поттер допил чай и поставил кружку. Его движения были медленными, автоматическими, как у человека, который делает что-то тысячу раз и уже не замечает своих действий. — Я не знаю, что ты хочешь. Но если ты пришел за старыми разборками — извини, мне не до тебя. Правда. У меня нет сил на это. Мне не до тебя. Эти слова вчера он слышал краем уха, из-за угла. Сегодня они прозвучали в лицо. Драко стоял, не в силах вымолвить ни слова. Его идеально отрепетированные реплики рассыпались прахом. Его магия, его голос, его сила — все это было бесполезно перед человеком, которому было просто… все равно. — Я… — повторил он, но слова застряли в горле. — Если хочешь поговорить о чем-то важном, — Поттер поднялся, собирая свои вещи. Он делал это медленно, как будто каждое движение требовало от него неимоверных усилий. — Давай в другой раз. Хорошо? У меня сейчас занятие. Он взял сумку, перекинул ее через плечо и, не дожидаясь ответа, направился к выходу из зала. Драко смотрел ему вслед. Вокруг шептались. Он слышал их — тихие голоса, любопытные взгляды. Ему было плевать. Он смотрел, как Поттер уходит, не оборачиваясь. Поттер не оглянулся. Даже когда Драко, движимый каким-то отчаянным порывом, сделал шаг вперед, чтобы окликнуть его снова, — Поттер не обернулся. Он просто шел, сгорбившись, неся свою невидимую ношу, и весь мир для него сузился до точки в конце коридора. Мне не до тебя. Драко стоял посреди Большого зала, окруженный шепотками и взглядами, и чувствовал себя так, будто его только что стерли с лица земли. Сделали невидимым. Превратили в призрака, который бродит между мирами и которого никто не замечает. Он — Драко Малфой, полу-вейла, наследник древнего рода, человек, чья магия заставляет людей падать на колени, — для Гарри Поттера был просто пустым местом. Надоедливой мухой, которую отгоняют, не глядя. Он развернулся и вышел из зала. В коридоре он прислонился к холодной каменной стене и закрыл глаза. Грудная клетка ходила ходуном, дыхание сбивалось, и он не мог понять — от быстрой ходьбы или от чего-то другого. Его наследие, его сила, его власть — все это ничего не значило. Поттер его не видел. И это было хуже любой ненависти.