was betrayed by the same as me

— Всемогущий, а какая у вас собственная причуда? Ну, помимо Один за всех? Изуку всегда был умен. Поэтому когда вместо ответа на простой, казалось бы, вопрос, его кумир замялся и неловко отмолчался, он почувствовал, что что-то не так. Было что-то странное в том, как Всемогущий отвел взгляд и закашлялся, а потом мягко перевел тему. Мидория позволил это. Но неприятное предчувствие поселилось где-то под желудком.  Он пару дней изводил себя теориями и домыслами. А потом любопытство победило. В конце концов, Изуку всегда был жаден до знаний.  Возможно, ему не стоило пользоваться благосклонностью Незу к его исследованиям. Но он и так бы занялся изучением личностей предыдущих владельцев, не так ли? Что такого в том, чтобы попутно утолить личный интерес?  И вот теперь он сидит в кабинете директора, просматривая секретные и не очень документы на его компьютере. Знание гражданского имени Седьмой заметно облегчило работу. Может быть, он превысил норму допустимой незаконности, когда наткнулся на серьезно зашифрованные файлы Комиссии. Но эй, зато он достаточно быстро нашел связь между Левит и Гаэном (подпольный герой оказался удивительно молодым, а информация о нем тщательно скрытой). А еще он заимел тревожную теорию о гибели семьи Шимура, которую обязательно следовало проверить.  Следы пятого владельца обнаружить было куда легче. Лариат оказался дневным героем первого поколения, и не то что бы сильно скрывался. Новостных сводок и пары документов из личного архива Незу оказалось достаточно, чтобы выяснить гражданское имя и причуду героя. Удача отвернулась от Изуку на Четвертом владельце – он даже не смог установить круг примерных подозреваемых.   Раздраженный, он взял перерыв, чтобы проверить одну из своих теорий. За те пару дней, что он мучился сомнениями, ему удалось составить догадку о том, что Один за всех мог каким-то образом мешать использованию собственной причуды. Или, может быть, даже насильно подавлять ее, чтобы перетянуть на себя максимум энергии.  Он ошибся. Он отчего-то хватался за свою идею, отгоняя навязчивые мысли, но теперь было ясно – теорию можно выкинуть в мусор. Изуку на примере трех владельцев убедился в том, что собственные причуды людей вполне спокойно существовали вместе с приобретенной. Более того, они становились сильнее, если пометки о «внезапной усиливающей мутации» в делах всех троих о чем-то говорят.  Он со стоном откатился на кресле и прикрыл глаза руками. Непонятное глупое чувство не отпускало. Изуку намеренно или не совсем открыл папку, посвященную Всемогущему. И с неудовольствием заметил, что для получения медицинских данных ему не хватает доступа. Знал ли Незу о том, что он попытается найти эту информацию? Или просто предосторожность и страховка? Изуку бы не удивился, если первое.  Взгляд сам зацепился за несколько файлов с биографической информацией. И на удивление, доступ к ним был открыт.  Усмешка вырвалась сама собой. Ему отказывали в прямом получении знаний, но не мешали самостоятельно искать и делать выводы. Очень в духе директора.  Еще одной теорией было то, что изначальной причудой Всемогущего могла бы быть трансформация или что-то вроде. Идея была слабой, поскольку в нее не вписывалась странная реакция героя на его вопрос. Тем не менее, она подтверждалась тем, что ни один из найденных им предшественников не имел тенденции к уменьшению вне использования Одного за всех.  И она тоже разбилась в прах, стоило Изуку подробно изучить газетные вырезки и записи о более раннем периоде жизни Тошинори Яги. Будучи молодым, он не раз и не два попадался под камеры журналистов и случайных прохожих как в обыденных, так и неловких ситуациях в своей «увеличенной форме». Все следы таких инцидентов были качественно подчищены, а время только помогло, стирая их и из памяти тех, кто «ловил» молодого Всемогущего за походом в магазин или неудачным падением на ровном месте.  По-настоящему Всемогущий исчез с камер только после первого боя с Все за Одного. Что, в общем-то, совпадало с объяснениями самого героя. Тот сам признавался, как стал заложником лимита времени и «уменьшенной формы».  Это все неплохо  работало, но ограничения Одного за всех не должны были влиять на возможность использовать собственную причуду.  Изуку не нравились выводы, к которым его подталкивал собственный разум. Он закрыл все окна на экране и выключил компьютер. То глупое и непонятное чувство только усилилось.  *** — У тебя ведь нет собственной причуды, да?  Всемогущий поперхнулся чаем. Изуку набрался сил завести этот разговор только спустя пару дней после его импровизированного расследования. Они не в кабинете Всемогущего, а всего лишь в конференц-зале при учительской, но у него нет терпения ждать более приватной обстановки.  Герой выглядел шокированным и сбитым с толку. И он что, напуган?  — Как ты узнал? — звучит почти обвиняющие.  Изуку хочется рассмеяться. Или расплакаться. Или все вместе. Всемогущего действительно волнует только то, как он получил эту информацию? Он ищет подходящий ответ, думает пуститься в объяснения о своем расследовании дел предыдущих носителей, включая Восьмого. Или может быть попытаться списать все на удачную догадку.  А потом он вспоминает день их первой встречи. Ту самую высокую крышу, на которую он попал по собственной глупости. Те самые слова отказа. В свете новой информации совет героя «быть реалистичнее» бьет еще больнее, чем раньше. Нужных слов так и не находится. Вместо этого он выдавливает слабое — Почему?  Изуку роняет лицо в свои ладони. Ему кажется, что он задыхается. Доверие к Всемогущему, как к герою и наставнику медленно рушится. Поднять глаза на кумира не кажется выполнимой задачей, поэтому он даже не старается. Только убирает руки,  упорно сверля взглядом пол. Он чувствует на щеках предательскую влагу. — Почему, что? Юный Мидория, должен сказать, у тебя не должно быть доступа к моим медицинским данным! Я повторяю вопрос, как ты- Речь героя прерывает истеричный смех. Изуку и рад бы объясниться, но гнев перекрывает все его эмоции, а слезы текут обильнее и не хотят останавливать свой поток. Вся его жизнь кажется несмешной шуткой. Непонятное глупое чувство наконец обретает очертания. Он чувствует себя преданным. При этом Всемогущего, кажется, не волнует ничего, кроме того, что его секрет раскрыли. Он правда так сильно недооценивает способность преемника искать информацию и сопоставлять факты? Как долго он планировал держать это в секрете? Изуку редко злится, но сейчас он не может ничего с собой поделать. Осознание того, что герой отказал ему в праве на мечту, будучи таким же как он, накрывает его с головой. Это так чертовски лицемерно. Истерика не отступает, напротив, только набирает обороты, и Изуку чувствует острую потребность сбежать. От этого разговора, от этой глупой комнаты, от Всемогущего и от собственного разбитого в очередной раз доверия. Ему нужно бежать бежать бежать бежать бежать. Так быстро, как это вообще возможно, чтобы не сломаться окончательно прямо здесь и не вывалить всю свою злость и обиду на героя.  Он подрывается с места и направляется к выходу. Всемогущий пытается остановить его, хватает за запястье, но Изуку с силой выдергивает руку и толкает дверь. А потом буквально несется через учительскую, не обращая внимания на окружение. Кажется, его кто-то зовет, но он слишком занят попыткой убежать от героя номер один, спасибо большое.  Всемогущий, тем не менее, все равно настигает его у выхода из школы, буквально зажимая его в угол. Вероятно, даже использовал остатки силы, чтобы догнать его. Изуку загнанно дышит и тупо смотрит, как его кумир возвращается к своей беспричудной форме и закашливается кровью. О, кажется, он зол.  — Что на тебя нашло, мальчик мой?  — герой кричит.  По правде, это первый раз, когда кто-то из учителей UA кричит на него. Даже Айзава-сенсей, при всей его строгости, не поднимал на него голос. Теперь, когда Изуку в ловушке, а Всемогущий снова удерживает его за руку, он срывается.  — Что на меня нашло? Ты шутишь, Всемогущий?  Голос непривычно тверд и громок. Изуку позволяет обиде вести себя, не сдерживает вновь подступившие слезы и просто кричит.   — Ты все это время был беспричудным! Ты знал, каково это!  Мечтать спасать людей, но не иметь силы! Не иметь причуды! И ты все равно посчитал уместным сказать беспричудному ребенку нет! Сказать мне, что я не могу быть героем и оставить на гребанной крыше! Я больше всего на свете хотел спрыгнуть оттуда в тот день!  Лицо Всемогущего искажается нечитаемой эмоцией. Он отводит взгляд. — Юный Мидория, я не знал- — Не знал чего? — Изуку перебивает, не дает шанса продолжить, — не знал статистики? Не знал, как часто такие как я убивают себя? Как мало из нас доживает до тридцати? Да хотя бы до восемнадцати! Получив эту крутую мощную причуду, ты просто забыл как это, быть на другой стороне? Каково это, быть пустым местом в глазах всех, кто тебя окружает? Я верил тебе, Всемогущий! Я думал, что тебе просто тяжело понять жизнь беспричудных, не соприкасаясь с этой темой лично! Но ты знал! Потому что ты такой же, как я.   Изуку берет передышку на пару секунд, только чтобы продолжить с новой силой.  — Ты решил откреститься от этой печальной детали прошлого? Ты думаешь, что если ты получил причуду, то больше не имеешь отношения к беспричудным?  Ты когда-нибудь думал о тех, кому не повезло так же, как тебе? Почему, Всемогущий, просто скажи мне, почему ты решил, что ты можешь оставить беспричудного ребенка на крыше здания, запретив ему даже иметь мечту? Ты посоветовал мне быть реалистичнее! Серьезно? Насколько реалистичным ты был, когда заявлял, что станешь Символом мира, о мистер беспричудный герой номер один? Всемогущий выглядит неестественно бледным. Его рука больше не удерживает руку преемника. Изуку внезапно чувствует усталость. От этого разговора, героя напротив него и от самого себя. Он опускается на корточки с усталым смешком и зарывается пальцами в свои волосы. Голос звучит сильно тише, чем раньше. — Когда я задал тебе вопрос о твоей причуде, почему ты не сказал? Тебе было неловко признаться, что мы одинаковые? Потому что ты помнил, как отказал мне? Или потому что ты боишься собственной слабости? Ты тоже думаешь, что беспричудность ничтожна? Что это просто болезнь, от которой тебе повезло излечиться? И ты в качестве акта добродетели решил вылечить и меня? Герой перед ним молчит. Изуку не ищет в себе сил на то, чтобы посмотреть ему в глаза. Он не хочет видеть реакцию. Он устал и хочет домой.    *** Многие люди побаиваются Незу. Они не разделяют его любви к интригам, желанию быть в курсе всего, что касается его людей и школы. Раздражаются, когда оказываются втянутыми в его очередную игру.  Тем не менее, Незу нравится думать, что он хороший директор. Он действительно ненавидит большинство людей, но ради безопасности и благополучия UA, его сотрудников и студентов, он готов поставить мир на колени. Образно, разумеется. Директор почти лишен человеческих чувств и эмпатии, но даже он способен распознать такую явную травму, как у Мидории Изуку. Он быстро замечает, что ребенок крайне нервный, боится как сверстников, так и взрослых и имеет явные проблемы с доверием ко всем, кроме Всемогущего.  Незу хотел дать герою время на то, чтобы самостоятельно помочь своему преемнику, однако Яги словно слеп ко всем тревожным знакам, что исходят от студента. А потом Мидория становится нервным и рядом с ним тоже. Незу определенно обеспокоен. К счастью, ребенок приходит к нему сам, выглядя более или менее оживленным, и проявляет активный интерес к расследованию личностей прошлых владельцев Одного за всех. Незу с радостью предоставляет ему доступ к своему компьютеру и наблюдает, как студент погружается в работу.  Интеллект Мидории просто восхитителен. Следя за действиями ученика через удаленный доступ с другого ноутбука (о наличии которого Изуку знать необязательно), директор испытывает практически восторг. Яги определенно нашел золото. Студент первогодка (!!) взломал старые архивы комиссии и вычислил одного из самых засекреченных подпольных героев прошлого! И ему понадобилось всего три часа, чтобы выяснить личности троих человек, обладавших секретной причудой, о которой известно единицам.  От внимания Незу не ускользает то, как ребенок, споткнувшись о недостаток информации о четвертом носителе, вдруг обращает внимание на файлы о Всемогущем. Любопытство перерастает в легкое раздражение, когда он не может уловить мотивов, движущих Мидорией, когда он просматривает скрытые из общего доступа новостные сводки.   Поэтому мышь (медведь, собака?) чувствует предвкушение от близкой разгадки, когда Мидория наконец встречается с Всемогущим в конференц-зале при учительской.  Веселье, однако, покидает его, когда он слышит их диалог. Всемогущий действительно не рассказал своему преемнику о его беспричудности? Нет, конечно, для Незу как белый день очевидно, что герой номер один плох в наставничестве. Но серьезно?  Реакция ребенка заставляет его клыки зудеть. Он ожидал, что Мидория будет воодушевлен открытием о сходстве между собой и кумиром. Обида на скрываемый секрет тоже была бы приемлемой и понятной. Но его потрясающе умный студент срывается на хохот и плачет. Незу чует здесь какую-то историю.  Как хорошо, что сегодня он предусмотрительно задержал Айзаву в учительской, подкинув ему бумажной волокиты. Секреты секретами, но ученики UA должны быть в безопасности. В конце концов, Незу нравится думать, что он хороший директор.  *** Айзава раздражен сильнее обычного. После уроков Крыса вызвала его в свой кабинет (что уже не предвещало ничего хорошего), и радостно всучила ему пару папок с бумагами, при этом настойчиво рекомендуя разобраться с ними в учительской. Плакал его здоровый пятичасовой сон.  Уже на первой странице Шота понял, что это все – очередная странная выходка директора. Быстрое просматривание остальных бумаг это только подтвердило.  Очевидно, Крысе просто было нужно задержать его в учительской. Прямо сейчас он держал в руках описание какого-то сорта чая.  Не сдерживая тяжелого вздоха, он отложил папки в сторону и вытащил из ящика стола недавние тесты его класса. Шота не горел желанием искать причины странной прихоти Незу, но такие очевидные розыгрыши даже он не устраивает просто так. И раз уж директору понадобилось видеть его в Академии, он готов подыграть.  Он ощутимо напрягся, когда услышал громкое возмущение через стену. Кажется, в конференц-зале кто-то был. Айзава уже поднял вопросительный взгляд на камеру наблюдения, когда до него донесся то ли плач, то ли смех. А потом дверь зала распахнулась, и оттуда выскочил его самый проблемный ребенок. В слезах. И сразу за ним выбежал герой номер один в его гражданском виде. Какого хрена?  Он попытался окликнуть Мидорию, но ребенок не услышал его. Как и Всемогущий. С начала учебного года прошло не так много времени, но его вполне хватило, чтобы заметить странный фаворитизм героя по отношению к одному из его учеников. И кажется Незу хотел, чтобы Шота наконец выяснил, что за этим стоит. Он спешно подскочил и направился следом.  Айзава почти нагнал обоих, когда заметил, что ребенок остановился и смотрит на Яги затравленным взглядом. Быстро было принято решение скрыться за углом и посмотреть, что будет дальше.  Вид напуганного, но вместе с этим злого Мидории был непривычным. Шота заметил, что ребенок, в целом, часто пугался. Он с одинаковым трудом подпускал к себе как взрослых, так и сверстников. И явно чувствовал себя некомфортно, если привлекал внимание.  Но злость – крайне редкая эмоция для Мидории. Даже как будто специально подавляемая. В последний раз он видел ребенка разозленным во время боя с Тодороки на спортивном фестивале.  Гнев ученика, направленный на одного из учителей, а тем более Всемогущего, ощущался инородно и неправильно. Что вообще нужно сделать взрослому человеку, чтобы разозлить Проблемного ребенка?  Шота заставил себя успокоиться, возвращаясь к мыслям о тревожности его студента. Такое осторожное поведение несвойственно детям с настолько сильными причудами. Он ожидал, что Мидория будет напыщенным и наглым, ослепленным своей впечатляющей силой. Однако все в этом ребенке кричало о том, что он был жертвой. Чего конкретно, пока не ясно, но Шота уже некоторое время думал над тем, чтобы выяснить это. От размышлений его оторвал неестественно громкий голос.  С каждым словом, вылетающем изо рта ребенка, мир Шоты переворачивается. Он явно не до конца улавливает суть монолога Мидории, но то, что он слышит, заставляет все его внутренности скручиваться в тугой узел. Тревога и гнев смешиваются в бурлящую смесь и вызывают желание то ли обнять и успокоить ребенка, то ли убить Всемогущего.  Проблемный ребенок был… беспричудным? О, Ками, это так много объясняет. Все эти тревожные звоночки и противоречия складываются в цельную, но оттого не менее ужасающую картину. Ребенок очевидно был жертвой как минимум травли, если не физического насилия и подстрекательства к самоубийству. О желании совершить которое он прямо заявил Всемогущему.  Шота не улавливает смысл всех обвинений в адрес героя (как Всемогущий вообще может быть беспричудным?), но Проблемный ребенок звучит так обиженно и разочаровано, что руки сами невольно сжимаются в кулаки. Так звучат люди, которых предали. Его прилежного, застенчивого студента с проблемами с доверием предали.  Разумеется, Шота видел, что Всемогущий был тем единственным исключением, с которым Мидория чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы проявлять доверие. Отчасти поэтому он вообще позволял этим играм в фавориты продолжаться так долго. Но теперь он хочет себя ударить. Он не вмешался вовремя, и теперь один из его учеников плачет и кричит от обиды. И едва ли в школе найдется хоть еще один взрослый, которому он сможет открыться.  Когда Мидория заканчивает говорить, Шота покидает свое укрытие. Раз уж Незу хотел, чтобы он стал свидетелем этого дерьма, то пусть он тоже участвует в разгребании последствий. С этими мыслями он дает о себе знать.   — Если вы закончили, то я намерен прямо сейчас подняться с вами обоими в кабинет директора. — выходит грубее, чем он планировал. Он почти чувствует удовлетворение, наблюдая за перепуганным и бледным как мел Яги. Это наваждение спадает, когда взгляд цепляется за Проблемного ребенка, который буквально сжался до минимальных размеров. Шота прикусывает язык.  — Яги, вон отсюда. Я рассчитываю, что ты будешь достаточно благоразумен, чтобы дать мне и Незу объяснение всего, чему я стал свидетелем.  Шота с трудом подавляет желание как минимум накричать на коллегу, который неуверенно переминается с ноги на ногу. Он выгибает бровь и смотрит на Яги тем самым учительским взглядом, который годами практиковал на самых невыносимых студентах. Прямо сейчас он не должен показывать всю свою злость. В первую очередь нужно успокоить ребенка.  Всемогущий, к огромному облегчению, наконец неловко кивает и уходит. Шота переводит взгляд на Мидорию. Проблемный ребенок ощутимо дрожит и не поднимает глаз. Сердце против воли сжимается. Время от времени он сталкивался с беспричудными суицидниками на патрулях, и это всегда было тяжело. Практически невозможно убедить в ценности жизни людей, которым с детства твердят об их ничтожности и бесполезности. Шота никогда не думал, что встретит такого среди своих учеников.  — Малыш, Проблемный ребенок, послушай меня, ладно? — он садится на корточки перед Мидорией и старается сделать голос как можно мягче, — у тебя нет проблем. Я не намерен тебя наказывать или исключать. Но мне нужно понять, что здесь произошло, ладно? Шота не уверен, что это срабатывает, но ребенок хотя бы смотрит на него. Уже что-то.  — Как… как много в-вы слышали? — в голосе Мидории слышится страх на грани паники. Айзаве физически плохо от резкой потребности оградить ученика от любого воздействия мира. — Я слышал весь твой монолог, малыш. Но я многого не понял. Ты бы очень помог, если бы объяснил мне. — Шота слегка наклоняет голову, заглядывая ребенку в глаза, — Не обязательно прямо сейчас. Но уже поздно, поэтому нам нужно подняться к директору. Мы с Незу поговорим с Яги, и если ты будешь в состоянии, то и с тобой тоже. А потом я отвезу тебя домой. Звучит неплохо?  Мидория закусывает губу и молчит с минуту, прежде чем кивнуть. Айзава улыбается уголками губ и делает то, что его усталый мозг счел самым верным в этот момент – заключает ребенка в объятия.   И это, кажется, работает. Проблемный ребенок сдается быстро, как по щелчку переключателя. Он практически разрушается в руках Шоты, плача навзрыд. Мидория, нет, Изуку хнычет и всхлипывает, прячет лицо в складках захватного оружия. Бедный малыш давится рыданием, но все равно заговаривает. И, перебиваемый собственными слезами, рассказывает.  Про диагноз, поставленный в четыре года. Про слезы матери и ее извинения. Про то, как от него отвернулись друзья. Как отвернулся Бакуго, которого ребенок по одному Богу известной причине все еще зовет Ка-чаном. Про насмешки, которые переросли в издевательства. Про насилие и взрывы. Про ликорисы на парте и советы по самоубийству, которые он никогда не принимал всерьез. Про грязевого злодея, Всемогущего и крышу. Про разбитую мечту и желание всерьез закончить свою жизнь. И снова про грязевого злодея, а потом про причуду, которую ему пообещал Всемогущий. Про тренировки, вступительный экзамен и неадекватное количество боли при попытках обуздать слишком мощную причуду. Про изоляцию и одиночество, нехватку информации и отсутствие хорошего наставника. Про постоянный страх быть отстающим и в итоге отчисленным. Про беспричудность Всемогущего и предательство.  Когда ребенок замолкает, все, что может Шота – гладить его по спине и волосам, раскачивая из стороны в сторону. Изуку в его руках кажется совсем маленьким. Слез уже нет, но он продолжает едва слышно шмыгать носом.  — Чшш- малыш, все хорошо. Ты молодец, ты со всем справился. — Шота баюкает его, словно младенца. — Ты устал, давай поболтаем с Незу в другой раз? Все вопросы могут подождать. Твоя мама наверняка волнуется.  Он поддерживает Изуку за локоть всю дорогу до машины. Осторожно усаживает его на пассажирское сидение и сам пристегивает его ремень. Малыш не сопротивляется, позволяя двигать себя, как куклу. Путь до дома Мидорий проходит в молчании, которое разбавляет негромкое бормотание радио. Шота удовлетворенно отметил, что вечернее шоу Хизаши неплохо заземлило и в итоге усыпило ребенка. Желание убивать постепенно ушло, уступая место неожиданной, практически отцовской, щемящей нежности.  — Проблемный ребенок, просыпайся, мы приехали. — он говорит почти шепотом, мягко тормоша темные кудри.  Изуку медленно моргает. Должно быть, веки ощущаются тяжелыми после такого количества слез.  Он глуповато озирается по сторонам. Шота только усмехается.  Ребенок выглядит смущенным, когда оборачивается прямо у двери. Он неуверенно улыбается.  — Спасибо, сенсей.  Айзава кивает в ответ.  — В любое время, Проблемный ребенок.  Шота снова заводит автомобиль, чтобы вернуться в Академию. Он уверен, что Крыса ждет. Не то что бы он когда-то признается в этом, но сегодня он как никогда благодарен Незу за его игры.  Его ждет долгая ночь, избиение героя номер один и очень много работы.