Eight Seconds

Родео пахнет грязью, пивом и плохими решениями. Ты зажата между Тарой и каким-то парнем в абсурдно большой ковбойской шляпе. Он вопит так, будто наблюдать за мужчинами, получающими сотрясения во время падений со скота, – дело всей его жизни. Трибуны заполнены до отказа, солнце садится за горизонт, а тебе жутко, жутко скучно. — Разве это не потрясающе? — перекрикивает Тара голос комментатора. — Нормально, — отвечаешь ты, сделав глоток неоправданно дорогого пива. — Да ладно тебе! Взбодрись! — Тара шутливо бьет тебя по руке. — Ты же говорила, что хочешь чего-нибудь интересного! Три дня назад ты действительно сказала, что хочешь провести выходные подальше от своей душной офисной работы и пассивно-агрессивных сообщений матери о тикающих часиках. Твоя взбалмошная и импульсивная подруга и коллега, Тара, нездорово увлеченная родео, интерпретировала твое желание как «трехчасовую поездку в какую-то глушь, чтобы посмотреть как взрослые мужики косплеят ковбоев». — Я говорила, что хочу сходить в спа. Попить вина. И чтобы никаких животных. — Это гораздо лучше спа! — Тара, мы смотрим на то, как бык скидывает какого-то чела в навозную кучу. Буквально. — Так это самое интересное! Ты уже начинаешь жалеть о каждом принятом решении, которое привело тебя сюда, мысленно перебирая отмазки для того, чтобы уйти: внезапную загадочную болезнь, непонятные семейные обстоятельства, вторжение инопланетян… — Встречайте следующего участника, — гремят динамики оповещателей. — Сайлус Цинь, друзья! Непобедимый лидер этого сезона прокатится на Дикой Вишенке… Толпа сходит с ума. Видимо, это какая-то знаменитость. Может, даже не в лучшем смысле. Пока сложно сказать. Тара, сидя на месте, резко выпрямляется. — О господи, это он. — Кто? — Сайлус! Тот самый Сайлус Цинь. Лучший наездник в округе. Несокрушимый. Бесподобный. Раздавит тебе голову своими бедрами, а ты за это еще и спасибо скажешь, — ее практически трясет. — Ради него мы и пришли. — Мы тащились сюда ради какого-то ковбоя? — Ради этого ковбоя, — она смотрит на тебя, как на умалишённую. — В интернете полно посвященных ему фан-аккаунтов, а мы, его фанатки, зовем себя «Сайки». Улавливаешь? Типа, как зайки… — Да-да, я поняла, — перебиваешь ты. — Называете себя в честь мужиков, которые катаются на агрессивных животных за деньги. Очень по-взрослому. — «По-взрослому» – переоцененное понятие, — отмахивается Тара. — Смотри внимательнее, деточка. К концу вечера ты и сама примкнешь к нашим рядам. Ты хмыкаешь. — Если это произойдет, я разрешу тебе провести мне эвтаназию. — Без проблем, но в таком случае твой гардероб переходит мне. — Она подталкивает тебя бедром. — Ясное дело, я буду тебя оплакивать. Но в дизайнерских шмотках горевать приятнее. Откуда ни возьмись около ограждений появляется группа девиц в обтягивающих джинсовых шортах и одинаковых красных банданах. В руках они держат телефоны и огромный плакат, на котором блестками выведена надпись «ВПЕРЕД, САЙЛУС». Одна из них шепчет что-то соседке, от чего та заливается смехом и прикусывает губу. — А это, я так понимаю, Сайки? — произносишь ты так, словно наблюдаешь за живностью в дикой природе. — Ты что же, одна из них? — Я? Да брось. Я пришла сюда не для того, чтобы пускать на него слюни. — Она кивает в сторону девушек, водрузив свои солнцезащитные очки на макушку. — Я здесь ради его мастерства. Ты многозначительно смотришь на нее. Для Тары мужчины были ничем не лучше дорожных конусов – такие же бесполезные и раздражающие, но терпимые в случаях, когда задают нужное направление. — Невероятно. — Невероятно умно, понимаю. — Она перекидывает косу через плечо и рассматривает свои накрашенные губы в отражении экрана телефона. — Его мастерство заразно. Ты не успеваешь ответить. Динамики издают резкий треск и шум помех, и весь стадион замирает. Толпа направляет внимание на поле, чтобы не упустить наездника из виду. Сапоги царапают металлический пол. До ушей доносится чей-то свист. Вокруг желоба, словно оживая, поднимается пыль. Первыми встрепенулись девушки у ограждений – звучат их восхищенные крики, щелкают камеры на телефонах, дребезжат от ударов о перила плакаты. Из оповещателей льется голос диктора – протяжный деревенский говор разносится по трибунам, по твоим ребрам и даже по дурацкой банке пива у тебя в руке: — Участник номер двадцать два… Сайлус Цинь. Тара трепетно выдыхает, словно часами ждала этого мгновения. — Вот он, момент истины. —...за год ни один мальчонка не продержался на этой зверюге больше шести секунд… — Расскажете, — бормочешь ты в свой напиток. Тара тебя не услышала. Она слишком занята – визжит вместе с остальной толпой, как только ворота с грохотом отворяются настежь. На ринг врывается бык. Он мечется в разные стороны, брыкается, подгоняемый яростью, и пытается убить своего наездника чистой силой мышц. Наездник же предельно сосредоточен: поднимает одну руку вверх, другой держит веревку, обвязанную вокруг быка, синхронизирует туловище с каждым свирепым толчком животного. Кажется, будто он проделывал это бесконечное множество раз. Скорее всего, так и есть. Стоит признать, объективно и с технической точки зрения это впечатляет. Впечатляет так же, как жонглирование бензопилами. Что то, что это – завораживающе, опасно и глупо. Он не дергается. Не шатается. Кажется, даже не запыхается. Лишь седлает зверя так, словно тот рожден быть под ним. Шесть секунд. Семь. Восемь. Раздается звуковой сигнал. Наездник ловко соскакивает с быка, твердо приземлившись на ноги, и на арену спешат буллфайтеры. Девушки у ограждения вопят так, словно выиграли в лотерею. Ты допиваешь пиво в один глоток и бормочешь: —...И всё? — В смысле «и всё»? — Тара резко поворачивает к тебе голову; еще чуть-чуть и ее очки слетели бы с макушки. — Он только что пережил встречу с сатаной, а ты не впечатлена? — Ну, дело… в равновесии, — пожав плечами, отвечаешь ты. — Силе корпуса. Правильной осанке.  Тара открыла было рот, чтобы возразить, но толпа вновь разразилась криками. Наездник подошел к ограждениям; слепят вспышки камер, чьи-то отцы похлопывают его по плечам, девушки проливают по нему слезы. Ты очень вовремя переводишь туда взгляд и видишь его. Сайлус Цинь. Без шлема. Растрепанные волосы цвета серебра. Пропитанный пóтом воротник рубашки. Буллфайтер говорит ему что-то, но он не удосуживается ответить. Его красные глаза пристально изучают трибуны, не просто осматривая толпу, а ведя в ней охоту. И останавливаются на тебе. Не на кричащих, прижавшихся к ограждениям девицах. Не на их плакате, поблескивающем под флуоресцентными лучами прожекторов. На тебе. Его взгляд скользит по тебе медленно, подмечая каждую мелочь. Сайлус не улыбается, не машет тебе рукой, лишь оценивает тебя так, что у тебя перехватывает дыхание. Тара вскрикивает так, словно у нее на глазах происходит какое-то чудо. — Господи боже мой, — шипит она, дергая тебя за руку. — Он смотрит на тебя! — Просто смотрит в этом направлении, — поправляешь ты. В горле внезапно стало сухо. — Да конечно, — голос Тары пронизан триумфальным экстазом. — Он уставился на тебя так, как будто ты плюнула ему в стакан. И ему это понравилось. Ты уже собираешься возразить, как Сайлус вдруг проводит по губам тыльной стороной перчатки, все еще не отрывая взгляд от тебя – незнакомки со скрещенными на груди руками и равнодушным взглядом. Он прищуривается, и в его глазах вспыхивает огонь. Интерес. Любопытство. Вызов. Ты склоняешь голову в бок, изображая попытки понять причины поднявшейся шумихи. Этот жест воспринимается как оскорбление. Он удерживает твой взгляд дольше положенного, приподнимает шляпу с выражением неприкрытой злобы на лице, после чего удаляется с арены. Как только он скрывается за воротами, Тару накрывает взрыв эмоций. — Что это было?! — она практически кричит тебе на ухо. — Что только что произошло? Ты это видела? Он смотрел на тебя, как… как… — Это ничего не значит. — Это значит всё! — она обхватывает твое лицо и поворачивает к себе. — Ты хоть понимаешь, что произошло? Сайлус Цинь признал тебя. Лично. Перед целой толпой людей. — Он со многими так делает, наверное… — Он ни с кем так не делал. — Девушка, стоявшая впереди, оборачивается к вам. Ее гневу нет предела. — Буквально ни с кем и никогда. Она одета в топ с выложенной блестками «Цинь» на груди. Макияжа на ее лице больше, чем требуется для любого мероприятия на открытом воздухе. Окружившие ее подруги, кажется, злятся не меньше. — Какие-то проблемы? — отвечаешь ты. — Ты меня слышала. — Она с очевидной неприязнью осматривает тебя с головы до пят. — Мы ходили на его выступления месяцами. Месяцами! А ты… ты даже не болела за него! Просто расселась тут и делала вид, что тебе неинтересно! — Ну типа… потому что мне было неинтересно? Судя по звукам со стороны Тары, она пытается сдержать смех. — Ну и бредятина, — Блестка встает с места и вся компания следует за ней. — Пойдемте. Ближе к выходу. Может, перехватим его там, когда он вернется… Они уходят, бросая на тебя взгляды, варьирующиеся от раздраженных до убийственных. Как только они скрываются из виду, Тара поворачивается к тебе. Ты еще никогда не видела ее такой довольной. — О господи. — Не начинай. — Ты нажила себе врагов меньше чем за восемь секунд. Горжусь. — Она начинает подпрыгивать на каблуках сапог. — Видела их рожи? Смотрели так, как будто ты лично их оскорбила. — Я ничего не делала… — Ты существовала в пространстве и при этом не восхищалась его выступлением. Судя по всему, здесь это считается преступлением. — Сначала она смотрит вслед удалившейся компании, а потом снова на тебя с блеском в глазах. — Боже, они позеленеют от зависти, когда поймут что он… — Что он что? Глазел на меня пару секунд? — Он приподнял шляпу с таким видом, как будто объявил тебе войну. Это что-то да значит, — улыбка не сползает с лица Тары. — Так, ладно, мне нужно в туалет. Пойдешь со мной? — Да, конечно. Вы выдвигаетесь в сторону уборных, лавируя в толпе. Очередь туда оказалась на удивление маленькой. — Что-то точно произойдет, вот увидишь, — уверяет Тара, пока вы ждете. — Ничего не будет. Может, он всё время снимает перед кем-нибудь свою шляпу. — Конечно, детка. Продолжай убеждать себя в этом. Ты закатываешь глаза и направляешься в кабинку. Когда ты выходишь помыть руки, Тара, прислонившись к раковине, листает что-то в телефоне. — Иди на трибуны, — говоришь ты. — Я скоро догоню. — Уверена? — Ага. Мне надо поправить волосы. Выгляжу так, как будто была на родео. — Так и есть, — утверждает она, направляясь на выход. — Давай быстрее! Следующий раунд начинается в десять! Ты уже приглаживаешь последние выбившиеся из прически прядки, когда чувствуешь, как в кармане вибрирует телефон.  Неизвестный отправитель: Скажи мне. Неизвестный отправитель: Я тебя не впечатлил или ты всегда такая? От волнения сводит живот. Вы: кто это? Неизвестный отправитель: Угадай, дорогуша. Неизвестный отправитель: Дам подсказку: пепельные волосы, красные глаза, только что сделал вечер своим выступлением на глазах у самой привередливой зрительницы в истории родео. Блять. Вы: откуда у тебя мой номер? Сайлус: Взял у твоей подружки. У той энтузиастки, которая сидела рядом с тобой. Сайлус: И попросил одну работницу «найти ту девчушку из ряда В, у которой было такое лицо, будто она предпочла бы визит к стоматологу». Спасибо ей за помощь. Ну Тара, держись. Вы: это что-то на грани преследования Сайлус: Это называется находчивость. Сайлус: А еще твоя подружка взяла с меня слово, что я «устрою тебе приятный вечер». Ее слова, не мои. Сайлус: Подумал, что с удовольствием тебе это организую. Вы: ты псих Сайлус: Отвечаешь подозрительно быстро. Вряд ли действительно считаешь меня психом. Сайлус: Итак. Какие у тебя претензии? Вы: чего? Сайлус: Я оседлал целую тонну ярости, отправившей в  реанимацию четырех наездников в этом сезоне. Люди слетают с катушек от восторга. Здесь есть женщины, которые пошли бы на преступление ради моего автографа. Сайлус: А ты сидела с таким видом, будто ждала автобус. Сайлус: Мне нужно понять, в чем проблема. Какая наглость… Вы: может мне просто не нравятся выпендрежники Сайлус: Выпендриваться – значит делать что-то ради привлечения внимания. Я же занимаюсь этим, потому что это моя работа и я в ней хорош. Вы: я не фанатею по мужчинам, которые просто делают свою работу. много чести Сайлус: Ты жестока. Сайлус: Мне нравится. Сайлус: Выход 7. Через двадцать минут. Ты бездумно пялишься в телефон. Этого не может быть.  Вы: зачем мне с тобой встречаться? Сайлус: Ты заинтригована. Я заинтригован. Тебе очевидно есть что сказать про мое выступление, и ты с нетерпением хочешь поделиться своим мнением. Сайлус: Или ты боишься? Вы: кого? тебя что ли? Сайлус: Признать, что я впечатлил тебя гораздо сильнее, чем ты показываешь. Вы: ты бредишь Сайлус: Выход 7. Двадцать минут. Переубеди меня. Надо бы заблокировать его номер. Вернуться к Таре. Совершенно точно не надо идти к выходу номер семь. Вы: …я подумаю Сайлус: Время пошло, сладкая. Выход 7. Иначе я приду к тебе сам. Ты убираешь телефон в карман и садишься на свое место рядом с Тарой. Сердце бешено колотится. — Твой ковбой написал мне, — отстраненно сообщаешь ты. — Серьезно?! Ты машешь телефоном перед ее лицом в качестве доказательства. — Когда ты собиралась сказать, что дала мой номер мужику, который чуть ли не вызвал меня на дуэль?! — Ну он же попросил! Что я должна была сделать, отказать? — она в упор не видит ничего плохого в своем поступке. — Пипец, и что написал? Позвал тебя на свидание? Пожалуйста, скажи, что позвал. — Он хочет встретиться у седьмого выхода. Тара кричит. Кричит в полный голос и выхватывает телефон из твоих рук. Несколько зевак оборачиваются на вас.  — Ты обязана пойти! — она читает переписку, быстро пролистывая сообщения. — Ты его зацепила. Сто процентов. — Неправда… — «Иначе я приду к тебе сам»? — Она смотрит на тебя с открытым от изумления ртом. — Точно зацепила. Когда пойдешь? — Никуда я не пойду… — А вот и пойдешь! Это Сайлус Цинь. Ты хоть понимаешь, что многие убили бы за возможность встретиться с ним? — она указывает в сторону прохода. — Те девчонки будут в бешенстве. Это лучший вечер в моей жизни. — Что-то ты слишком радуешься. — Ты шутишь, что ли? Ты вот-вот лично встретишься с самым горячим наездником в округе, и все его фанатки взорвутся, когда узнают об этом. Просто сдохнут от зависти. — Она замолкает. Ее взгляд светится от осознания какой-то истины. — Попробую задобрить их после всего этого. Та блондиночка очень даже ничего, когда злится.  — Тара. — Что? Тебе достанется красавец-ковбой, мне – возможность утешить девушек, которым разбили сердце. Все в выигрыше, — улыбается она. — Особенно я. Ты закатываешь глаза, а она начинает толкать тебя к выходу. — А теперь дуй. Пока он не передумал. — Тара вглядывается вниз, в сторону ограждений арены. Там Блестка и ее подружки пытаются перехватить внимание Сайлуса. — Пойду, предложу немного эмоциональной поддержки. Пожелай мне удачи. Ты когда-нибудь прибьешь Тару за ее выходки. Может быть, после своего визита к седьмому выходу. Если он, конечно, состоится. ​​​​​​​Сугубо ради того, чтобы отшить этого ковбоя, конечно же.

________

Выход номер 7 ведет к закрытой территории, на которой расположились трейлеры, тренировочное оборудование и ковбои разной степени наготы. Ты уже намереваешься повернуть обратно, как вдруг замечаешь Сайлуса. Он оперся на перегородку, закинув голову назад и скинув с себя рубашку. Оказавшаяся под ней белая футболка выгодно облегает его подтянутый торс. На джинсах виднеется грязь, а на бледном запястье расцветает синяк, до которого ему нет совершенно никакого дела. Вблизи он выше. Крупнее. И глаза у него действительного неестественно красные. — Ты пришла, — в его голосе звучит неподдельная радость. Стоя поодаль от него, ты киваешь: — Как же отказать приставучему незнакомцу. — Сайлус. — Оттолкнувшись от перегородки, он протягивает тебе руку. — Больше не незнакомец. Ты пожимаешь его широкую мозолистую ладонь, костяшки которой сплошь покрыты шрамами. Его крепкое, теплое рукопожатие длится чуть дольше положенного. — А тебя как зовут? Ты называешь ему свое имя и он медленно, смакуя, повторяет его. — Красивое. Только совсем не клеится с твоим поведением. Ты прищуриваешься. — В каком это смысле? — Вид у тебя был неважный. Скучающий. Как будто ты мысленно заполняла налоговую декларацию, — разглядывая тебя, он склоняет голову вбок. — Городская? — По мне так заметно? — Дорогая, всё в тебе буквально кричит «Я не местная». — Его взгляд медленно скользит по твоим дизайнерским сапогам и дорогим джинсам, подмечая, как брезгливо ты оглядываешься по сторонам. — Твоя обувь стоит как чья-то месячная зарплата. Ты держишься так, словно испачкаешься, если кто-нибудь нечаянно дотронется до тебя. А еще этот твой взгляд. — Какой взгляд? — Как у людей, которые критикуют то, в чем сами не разбираются. — Не нужно быть ковбоем, чтобы понимать… — Что́ понимать? — Он подошел настолько близко, что пришлось поднять голову, чтобы не прервать зрительный контакт. — Ну-ка. Расскажи мне, принцесса. В чем была моя ошибка? Принцесса. Он говорит так, словно хочет задеть тебя. И тебе впору бы возненавидеть его за это. Но твоя невозмутимость непоколебима. — Во время второго рывка ты держался ровно, — ты и сама не заметила, как начала говорить. — А надо было наклониться в противоположном направлении.   Он приподнимает брови. — Разве? — Бык накренился влево. Ты держался центра. А вот если бы ты сместился… — Показывай. Ты изумленно смотришь на него. — Что? — Показывай. — Он машет на перила перегородки. — Залезай. Покажи, что надо было сделать. — Не буду я никуда лезть… — Понятно, — он скрещивает руки на груди, принимая расслабленную позу, словно уже одержал победу. — Шуму много, толку мало. Я в тебе ошибся. Ты стискиваешь зубы. Делаешь шаг вперед и кладешь руку на поверхность перил. Он тут же хватает тебя за запястье. — Поскользнешься. — Он накрывает твою руку, проводя большим пальцем по ладони. — Пальцы сюда. Запястье согнуто. Иначе упадешь. — Я бы не упала… — Давай, показывай, — он отходит, ожидая твоих действий. Ты залезаешь на перила, просунув ноги между балками, чтобы удержать равновесие. Устраиваешься поудобнее и понимаешь, что сделала всё верно, потому что он замолчал так, как замолкают мужчины, когда осознают, что девушка справилась лучше ожидаемого. Он не спеша подходит ближе, пока не встает вплотную, и опускает руку на твою лодыжку. — Ты же не смотрела на меня, — отмечает он. — Я смотрела на быка, — отвечаешь ты. — Осанка наездника зависит от скорости животного. А животное переменчиво. Ты просто… компенсировал эту переменчивость. Большой палец мажет по выпирающей косточке на твоей лодыжке. Его хватка едва ощутимо крепнет. — Не так-то «просто» компенсировать скорость и силу разъяренной горы мышц. Ты перехватываешь его взгляд. — Просто, если ты в этом хорош. Он не улыбается. Встает перед тобой и смотрит на тебя с непроницаемым лицом. — Давай, — без спешки говорит он. — Показывай, когда я, по-твоему, должен был наклониться. Ты нервно сглатываешь. — Я же не профи… — Но мнение на этот счет у тебя есть, правда? — он склоняет голову. — Выступление уже давно закончилось, а ты все продолжаешь придираться ко мне. Ну и придирайся. Расскажи, где я ошибся. Ты поднимаешь руку и показываешь, куда клонило быка. — Он повернул сюда. Тебе тоже надо было повернуть, а не сидеть прямо… Он кладет руку на твое колено. Не лапает, просто задает угол. — Вот так? У тебя перехватывает дыхание. Другую руку он кладет тебе на бедро. Чисто техническое прикосновение, из-за которого, однако, кожу под тканью джинсов обдает жаром. — Или так, — спрашивает он, понизив голос, — если хочешь удержать спину в нейтральной позиции? Между вами мечутся искры. — Да ты… — пришлось прочистить горло. — Ты издеваешься надо мной. — Я мотаю на ус, — он медленно оглаживает твое колено большим пальцем. — Ты сидела на трибунах с недовольным видом на протяжении восьми секунд. Теперь ты снова сидишь, но уже здесь. — Он удерживает твой взгляд. — Так что давай, учи меня. Как было бы правильно? Речь теперь идет не о быке. Вы оба это понимаете. — Надо было… — Твой голос подрагивает. — Навалиться всем весом вперед. Выставить бедра под углом…  — Показывай. — Его руки все еще терпеливо и твердо держат тебя. — Не просто говори. Показывай всё.  Чтобы продемонстрировать, что ты имеешь ввиду, ты выставляешь таз немного вперед. Его хватка крепнет. Едва ощутимо, но неоспоримо. — Так? — Его слова звучат хрипло. — Ты этого добивалась от меня? — Да. — Интересно, — он наконец отходит и убирает с тебя руки, а ты с презрением осознаешь, что уже скучаешь по его прикосновениям. — Слезай. — Чего… — Слезай с перил. Научу тебя кое-чему. — Не надо меня ничему… — Надо. — Он уже шагает к тренировочной площадке. — Теорию ты знаешь. Давай посмотрим, как ты применишь ее на практике. Вперед, городская. Пора подкрепить свои доводы действиями. Нужно отказать ему и вернуться на трибуны. Но ты, вопреки здравому смыслу, слезаешь с перегородки и следуешь за ним. Потому что он прав. Ты судила со стороны. И из-за того, с каким вызовом звучат его слова, тебе хочется доказать ему, что он ошибается. Или что он не ошибается. Неясно, какой именно исход удовлетворит тебя сильнее.

________

Механический бык возвышается в пустующем тренировочном зале и подначивает подойти ближе. — Ну уж нет. — Ты минут десять распиналась о моей ошибке, — Сайлус уже стоит у панели управления, со знанием дела меняя настройки. — Пришло время доказать, что ты не пустомеля. — Мне необязательно седлать быка, чтобы понимать… — На словах всё просто. В действии иначе. — Он ни на секунду не отвлекается от панели. — Можешь критиковать сколько влезет, но пока не прочувствуешь на себе, так ничего и не поймешь. От его пренебрежительного тона по коже пробегает холодок. — Так уж и быть. Заводи. — Погоди. — Он наконец переводит взгляд на тебя. — Сначала залезь на него. Ты подходишь к быку, скептически осматривая его. Вблизи он кажется больше. — Какие-то вопросы? — Нет. — Тогда не тяни резину. Ты хватаешься за рукоятку и пробуешь взобраться на него. Сапоги скользят по металлу и ты с трудом удерживаешься на ногах. — Аккуратнее, принцесса, — он моментально оказывается рядом и берет тебя за талию. — Встань на платформу. Я подсажу. — Я сама могу. — Знаю, что можешь. — Его хватка крепнет. — Но так будет быстрее. Запрыгивай. Он без труда поднимает тебя и резко усаживает на корпус быка. Широко расставив бедра, ты спешно берешься за веревку. — Стоять, — его голос заставляет тебя замереть на месте. — Брось. — Но как тогда?… — Минуту назад ты очень уверенно рассказывала мне что-то про положение бедер, — он медленно обходит тебя, оценивая твою посадку. — Вот и пользуйся ими. Сожми бедра. Не забудь про корпус. Больше тебе ничего не нужно. — Это не так… — Всё так. — Он останавливается перед тобой. — Тебе хочется схватиться за веревку, потому что ты не доверяешь собственному телу. Но я видел, как ты держалась на перилах. Сил тебе не занимать. Просто ты пока не знаешь, как ими пользоваться. Его рука скользит по внешней стороне твоего бедра. Ничего пошлого, всего лишь оценка мышечного напряжения. Но тело разницы не видит. — Сожми. Ты сжимаешь быка бедрами, и рука Сайлуса давит сильнее, проверяя силу твоих ног. — Сильнее. Ты сдерживаешься. — Его пальцы впиваются в твой квадрицепс. — Это ощущается. Ты гораздо сильнее. Покажи мне эту силу. Когда ты повинуешься, он издает довольный возглас. — Вот. Вот оно, — его рука, теплая и заземляющая, остается на твоем бедре. — Когда он включится, не сбивай это напряжение. Поняла? — Да. — Ну вот и посмотрим, — Он встает у тебя за спиной и кладет руки на твои бока. — Подайся вперед. Сначала тазом. Он направляет тебя: вперед, наклон. Под таким углом чувствуется и собственная уязвимость, и мощь. — Как оно, неудобно? — спрашивает он. — Да. — Хорошо. Так и должно быть. — Руки он не убирает. — Не нужно бороться с этим неудобством, нужно работать с ним. Бык движется – движешься и ты. Ничего сложного. — Ничего сложного, как же… — Всё просто, если ты перестанешь накручивать себя. — Его теплое дыхание касается твоего уха. — Начнем с медленного ритма. Просто прочувствуй. Не пытайся предугадать или контролировать его. Двигайся с ним в унисон. Бык запускается. Первый же порыв – ухватиться за что-нибудь, напрячься, сопротивляться. — Дыши, — прорывается сквозь твою панику его голос. — Бедра свободнее. Позволь им двигаться. Ты пытаешься сосредоточиться на ногах и на том, чтобы поспевать за легкими покачиваниями быка. — Уже лучше. Но ты всё равно слишком много думаешь. — Бык толкнулся немного сильнее и ты испуганно вздохнула. — Прекрати продумывать свой следующий ход. Нет никакого следующего хода. Лови момент. — Ты совсем не помогаешь… — А что? — он резко выключает быка. — Хочешь, чтобы помог? Ты не успеваешь даже обработать эту мысль, как он пристраивается сзади. Сидушка и без того была небольшой. Когда он водрузился на нее, места не осталось вовсе. Он тесно прижался грудью к твоей спине, окружил твои бедра своими. Его присутствие окутало тебя плотной пеленой. — Это еще зачем? — Буду учить тебя отличать знание от умения, — невозмутимо отвечает он. Словно это совершенно естественное стечение обстоятельств. — Ты предложила мне решение. А я покажу тебе, как воплотить его в жизнь. Его ладони вновь опускаются на твои бедра; в этот раз он держит тебя крепче, широко растопырив пальцы. — Здесь твой центр тяжести, — его пальцы сдавливают твои бока. — Всё начинается отсюда. Когда я буду двигаться, ты это почувствуешь. Обрати на это внимание. Не обращать внимания невозможно. Думать о чем-либо, кроме исходящего от него тепла и пронзающего тебя насквозь голоса, невозможно. — Готова? Ты киваешь, потому что слова излишни. Бык снова приходит в действие, но в этот раз всё иначе. Ты чувствуешь движения Сайлуса: как меняется положение его бедер, как он выгибается в спине и как он впитывает и перенаправляет каждый толчок. Его руки ведут и тебя, обучая правильным реакциям. — Чувствуешь? — низко шепчет он тебе на ухо. — Вот, что ты пыталась описать. Наклоны, перемещения, распределение веса. Такое не рассчитаешь. Это можно только почувствовать. Его бедра мажут по твоим, и тебя переклинивает. — Дыши, — он кладет руку на низ твоего живота, помогая удержаться на месте. — Ты задержала дыхание. Не надо. Делай вдох и выдох на каждом движении. Ты пытаешься следовать его совету, но сложно выровнять дыхание, когда ты чувствуешь каждый сантиметр его тела. — Теперь сама, — он слегка ослабляет руку. — Подстройся под мой ритм. Докажи, что поняла. Ты фокусируешься на его движениях, на том, как он направляет тебя своим телом, и синхронизируешься с ним. Перекатываешь бедра с ним в унисон, следуешь его указаниям, и вскоре каждый рывок становится понятным и очевидным.    — Умница, — его похвала вызывает приятную тяжесть внизу живота. — Я знал, что ты справишься. Всего лишь нужно было перестать думать и прислушаться к своему телу. Перемещения механического быка становятся резче. Ты подстраиваешься под них, сжимая его ногами и покачивая бедрами. Сайлус хватает тебя сильнее. — Молодчинка, — хрипло звучат его слова. — Всё как надо. Продолжай в том же духе.   Ты не останавливаешься и улавливаешь момент, когда что-то меняется. Момент, когда в голове щелкает переключатель. Момент, когда ты перестаешь сопротивляться и расслабляешься. — Чувствуешь, сладкая? — теперь в его тоне слышится напряжение. — Вот, как ощущаются эти восемь секунд. Вот, что я чувствую, когда седлаю быка. — Сайлус… — Знаю. — Его руки перемещаются на твою талию, удерживая тебя во время вращения быка. — Теперь ты тоже это понимаешь.  Двусмысленность его слов вкупе с движениями, жаром и физической близостью кружат голову. — Это… — Будоражит, — подхватывает он с полуслова. — В этом и суть. Суть, которую ты не понимала, наблюдая за мной с трибун. Прилив адреналина. Концентрация. Всё вокруг перестает существовать, есть только движение и восемь секунд чистого инстинкта.  Бык делает резкий рывок, и ты вздрагиваешь. Но Сайлус удерживает тебя в седле. — Держу, принцесса. Ты не упадешь. Просто сконцентрируйся на мне. И ты прислушиваешься к нему. Сосредотачиваешься на нем во время каждого рывка и толчка, приноровившись к ритму, и впитываешь его указания, пока вы не сливаетесь в единое целое. Когда он наконец отключает тренажер, ты слышишь его тяжелое дыхание и сама пытаешься отдышаться.  — Ты продержалась восемь секунд, — оглашает он, бегло взглянув на свои наручные часы. — Неплохо для человека, который делает это впервые. — Ты помогал. — Я учил. А ты училась, — его руки до сих пор не сдвинулись с твоей талии. — Это отличается от помощи. В конце концов, всё получилось благодаря твоим стараниям. Ты с ужасом осознаешь, что не хочешь прерывать вашу близость. — Ну что ж, — он поглаживает твои бока большими пальцами. — Всё еще считаешь, что городская девчонка разбирается в этом лучше ковбоя? Во рту у тебя пересохло. — Наверное, мы квиты. Раздается его низкий и довольный смех. — Наверное, — он наконец слезает с быка, плавно и уверенно, а затем протягивает руку тебе. — Давай, хватайся. Он спускает тебя на землю, но дрожащие и ослабшие ноги тут же подводят тебя. Сайлус подхватывает тебя за талию, не дав упасть.  — Спокойно. Это отходняк. Надо немного потерпеть. — Я в порядке… — Нет, не в порядке, — он нащупывает пульсирующую венку на твоей шее и слегка надавливает на нее. — Пульс учащенный. Ты дрожишь. Когда ты ела в последний раз? — Перекусила примерно в полдень, вроде. — Целую вечность назад, — он тут же достает телефон. — Тебе надо поесть. Тут недалеко есть одна закусочная. У них подают лучшие пироги в штате.  — Необязательно угощать меня ужином. — Возможно. Но я настаиваю, — он убирает телефон обратно в карман, продолжая придерживать тебя за талию. — Ты только что сожгла дневной запас своей энергии. Я никуда тебя не пущу, пока ты не придешь в себя. Поэтому не отпирайся. Ужин. За мой счет.   — Ощущает как предлог, чтобы провести со мной побольше времени. — Но работает же? — он по наитию прижимает тебя ближе к себе. Точно его тело потянулось к тебе быстрее, чем разум успел это осознать. — Если работает, то могу сводить тебя еще куда-нибудь. В хозяйственный магазин, например. Или в магазин кормов. В этом городишке полно захватывающих мест, в которых я бы с удовольствием провел с тобой время.      Что-то в том, как он это сказал, вызвало в тебе волну жара. — Ты не слишком галантен, знаешь. — Никогда не стремился таковым быть, дорогая. Твой ответ перебивает уведомление на телефоне. Тара: ты вообще ГДЕ??? Тара: НЕУЖЕЛИ НАШ ЖЕРЕБЕЦ УГНАЛ ТЕБЯ??? Тара: если ты в опасности пж дай знать Тара: если твой вечер в самом разгаре то игнорируй эти сообщения Ты смахиваешь уведомления с экрана. Сайлус наблюдает за движением твоего пальца, прикрыв глаза от удовольствия. — Что-то срочное? — Нет. Пока что, — телефон вновь отправляется в карман. — Но если ты убьешь меня, моя подруга знает как тебя зовут. И как ты выглядишь. Его смех эхом отскакивает от стен арены. — Учту. Ты пытаешься отстраниться от него, но у ног другие планы – как только ты освобождаешься из его объятий, они подгибаются, как две безвольные макаронины. Он успевает просунуть палец в петлю для ремня на твоих джинсах и притянуть тебя обратно, не позволив упасть в грязь. — Аккуратнее, городская. Сказал же, отходняк. Он не дает тебе возможности перечить. Молча подхватывает одной рукой и заставляется опереться на себя. — Сайлус, я сама могу… — Очевидно не можешь, — возражает он, с улыбкой двинувшись к парковке. Нести тебя не составляет ему труда. — Перестань вырываться. Ты только усложняешь себе жизнь. Ты остро чувствуешь сразу несколько вещей: его руку на себе, его тепло и твердость его плеча. И…  О боже. На горизонте показались его фанатки. Блестка и ее компания – все на месте, кроме той блондинки. И все смотрят на вас, когда Сайлус проходит мимо них и несет тебя так, словно это самое естественное явление на свете. Он не смотрит на них даже мельком, полностью сосредоточившись на тебе. Но они это замечают. О, еще как замечают. Если бы взглядом можно было убить, ты бы уже истекла кровью на пыльной земле из-за множества пулевых ранений.  Ты зарываешься лицом в его плечо, пытаясь стать незаметнее. — Замерзла, сладкая? — раздается его раскатистый голос. — Нет, — бормочешь ты ему в футболку. — Пытаюсь спрятаться, чтобы меня не прикончили. Он останавливается. — Что? — Твои фанатки. Смотрят так, как будто хотят четвертовать меня. Он оглядывается, замечает, наконец, компанию прожигающих вас взглядами девушек и смеется так, будто ты рассказала ему какую-то глупую шутку. — А, эти, — он хватает тебя крепче, приподнимает и одним ловким движением закидывает на свое плечо. — Ты что творишь? — визжишь ты. — Пусти! Сайлус медленно наклоняется, словно действительно собирается спустить тебя вниз.  — Раз уж так просишь. Твои ноги болтаются в воздухе, Сайки не сводят с вас глаз, а ты вдруг слишком явно чувствуешь расстояние между своими сапогами и землей. — Нет-нет, стой, я передумала! — ты цепляешься за его одежду, как за спасательный круг. — Не смей отпускать меня… — Так и думал, — он выпрямляется, надежно обвив тебя рукой, и продолжает идти. — Видишь? Теперь они тебя не тронут. Проблема решена. — Сайлус! — Ты ведь сама сказала, что они тебе угрожали. Я всего лишь защищаю тебя от них, — он мягко похлопывает по твоей ягодице. — Перестань вертеться, а то упадешь.   — Если я и упаду, то из-за тебя! Нельзя просто так брать и закидывать людей к себе на плечо… — Только что я именно это и сделал, — он несет тебя к массивному черному пикапу. Кажется, залезть в него получилось бы только с разбега. Открыв дверь одной рукой, он сажает тебя на переднее пассажирское сиденье. — Смотри, ты цела и невредима. Можно сказать, мой план сработал. Ты по-прежнему сжимаешь в кулаках его одежду и держишься за его плечи. Заметив это, он улыбается и говорит: — Можешь отпускать, дорогая. Мозг распознает, что ты сидишь. Что ты в безопасности. Что больше нет смысла цепляться за него. Но до рук этот сигнал не доходит. — Я… — ты опускаешь глаза на свои сжатые пальцы. — Руки не слушаются. — Вижу, — он пытается подавить улыбку. — Нужна передышка? — Замолчи, — ты с силой разжимаешь пальцы и отпускаешь его. Льнешь к кожаной обивке и, прикрыв лицо, разочарованно вздыхаешь. — Моя честь опорочена.  — Твоя честь уже была под вопросом после механического быка, — он прислоняется к открытой двери. В его глазах пляшут озорные искры. — К тому же могло быть и хуже.  — Хуже? Как?  — Я мог бы спустить тебя и дать им понаблюдать за твоими попытками устоять на ногах, — ухмыляется он. — Прояснил бы, чем мы с тобой занимались. Твои щеки наливаются румянцем. — Ты невыносим. — Говоришь, что я невыносим, — он закрывает дверь, обходит машину и с непринужденной грацией садится за руль. — Но ты до сих пор не ушла. — Может, я жду подходящего момента, чтобы сбежать. — Удачи с этим. Сейчас ты передвигаешься не ловчее новорожденного ягненка, — он заводит мотор и лукаво поглядывает на тебя. — Подожди еще минут десять. Потом сможешь уйти от меня модельной походкой. — Тебе нравится издеваться надо мной? — Мне нравишься ты. Издевки – лишь приятный бонус, — машина трогается с места. —  Пристегнись. А теперь рассказывай, зачем столичной девчонке тратить свои кровные на то, чтобы посмотреть, как какие-то недоумки соревнуются со скотом.  

________

Забегаловка выглядит именно так, как ты и представляла: красные кожаные диванчики, плиточный пол в клетку, музыкальный автомат, из которого льется какая-то бодрая песенка, и официантка, которая, судя по всему, работает здесь с рассвета цивилизации. — Сайлус, дорогой! — у нее тягучий голос и улыбка, из-за которой всё лицо покрывается морщинами. — Не ожидала увидеть тебя сегодня. Думала, будешь отмечать со своими дружками. — Нарисовались планы поинтереснее, Долорес, — он кивает на тебя.  — Да уж, гляди-ка, — она поднимает брови, с очевидным интересом переводя взгляд с него на тебя. — Тебе как обычно, сладенький? — Да, пожалуйста. И всё, что она захочет. Ты заказываешь кофе и пирог, потому что, видимо, это и есть твой удел. Заезжать в забегаловки со странными ковбоями и ужинать пирогом в десять вечера.   — Принесу, и ахнуть не успеешь, — уходя, Долорес похлопывает Сайлуса по плечу, но перед этим окидывает тебя беглым взглядом, в котором чувствуется одобрение. — Что ж, — начинает Сайлус, стоило официантке удалиться. — Восемь секунд. — Мы будем обсуждать это? Серьезно? — Совершенно серьезно, — он откидывается на спинку диванчика с невыносимо довольным видом. — Ты продержалась восемь секунд. Не без моих наставлений, конечно, но всё же. Целых восемь. — И? — И мне интересно, можешь ли ты продержаться дольше. Тебя бросило в жар из-за того, каким тоном он это сказал. — Мы точно про быка говорим? — настороженно спрашиваешь ты. Его улыбка вызывает сомнения. — Конечно. Пока про него. Долорес приносит пирог. Крупно нарезанные куски навевают мысли о домашней выпечке. Ты пробуешь его. Вкус оказывается божественным. — Ладно, — признаешь ты. — Реально очень вкусно. — Я же говорил. В этом вся Долорес, — он тоже откусывает кусок, наблюдая за тобой. — Итак. Чем занимаешься? Ну, когда тебя не тащат силком на родео. — Работаю маркетологом в крупной компании, — ты морщишься. — Звучит скучно. На деле так же. — Не так уж и скучно, если ты можешь позволить себе такие сапожки. — Пожалуй, это единственный плюс. — Ты продолжаешь свою трапезу, откусив еще кусок от пирога. — Что насчет тебя? Неужели скачки на быках приносят столько денег? Или тебе просто по кайфу, когда тебя швыряют туда-сюда?  — Меня не швыряют, сладкая. В этом и суть, — ухмыльнувшись, поправляет он. — Ах, и да, это здóрово окупается. Если умеешь правильно это делать. — Как ты. — Как я, — нет нужды в напускной скромности, это неоспоримый факт. — Катаюсь с семнадцати лет. Всего добился сам. Сейчас занимаю второе место по всей стране.    — Второе? — Пока что. К концу сезона буду первым, — говорит он без тени сомнения.  — Самонадеянно. — Реалистично. Я уверен в своих силах, — ваши взгляды встречаются. — И знаю, чего хочу. Между вами нависает тяжесть этой фразы. — И чего же ты хочешь? — спрашиваешь ты быстрее, чем успеваешь осознать. — Прямо сейчас? Понять, что именно нужно сделать, чтобы впечатлить тебя, — он слегка подается вперед. — Ибо что-то мне подсказывает, что в последнее время с этим никто не справляется. Ты уже собираешься ответить ему, но тут у Сайлуса звонит телефон. Он смотрит на экран и вздыхает. — Я на минутку. Мне нужно ответить, — он выходит из-за столика. — Никуда не уходи. Ты смеряешь его удивленным взглядом и слегка выпячиваешь подбородок: — Есть, сэр. Он замирает, приподняв брови, а затем изумленно покачивает головой. — Очаровательно, — он зашагал спиной вперед в сторону уборной, убрав телефон подальше от уха, неотрывно глядя на тебя. — Но если хочешь застать меня врасплох, придется постараться. Ты остаешься наедине со своими пирогом, очень сильно стараясь не обращать внимания на неоправданно разбушевавшееся сердце. — Подлить еще кофе, золотко? — рядом мгновенно появляется Долорес. Она словно всё время ждала, пока Сайлус отойдет.  — Да. Спасибо. Она, не торопясь, доливает напиток, а затем украдкой смотрит в сторону уборной. — Хороший парень этот Сайлус. — Мы с ним знакомы всего пару часов. — Знаю, — улыбается она. — Поэтому мы все тут на ушах. — Что вы имеете в виду? Долорес наклоняется к тебе с заговорщическим видом. — Дорогуша, я батрачу здесь вот уже пятнадцать лет. Все эти ребятишки-ковбои стекаются сюда после своих родео. Сайлус захаживал к нам с чертову тучу раз – либо со своими дружками, либо совсем один. Но никогда не приводил сюда девчонок. Вот ни разу.  Сердце пропускает удар. — Может, он просто… — Поверь, те зайчики с пряжками стараются привлечь его внимание. Видит Господь, стараются. У парнишки поклонниц больше, чем салфеток в нашей забегаловке, — она качает головой. — Он так обходителен с ними, такой лапочка. Но вечно отшивает их. Говорит, что слишком занят своей ездой верхом. — Тогда почему… — И я о том же, милочка, — Долорес ставит кофейник на стойку и вытирает руки о фартук. — Что бы ты там ни сделала, ты его зацепила. Нешуточно так. Уж поверь. Ты переводишь внимание на его черную ковбойскую шляпу, лежащую на диванчике напротив – он снял ее, когда садился за стол. Поддавшись порыву, ты берешь ее и надеваешь на себя. Она слишком велика и сползает с твоей макушки, поэтому приходится оттянуть ее назад, чтобы она не перекрывала обзор.  Глаза Долорес расширяются. Затем она расплывается в улыбке. — Надо же, дорогая. Знаешь, что это значит? — Что? — Наденешь шляпу – оседлаешь ковбоя, — она старается сдержать смех. — У нас так заведено. Твое лицо начинает гореть. — Нереально… — Уж пореальнее этих твоих ноготков, — она смотрит на твой маникюр, качая головой, но не перестает улыбаться. — С ковбоями шутки плохи.  Она уходит, оставив тебя наедине с его шляпой. Ты вдруг остро осознаешь, чтó сделала. Думаешь о том, что шляпу надо снять. Отдать ему, когда он вернется. Не играть с огнем. Но проснувшееся в тебе упрямство и безрассудство не дают этого сделать. Ты отпиваешь немного кофе, стараясь сохранять спокойствие, когда дверь уборной открывается. Сайлус возвращается к вашему столику с телефоном в руке и выглядит слегка раздраженным. — Спонсоры. Заливали что-то про… Он смотрит на тебя и замирает. Его глаза темнеют: зрачки расширяются, красные радужки поблескивают в освещении забегаловки. На челюсти шевелятся желваки, подрагивает кадык. — И что ты, по-твоему, творишь, городская? — его голос упал как минимум на одну октаву. — Пью кофе, — ты делаешь очередной глоток, выдерживая его взгляд. Сердце заходится в бешеном ритме. — А что?  — Сама знаешь что, — он садится на свое место, но теперь в каждом его движении чувствуется напряжение. — Сними ее. — Почему? — ты подпираешь подбородок ладонью и невинно смотришь на Сайлуса. — Мне не идет? Он замолкает на мгновение и просто смотрит на тебя. Закрывает глаза и качает головой, сдерживая смех. — Она прекрасно на тебе смотрится. В этом и проблема.  — Не вижу никакой проблемы. — Конечно не видишь, принцесса, — он прислоняется к спинке дивана и кладет на нее руки. — Надеваешь мужскую шляпу и считаешь это проявлением моды. — Разве это не так? — Нет, — он изучает тебя. Ты замираешь под его пристальным вниманием. — Это клеймо. Которое ты, возможно, поставила ненамеренно.  Ты поправляешь шляпу, оттянув ее назад, чтобы лучше видеть его лицо. — Зависит от того, что именно я заклеймила. Его взгляд скользит по твоим губам, шее и полям шляпы, оттеняющим твои глаза. Вновь переведя внимание на тебя, он бросает свое слово, точно монету: — Меня. Ты безмолвно открываешь рот, не в силах произнести ни слова. Он улыбается так, словно ожидал такого исхода. — Ты публично присвоила себе ковбоя. Удивительно безрассудный ход, к слову, — он откидывается назад, широко расставив ноги под столом и устраиваясь поудобнее. — Так что теперь у меня два варианта действий: проигнорировать этот жест или проучить тебя, продемонстрировав последствия такого поступка. — И что же ты выберешь? — Сама как думаешь? Ты смотришь на него с прищуром. — Думаю, что ты совсем обнаглел. — Обнаглел, да. Ты весь вечер донимала меня своим безразличием, придиралась к моему стилю езды, а вдобавок еще и умыкнула мою шляпу, — он вглядывается в твое лицо. — И теперь восседаешь тут с невинным видом. — Может, мне просто нравится такой стиль. — Может. Или, может, ты хотела посмотреть, что я сделаю. Как отреагирую. Доведу ли дело до конца, — он склоняет голову на бок. — Ну и? Как я? Оправдал твои ожидания? Во рту неожиданно пересыхает. — Не понимаю, о чем ты. — Всё ты понимаешь, — говорит он низким голосом. — Ты испытывала меня с момента нашей встречи. Нет, даже раньше. Каждое слово, каждый взгляд, — он наклоняется вперед. — Лишь часть твоего испытания. Ты хочешь узнать, стану ли я вступать в твою игру. — Ну так что, вступишь? — Однозначно, — не раздумывая, отвечает он. — Вопрос в том, готова ли ты к этому. — Я справлюсь. Раздается его тихий смех. — Уверена, сладкая? Судя по шляпе, ты хочешь чего-то конкретного. Чего-то, от чего я сдерживал себя весь вечер, — взгляд его красных глаз подернула темная дымка. — И как только я перестаю сдерживаться, меня уже не остановить. От его обещания внизу живота разливается тепло. — Ты много о себе мнишь. — Я знаю, кто передо мной. Девушка, которая не привыкла рисковать. Которая хочет выключить мозг и прислушаться к сердцу,  — недолго помолчав, он продолжает. — Которая надела мою шляпу, потому что хочет, чтобы я что-то с этим сделал. — Слишком много домыслов. — Тогда снимай ее, — он указывает на шляпу. — Прямо сейчас. Докажи, что я неправ. В ответ ты мотаешь головой: «нет». Его восторгу нет предела. — Мы уходим. Ты ошеломленно смотришь на него. — Наш разговор не окончен. Он швыряет на стол гораздо больше налички, чем нужно – хватит, чтобы оплатить и кофе, и пирог, и всё барахло на местной ярмарке, и заодно обеспечить Долорес безбедную жизнь на пенсии. — Окончен, — он встает и протягивает тебе руку. — Давай, городская. Посмотрим, справишься ли ты с тем, что сулит тебе эта шляпа. Ты смотришь на его ладонь. На то, с каким вызовом горят его глаза. Как его улыбка намекает на одно: он точно знает, чем закончится этот вечер. И ты берешь его за руку и чувствуешь ее приятное тепло. Он ведет тебя к выходу. Когда вы проходите мимо стойки, Долорес кричит вам вслед: — Позаботься о ней хорошенько, понял? Сайлус не сбавляет темп. — О, так и собираюсь сделать. Снаружи вас поджидает ночной холодный и пыльный воздух. Слух режет хруст гравия под ногами. Вы подходите к пикапу, стоящему на отдаленном конце парковки. Сайлус открывает дверь со стороны пассажирского сиденья, но прежде чем ты успеваешь сесть, он разворачивает тебя к себе и прижимает к машине, выставив руки по сторонам от тебя. Одна рука ложится на металл около твоей головы, вторая – на открытую дверь. Тепло, исходящее от его разгоряченного тела, сложно игнорировать. — Последний шанс, — предупреждает он, лениво поигрывая со шляпой. — Сейчас ты ее снимешь, и я отвезу тебя обратно в отель, в котором ты остановилась. Пожелаю тебе спокойной ночи, как настоящий джентльмен. — Палец останавливается на изгибе ее полей. — И при следующей встрече мы делаем вид, что незнакомы. Ужасная затея. И ты это понимаешь. Но по его взгляду ясно, что он уже представил, как ты восседаешь на нем. А по твоему взгляду ясно, что ты хочешь узнать, насколько он хорош без быка. Ты тянешься к шляпе и поправляешь ее, уверившись, что она надежно сидит на голове. — Меня такое не устраивает. Он ничего не говорит. Вместо слов берет тебя за талию и без труда поднимает, усаживая спереди. Тянется к ремню безопасности и медленно перетягивает его по твоему телу. В тишине салона раздается щелчок. — Хорошо, — шепчет он. — Потому что я при всем желании…  И только тогда он льнет ближе, прижавшись запястьем к двери и оказавшись в жалких миллиметрах от твоего лица. Он с такой неожиданной нежностью заправляет прядь тебе за ухо, что ты замираешь. На секунду тебе кажется, что он вот-вот поцелует тебя. Вместо этого он щелкает тебя по лбу в то место, куда до этого падала прядь. —…не смог бы о тебе забыть.

________

Сайлус не едет обратно в пригород. Он мчится в противоположном направлении, подальше от арены и прожекторов, вглубь растянувшегося в ночи шоссе, которое ведет только в одно место – в открытое поле. — Куда мы едем? — интересуешься ты. — Увидишь. Одна его рука лежит на рычаге переключения передач. Слишком близко к твоему бедру. По радио размеренно играет незнакомая тебе песня в стиле кантри, а нависшее между вами молчание не кажется неуютным. Оно лишь знаменует ожидание. Предвкушение. Ты смотришь, как за окном меняется пейзаж: дома отступают перед бескрайними полями, а фонари редеют, погружая дорогу в темноту. — Ведешь себя, как маньяк, — наконец произносишь ты. Позабавленный, он бросает на тебя взгляд. — Что, передумала? — Просто делюсь своими наблюдениями. — Чисто к сведению, если бы я хотел прикончить тебя, то не увез бы в настолько очевидное место, — он улыбнулся, постукивая пальцем по рулю в такт музыке. — К тому же моя шляпа до сих пор на тебе, что говорит об определенном уровне доверия. Ты по наитию тянешься к ее краям. Совсем забыла про нее. — Или об определенном уровне глупости. — Может, и то и то, — он сворачивает с шоссе на неасфальтированную дорогу. Машина подскакивает на каждой кочке. — Почти приехали.  — Куда? — Терпение. Дорога ведет вверх по крутому склону. Из-за редеющих деревьев проглядывает ночное небо. В мгновение ока вы взбираетесь на вершину холма, и Сайлус паркуется и глушит двигатель. Отсюда весь городок как на ладони: вдали переливается море мигающих огоньков, а небольшие районы и возведенные то тут, то там ранчо соединяются в созвездия на укрытой мраком земле. Над головой простирается усыпанное бесчисленным количеством звезд небо; в городе их столько не бывает.   — Ух ты, — тихо, восторженно вздыхаешь ты. — Именно, — он любуется не видом, а тобой. — Люблю приходить сюда после выступлений. Подальше от разъяренных быков и кричащих фанатов… Здесь, наверху, никто ничего от тебя не требует. Ты отводишь взгляд от неба, чтобы посмотреть на Сайлуса. — Это прекрасно. — Да, прекрасно, — соглашается он. Однако по-прежнему смотрит на тебя, а не на открывшийся пейзаж.  — Звезды красивые, — подначивая его, говоришь ты. — Жаль, что ты ни разу на них не посмотрел. — Дорогая, если хочешь поговорить о созвездиях, я подыграю, — он наклоняется к тебе. — Но можешь уже признать, что запрыгнула ко мне в машину совсем не потому, что увлекаешься астрономией.  — Во-первых, я в нее не запрыгивала, — находишь ты силы возразить. — Ты сам меня сюда усадил. — Верно, — уголки его губ медленно ползут вверх. — После того, как ты вцепилась в меня, как падающий с дерева котенок, и приказала, цитирую: «не сметь тебя отпускать».  Лицо обдает жаром. — Мои ноги тогда ослабли… — Но восстановились, стоило тебе сесть в машину, — он удерживает твой взгляд. — Ты просто хотела, чтобы я побольше прикасался к тебе. Возникшее между вами напряжение душит. — Перелезай назад, — тихо приказывает он. По телу пробегают мурашки. — Что? — На задние сиденья, — спокойно повторяет он, кивая в их сторону. — Вперед. Даю тебе фору. — Для чего?... — Чтобы успеть устроиться поудобнее, пока я не присоединюсь, — взгляд Сайлуса потемнел от переполняющей его страсти. — Или предпочтешь всю ночь пялиться на небо через лобовое? Возможно, стоит задать пару наводящих вопросов. Еще раз взвесить все «за» и «против».  Вместо этого ты отстегиваешь ремень безопасности и приступаешь к делу. Путь тебе преграждает консоль, из-за которой движения выходят неуклюжими. Рукой ты опираешься на обивку заднего сиденья, коленом упираешься в панель… — Шевелись, сладкая. Ты прожигаешь его взглядом через плечо. — Лучше бы помог. Он шлепает тебя по ягодице, и ты ахаешь от неожиданности. Затем он нежно, утешающе гладит место удара.  — Дело сделано. — Ты просто… — Подсобил тебе. Ты сама попросила, — в его голосе нет ни капли раскаяния. — Было бы грубо с моей стороны проигнорировать твою просьбу. Залившись краской, ты наконец переходишь назад и смотришь на него убийственным взглядом. — Ну как, удобно? — самодовольно спрашивает он. — Какая же ты сволочь. — За это я тебе и нравлюсь.  Ты откидываешься на просторном сиденье, чувствуя свое учащенное сердцебиение. Несмотря на то, что машина стоит на вершине холма, место кажется уединенным благодаря тонированным окнам. Сайлус все еще сидит за рулем, наблюдая за тем, как ты ютишься. — Ты идешь или нет? — Я подумаю, — он растягивает время, вдоволь наслаждаясь моментом. Вот же гад. — Будешь вредничать дальше? — Скорее всего. — Отлично, — он отворачивается, и ты слышишь, как открывается дверь со стороны водителя. — Иначе я бы расстроился. Он выходит и ты слышишь его шаги, приближающиеся к задней двери. Она открывается, он снова появляется в поле зрения – внушительный, заполнивший собой весь проем – и непринужденно садится рядом. Дверь с хлопком закрывается. Пикап вдруг кажется невероятно тесным. — Иди ко мне. Он придерживает тебя за талию, пока ты перебираешься и усаживаешься на него так же, как на того быка. Поза знакомая, но ощущается гораздо интимнее. Его руки покоятся на твоих бедрах, надавливая на бока большими пальцами.  — Ну привет, — говорит он. — Здравствуй. Уголок его рта изгибается в ухмылке. — До сих пор в моей шляпе, как погляжу. — Ты сказал не снимать ее. — Именно, — его руки скользят вверх по твоей талии, затем возвращаются вниз. — Хорошо смотрится на тебе. Лучше, чем я представлял. — Ты представлял это? — С того момента, как ты ее надела, — он смотрит тебе в глаза. — Именно так и представлял. На мне, в моей шляпе, на заднем сиденье моей машины. Но в реальности всё гораздо лучше.   — Правда? — Правда, — он подносит руку к шляпе и поправляет ее, задвинув назад, чтобы она не скрывала твое лицо. — Теперь посмотрим, сможешь ли ты довести начатое до конца. Ты сглатываешь. — А что я начала? — Всё, — ладонь спускается к твоему лицу и прислоняется к щеке, заставив взглянуть на него. — Ты сидела на трибунах и смотрела так, словно эти восемь секунд ничего не значат. Высказала критику мне в лицо. А потом осмелилась прилюдно натянуть на себя мою шляпу, — вторая рука прижимается к твоим ребрам. Тепло и сила его ладони просачиваются сквозь хлопковую ткань твоей рубашки. — Твое сердце сейчас выскочит из груди. Значит, для тебя это всё не пустой звук. Ты опускаешь взгляд на его руку, а затем снова поднимаешь на него, склонив голову в притворном неведении. — Если хотел облапать меня, мог бы просто вежливо попросить. — Серьезно? Тогда позволь спросить, — он подхватывает твой подбородок, поглаживая пальцем нижнюю губу. — Можно поцеловать тебя? Можно прикоснуться к тебе? Можно помочь тебе забыть все причины, по которым это кажется тебе плохой затеей?  Такая прямолинейность кружит тебе голову. — Слишком много вопросов. — На все можно ответить одним словом, — он внимательно вглядывается в твои глаза. Его радужки отливают глубоким эфемерным красным даже в темноте. — Каков твой ответ, сладкая? Да или нет?  Хочется усложнить ему задачу. Подразнить, поиграть в кошки-мышки, посмотреть, как далеко он готов зайти. Однако ты слышишь собственный ответ: — Да. Его улыбка дурманит. — Скажи еще раз. — Да. В следующую секунду его губы накрывают твои, и всё вокруг растворяется. Поцелуй выходит не робким и не пробным – он всепоглощающий. Его язык настойчиво скользит по твоему, а вплетенная в волосы рука тянет их, чтобы ты выгнулась под нужным ему углом. Ты издаешь стыдливый, отчаянный стон и чувствуешь, как он улыбается тебе в губы. — Вот оно, — бормочет он, отстранившись настолько, чтобы было удобно говорить. — Так и знал, что ты будешь издавать такие очаровательные звуки. — Замолчи. — Заставь меня. Ты целуешь его с бóльшим пылом, сжимая в кулаках его рубашку и чувствуя его раскатистый смех. Его рука соскальзывает к твоей шее, но не сжимает ее, просто лежит там, впитывая твой учащенный пульс. — На вкус ты приятнее, чем я думал, — проговаривает он тебе в губы и снова углубляет поцелуй, не дожидаясь ответа. — Фантазировал об этом с тех пор, как ты посмотрела на меня так, будто я зря трачу твое время.   — Это было меньше трех часов назад… — Это затянулось на три часа дольше положенного, — он кусает твою нижнюю губу и аккуратно оттягивает ее. — Мог бы сделать это на парковке. В забегаловке. Черт возьми, я думал об этом во время тренировки на быке, когда ты сидела ко мне спиной и притворялась, что не понимала, чтó делаешь со мной. Ты водишь бедрами так же, как делала это на быке, поддразнивая и чувствуя, насколько он возбужден. Он шипит сквозь стиснутые зубы. — Вот, значит, как мы поступит, м? — рука с шеи спускается к твоей талии, обездвижив тебя без малейших усилий. — Хочешь поиграть принцесса? Хорошо. Давай поиграем. Он припадает к твоей шее, заставив ахнуть от жара языка, зализавшего место укуса, оставляет на тебе метки. Вы оба понимаете, что это неспроста – это клеймо, доказательство того, что ты была здесь и что ты позволила ему сделать это с собой. — Сайлус… — Я знаю. Я чувствую, как ты дрожишь. Ты хочешь бóльшего, — он запускает руку под твою рубашку и накрывает поясницу. — После быка ты уже была на взводе, правда же? По спине пробегает жар. — Понятия не имею, о чем ты. — Лгунья, — кончики зубов задевают твою мочку. — Я чувствовал твою дрожь. Видел, как ты покраснела. И могу поспорить на свой сегодняшний выигрыш, что если бы я коснулся тебя тогда, ты бы оказалась мокрой. От стыда становится еще жарче. — Ты слишком уверен в себе. — Но я же прав? Твое молчание служит очевидным ответом. — Так и думал. Хочешь чего-то? Просто вежливо попроси, — улыбнувшись, он льнет к твоей шее. — Твои же слова. Так что давай, проси. Твоя гордость борется с твоим же желанием. — Я никогда ничего не выпрашиваю. — Я и не говорил тебе выпрашивать. Я сказал попросить. — Он отстраняется, чтобы посмотреть на тебя; в его глазах горит огонь и в то же время нечто полное терпения. — Чего ты хочешь?  То, как он смотрит на тебя, – словно готов прождать всю ночь, если потребуется; словно даст тебе, всё, чего ты пожелаешь, стоит только попросить – смягчает что-то глубоко в душе. — Прикоснись ко мне, Сайлус, — тихо шепчешь ты. — Пожалуйста. — Видишь? Было не так уж и сложно, — его рука движется выше, пальцы очерчивают твой живот, ребра, низ груди. — И раз уж ты так мило просишь… Большой палец мажет по твоему соску, и ты вздыхаешь, выгибаясь навстречу этому прикосновению. — Вот, что я хотел увидеть, — довольно звучит его низкий голос. — Как ты дашь себе волю. Перестанешь продумывать свой следующий ход. Просто отдашься ощущениям. Палец повторяет движение, в этот раз медленнее, и ты прикусываешь губу, чтобы не выдать очередной смущенный стон. — Не надо, — второй рукой он подхватывает твой подбородок и оттягивает зажатую в зубах губу. — Я хочу слышать всё. Каждый вздох. Каждый стон. Здесь никого, кроме меня. Так что позволь мне услышать, что я с тобой делаю. Он перекатил сосок между пальцами, и ты уже не смогла сдержаться. — Прекрасно, — доносится его надломленный голос. — Сделай это еще раз. — Сайлус, пожалуйста… — Пожалуйста что? — он осыпает поцелуями очертания твоего лица, прокладывая линию до уха. — Говори словами через рот. Скажи, что тебе нужно. — Больше… мне нужно больше… — Больше этого? — ладонь накрывает другую грудь, уделяя ей такое же внимание. — Или больше меня?  — Всего… — ты инстинктивно качнулась вперед, но в этот раз он не стал тебя останавливать. Сайлус дал тебе потереться о себя, направляя твои движения свободной рукой. — Так держать, красавица. Не робей, — дыхание его становится сбивчивым. — Покажи, как сильно ты этого хочешь.  Ты трешься о него и ощущаешь его эрекцию даже сквозь джинсовую ткань. — Блять, — бездумно выругался он. — Видишь, что ты со мной делаешь? Мою реакцию на твои движения? — Да… — Хорошо. Потому что я отплачу тебе той же монетой, — ласкавшая грудь ладонь гладит живот и скользит ниже, поигрывая с пуговицей на твоих джинсах. — Скажи «да».   — Да… господи, да… Твое «да» не успевает сорваться с твоих губ, как он прижимается к ним в горячем, влажном и настойчивом поцелуе, ловко расстегивает пуговицу и с легкостью тянет молнию вниз. — Привстань-ка. Ты приподнимаешься, опираясь на его плечи, и он стягивает с тебя джинсы вместе с нижним бельем. Но одежда сбивается и застревает на твоих сапогах, и вы, смеясь, вместе возитесь с ней. Вскоре ты предстаешь перед ним без одежды ниже пояса. — Оставь сапоги и шляпу. Не снимай, — подытоживает он, скользя по тебе взглядом. — Мне нравится такой вид. — Ну еще бы. — Городская девчонка, оседлавшая меня на заднем сиденье моего пикапа? — Его руки накрывают твои бедра, расставляя их шире. — Моя влажная фантазия, о существовании которой я не подозревал до этого момента. Он до сих пор одет в футболку и джинсы, а ты полуобнаженная сидишь у него на коленях – есть в этом что-то непристойное, заставившее тебя поежиться. — Поздно стесняться, — большой палец поглаживает внутреннюю сторону твоего бедра, подбираясь опасно близко к заветному месту. — Ты изводила меня весь вечер. И очень даже искусно, к слову. Он проводит пальцем между твоих ног, и ты шумно вздыхаешь от такого прикосновения, невольно выгнувшись над ним. — Боже, — стонет он. — И это всё из-за меня? Ты не находишь слов. — После быка? — палец умопомрачительно мягко скользит по взмокшему лону. — Когда я обхватил тебя за бедра? Или еще раньше, когда ты наблюдала за моей ездой верхом? — Всё вместе, — выдавливаешь ты. — Всё вместе, — его самодовольству нет предела. — Значит, я всё же впечатлил тебя. Просто твое упрямство не позволило тебе это признать. — Твое эго… — Вот-вот станет еще больше. — Он находит твой клитор и принимается поглаживать его кругами. — Потому что я сделаю так, что ты кончишь дважды еще до того, как успеешь подумать о моем члене. Поняла? — Дважды? — у тебя перехватывает дыхание. — Минимум, — он ведет руку выше, полностью накрыв твое лоно. — Ты так долго была возбуждена. Но я не собираюсь спешить из-за твоего нетерпения. — Не… ах… — твои возражения улетучиваются под круговыми движениями его пальцев. — Не зазнавайся. — Слишком поздно, — он пристально вглядывается в твое лицо, лаская и подмечая, что именно тебе нравится и что заставляет тебя млеть под его пальцами. — Но мне по душе твой командный тон. Продолжай в том же духе. Посмотрим, к чему это приведет.  Он вводит палец внутрь, и ты подаешься вперед, громко простонав и уткнувшись ему в плечо. — Вот так. Наслаждайся моментом. У нас уйма времени. Он медленно растягивает тебя, постепенно вводя второй палец и приятно надавливая на клитор. При этом он непрестанно нашептывает похвалу тебе в висок – говорит, какая ты красивая, как приятно к тебе прикасаться и как прекрасно ты выглядишь, нежась в его ласках. — Сайлус… Я сейчас… — Я знаю. Я это чувствую, — движения его пальцев ускоряются. — Здесь. Прямо здесь. Давай, принцесса. Покажи мне, что бывает, когда ты наконец перестаешь сопротивляться. Не сдерживайся. Я рядом. Приказной тон, его пальцы, его голос и исходящее от него тепло – всё это слишком. Вскрикнув, ты отдаешься на милость захлестнувшей тебя волне удовольствия, сжимаясь вокруг его пальцев. Он продолжает ублажать тебя и отводит руку, только когда доводит тебя до дрожи из-за переизбытка ощущений. Пока ты пытаешься прийти в себя, он подносит пальцы ко рту. Ты смотришь на него широко раскрытыми от удивления глазами. — Сайлус! — Ш-ш-ш. Закрыв глаза, он проводит языком по подушечкам собственных пальцев, впитывая твой вкус. Когда он снова смотрит на тебя, ты замечаешь, как в нем что-то кардинально изменилось. — Это, — бормочет он, прижав костяшки к губам, — доставит проблем. Ты не в состоянии думать, дышать, делать что угодно; только смотреть на его губы. —…кому? — Мне. И тебе, — отвечает он, поглаживая тебя по бедру. — Это был первый. Давай еще раз, пока я не слетел с катушек. Ты мотаешь головой: — Я не смогу… Я слишком… — Сможешь. — пальцы вновь скользят внутрь без малейшего сопротивления, стимулируя медленно, но нещадно. — Нужно подготовить тебя. Удостовериться, что ты выдержишь то, о чем просишь. Понимаешь? Ты перехватываешь его запястье, но не для того, чтобы остановить. Просто чтобы держаться за что-нибудь. Он смотрит на твою руку, невесомо мазнув губами по твоей щеке. — Ого, настолько невтерпеж?  Ты вновь ложишься на его плечо. — Это пытка… — Возможно, — палец снова прижимается к твоему клитору, и ты дергаешься. — Но ты еще спасибо скажешь. Его пальцы вновь распаляют твою плоть, вопреки боли, вопреки твоим доводам о том, что это невозможно… — Вот видишь? — он прижимается к твоему лбу своим, горячо выдыхая тебе в губы. — Почувствуй, как оно нарастает. Не торопись. Я подожду. Между ног вновь наливается жар, нервы натягиваются до предела, и стоит ему слегка согнуть пальцы… — Черт… уже? — он надавливает сильнее, и ты вскрикиваешь. — Ненасытная девчонка. Давай, сделай это еще раз.  Настигшая разрядка, – не такая интенсивная, как предыдущая, – отдается пульсацией вокруг его пальцев, пока он нашептывает тебе похвалу.      — Это второй. — ты резко вздыхаешь, чувствуя, как он медленно убирает руку. Не успеваешь ты осознать это движение, как его пальцы прижимаются к твоим губам. — Открой. Ты повинуешься, и пальцы, некогда ласкавшие тебя изнутри, скользят по твоему рту. Вкус кажется кажется незнакомым, но не чуждым, и когда ты по наитию вбираешь их глубже, у него перехватывает дыхание. — Посмотри-ка, — он не сводит глаз с твоего рта. — Такая покорная, когда тебя всё устраивает, да? Ты нарочно обводишь его пальцы языком, и его бедра подаются вперед. Затем ты прикусываешь их, вызывая у него смех. — Ну и характер, — освободив руку, он взялся за свой ремень. — А теперь помоги мне с этим, пока я не потерял остатки терпения.   — Не думала, что оно у тебя вообще есть, — ты подхватываешь его пальцы на ремне. — Я очень терпеливый человек, — он расстегивает джинсы ровно на столько, чтобы открыть пах. — Но не с тобой. Наступает момент, когда твой мозг не может сопоставить картинку с реальностью. Он накрывает ладонью свой огромный, толстый, истекающий смазкой член. По стволу пробегает одна единственная вена, пульсирующая в такт сердцебиению. Ты чувствовала, как он упирался в изгиб твоих ягодиц каждый раз, когда толкалась назад и прижималась к его бедрам на тренировочном быке – столь безжалостный размер не скроется ни за какими джинсами. Но ты внушила себе, что тебе показалось. Что это была случайность. Прилив адреналина. Ты смотришь на Сайлуса. Затем вниз. Затем снова на Сайлуса. — Хвастун, — упрекаешь ты, но голос звучит тоньше, чем задумывалось. Он низко смеется на выдохе, ни капли тебе не поверив. — Дорогая, если собираешься блефовать, глядя мне в лицо, хотя бы вытри слюни. Пытаясь изобразить безразличие, ты закатываешь глаза и выпрямляешь спину. Что никак не помогает скрыть дрожь в коленках. — Ты дрожишь. Расслабься, — не успеваешь даже возразить, как он накрывает твои щеки ладонями и плавно, глубоко, чувственно целует тебя, словно говоря «не торопись, всё хорошо, я рядом», и прерывает поцелуй только уверившись, что ты успокоилась. — Ты справишься. Накрыв твои бедра руками, он усаживает тебя поудобнее и ведет к своей округлой головке. — Не спеши, — наставляет он. — Спокойно. Дай телу привыкнуть. Ты медленно опускаешься на него, ахнув от чувства заполненности. Он не торопит, придерживает тебя за талию и позволяет контролировать темп. — Вот так. Дыши. Ты отлично справляешься, — в его голосе проскакивает нотка напряжения. — Вобрала почти целиком. Осталось совсем чуть-чуть. Когда он входит в тебя на всю длину, вы оба тяжело дышите. — Отлично, — хрипло произносит он. — Раз. Понимание озаряет тебя сквозь дымку удовольствия. — Ты что, считаешь? — Считаю. — Его руки сжимаются на твоих бедрах. — На быке ты продержалась восемь секунд. Давай посмотрим, продержишься ли девять на мне. — А если не смогу? — Тогда будем пробовать, пока не получится, — он покусывает твою ключицу. — У нас вся ночь впереди. Ты держишься за его плечи и начинаешь двигаться, толкаясь бедрами именно так, как он учил. — Умница. Продолжай. Найди свой ритм. Ты так и делаешь. Он удерживает тебя, направляет, помогает найти идеальный угол.  — Вторая секунда, — говорит он, когда ты толкаешься особенно сильно. Когда ты наконец подстраиваешься под желанный тебе темп, об изяществе и отточенности нет и речи. Они сменяются необузданностью и нетерпеливостью. То, как он ощущается внутри, как стонет под тобой из-за каждого твоего движения – всё это ощущается слишком ярко. Когда ты сбиваешься с ритма, он гладит тебя по спине и запускает руку в твои волосы. — Три. Ты снова чувствуешь подступающий пик наслаждения – болезненная чувствительность и мутная голова тебя не остановят. — Четыре. — Сайлус… всё… слишком… мне тяжело… — Ты сможешь. Я знаю, что сможешь, — его пальцы массируют твой клитор кругами, и ты невольно сжимаешься вокруг него. Стиснув зубы, он закрывает глаза на долю секунды. — Рано, сладкая. Еще пять секунд. Тебе это по зубам, я уверен. — Не могу… — Можешь-можешь. Ты крепче, чем думаешь. Ты резко опускаешься на его пах, догоняя это ощущение, и его самоконтроль дает ощутимую трещину. — Пять… блять…  Бедра горят, дыхание потяжелело, но ты не останавливаешься. Не можешь остановиться. Ты снова опускаешься на него, сантиметр за сантиметром. — Шесть. — Сайлус… — Знаю. Я чувствую, как ты сжимаешься, — хватка зарытой в твои волосы руки крепнет. — Но ты не закончишь, пока мы не досчитаем до девяти. Как думаешь, сможешь протянуть? Это пытка. Изощренная пытка. Ты медленно приподнимаешься, нависнув над головкой, а затем вновь вбираешь его до упора.  — Господи… Семь… Ноги ослабли. Ты с трудом держишься, и он это знает. — Хорошо. Не останавливайся, — слова обдают твою шею жарким дыханием. — Восемь. — Не протяну… — Протянешь. Еще секунда, — он крепче хватает твои бедра, помогая устоять на месте. — Еще секунда, и победа за тобой.   Очередной толчок сопровождается громким шлепком, и он стонет твое имя тебе в губы. — Девять. Твое тело охватывает крупная дрожь, а Сайлус неожиданно меняет позу – переворачивает и укладывает тебя на спину, нависнув над тобой и заставив широко развести ноги. — Моя очередь, — он почти полностью выходит из тебя, а твое лоно продолжает пульсировать в отголосках удовольствия. — Или хочешь, чтобы я прекратил? — Сайлус… пожалуйста… мне нужно… Одним плавным движением он вновь входит до упора. Ты ждешь его ритмичных толчков и разрядки. Но он не спешит исполнять твое желание. — Я знаю, что тебе нужно. — Бедра одолевает мимолетная судорога. Он обхватывает их сильнее в мягком предупреждении. — Но мне нужно услышать это от тебя.  Ты хватаешь его за предплечья, впиваясь ногтями в напряженные мышцы. — Сайлус… двигайся… — Двигаться? Как? — его бездействие раздражает. — Быстрее? Жестче? Мне нужна конкретика, сладкая. — Жестче, мне нужно… боже, просто трахни меня, Сайлус, пожалуйста… — Наконец-то. В этом «наконец-то» звучит и облегчение, и ненасытный голод, словно такое ожидание далось ему ничуть не легче, чем тебе. И он двигается: быстро и жестко, именно так, как ты попросила, и ты выгибаешься ему навстречу. Он берет тебя за ноги, разводя их шире, входя глубже и задевая все изнывающие от желания места. — Этого ты хотела? Это пыталась сказать? — Да…ах…да… Одна рука проскальзывает меж ваших тел, накрывая твой болезненно возбужденный клитор. Ты почти всхлипываешь. — Хотел сделать это, как только увидел тебя… — он толкнулся жестче прежнего. — Это скучающее выражение на твоем милом личике… хотел вытрахать из тебя эту скуку… Он перестал считать. Перестал подначивать. Он лишь озвучивает свои желания, но тебя накрывает очередной прилив возбуждения из-за того, с каким неприкрытым вожделением он это говорит. — Господи… — стонет он, склонив голову. — …сделай так еще раз. Когда ты снова сжимаешься вокруг него, он припадает к твоему плечу и кусает его, но не для того, чтобы пометить тебя, а чтобы выдержать твой накал. Убирает  руку с твоего бедра, чтобы упереться в стекло за тобой и удержать равновесие. Машина качается из стороны в сторону от силы его толчков, но тебе плевать. Ты сосредоточена только на том, как он ощущается внутри тебя. — Слишком… — Недостаточно. Еще раз, — это не просьба. — Еще раз, и я сделаю для тебя что угодно. Каждый сантиметр тела горит от переизбытка ощущений. Его пальцы, его член, его голос беспрестанно распаляют, распаляют и распаляют тебя… — Вот оно. Чувствуешь? — его толчки становятся жестче, хаотичнее, а пальцы очерчивают твой клитор. — Я тоже это чувствую. Блять… кончим вместе, хорошо? Прямо сейчас.    Ты обессиленно сжимаешься вокруг него. Настолько интенсивно, что каждая пульсация, каждая волна, каждое ощущение тесно окутывает его член. Сайлус без промедления следует за тобой, войдя до упора с почти болезненным стоном, и изливается в тебя, при этом держа тебя так, словно боится, что ты исчезнешь. Он с непомерной силой хватается за кожаное сиденье, и ты чувствуешь, как он сначала напрягается, а затем валится на тебя.  На мгновение он замирает в таком положении, тяжело дыша и прильнув к твоему лбу. Затем не спеша выходит из тебя, и вы оба морщитесь. Обвивает тебя руками, садится, прислонившись к спинке сиденья, притягивает тебя в объятия и укладывает к себе на грудь. Потрясенная и вымотанная, ты устраиваешься у него на коленях, а он обнимает тебя так, словно совсем не собирается отпускать. Его губы касаются твоей макушки в неторопливом поцелуе. Затем щеки́, потом плеча. Он ничего не говорит, лишь держит тебя в объятиях, пока ты приходишь в себя. — Охренеть, — наконец выдаешь ты. — Да, — тихо смеется он тебе в шею. — Охренеть. Он аккуратно усаживает тебя поудобнее и прижимает ближе к своей груди. Твоя голова упирается ему в подбородок, а ноги накрывают его бедра. Тело обмякло: мышцы будто расплавились, а нервные окончания до сих пор искрятся от пережитого взрыва ощущений. Теперь в его жестах чувствуется забота – одной рукой он ласково гладит кругами твою спину, а второй тянется к салфеткам в центре консоли. Столь бережное внимание с его стороны удивляет; он мягко касается тех мест, которые мгновения назад млели под его ревностной хваткой.   — Ты в порядке, городская? — тихо проговаривает он тебе в волосы, поцеловав в макушку. — Как себя чувствуешь? Ты поднимаешь голову, чтобы взглянуть на него. — Как будто свалилась с быка. Но немного лучше.  — Миссия выполнена, — облегченная улыбка вскоре становится лукавее. — Завтра будешь чувствовать себя так же. Предупреждаю заранее. — И что, я должна испугаться? — Ты должна быть готова, — его взгляд блуждает по тебе, а рука выводит узоры на твоем бедре. — Когда будешь сидеть завтра на трибунах, вспоминай, что произошло в этой машине. — Смело с твоей стороны полагать, что завтра я приду на родео. — Придешь. Будешь в первом ряду, сладкая, — он звучит уверенно, но не заносчиво. — Чтобы я уловил момент, когда ты прекратишь свое притворство. Ничто не мешало тебе отнестись к этому с равнодушием. Не идти у него на поводу. Выдвинуть свои условия. Но в его взгляде столько искренности, надежды и, возможно, капли неуверенности за этой маской невозмутимости, что хочется отплатить ему искренностью в ответ.    — Хорошо. Приду. Он замирает на долю секунды – этого времени достаточно, чтобы уловить промелькнувший в его глазах блеск. Долго смотрит на тебя, словно пытается запомнить что-то, а затем откашливается. — Славно. Правда славно, — он проговаривает это тихо, борясь с улыбкой, привела бы к его поражению. Одной рукой сжимает твое бедро, а другой тянется за твоими джинсами. — Возьми. Давай-ка оденем тебя, пока я не ляпнул что-нибудь, из-за чего ты передумаешь. Он помогает тебе надеть их. Они опять застревают в сапогах, и вы с ним, наконец подтянув их к лодыжкам, смеетесь над этим, как над общей тайной.  — Дурацкие сапоги, — бормочешь ты. — Полегче, — в его тоне слышится нотка строгости. — Сапожки тут ни при чем. Они справились со своей задачей и не слетели с тебя. Вот что важно. И вообще, только они повели себя, как надо, — его взгляд падает на что-то внизу, пока он натягивает на себя футболку. Затем он поднимает шляпу, подхватив ее двумя пальцами. — Эта красотка заезд не выдержала. — Когда она упала? — Понятия не имею. Я был занят, — он снова водружает ее тебе на голову, словно там ей самое место, и поправляет поля. — Другое дело. Такой вид мне больше нравится. — Какой «такой»? — Городская девчонка в ковбойской шляпе, которая выглядит так, словно хозяин этой шляпы хорошенько ее отодрал, — его улыбка излучает неприкрытое удовольствие. — Тебе идет.   — Твое эго опять выпирает. — Можно ли меня в этом винить? — он накрывает твои щеки ладонями и льнет к тебе в поцелуе, мягком, но не менее пылком. — А теперь скажи: где ты остановилась? Пора отвезти тебя обратно, пока твоя подруга не подняла тревогу. Пока он пробивает ваш отель по карте в телефоне, ты осматриваешь подернутый духотой салон машины. Окна сильно запотели – проступивший на них конденсат скрыл от глаз мир снаружи. Поддавшись внезапному порыву, ты тянешь руку и выводишь свое имя на влажной поверхности заднего стекла. Почти дописав его, ты улавливаешь взгляд Сайлуса в зеркале заднего вида: он наблюдает за тобой с непонятным для тебя выражением лица. — Погоди, — он откладывает телефон в подставку для стаканов, разворачивается, дотягивается до стекла и добавляет свое имя рядом с твоим, а затем рисует между ними сердечко. — Вот, — он откидывается обратно на сиденье с довольным видом. — Теперь правильно. Сердце выдает какие-то странные кульбиты. Ты уже собираешься сказать что-то ему в ответ, как вдруг твой телефон, оставленный на переднем пассажирском, начинает разрываться от уведомлений. Тара: ДЕВЧУЛЯ ТЫ ГДЕ Тара: ты там ЖИВА вообще Тара: подай признаки жизни НЕМЕДЛЕННО!!! — Твоя подружка, наверное, думает, что я связал и бросил тебя за каким-нибудь сараем, — говорит Сайлус, заглядывая тебе за плечо и читая сообщения. — Забавно. Я ведь еще даже не достал веревку. — В смысле? — удивленно вопрошаешь ты.  Из его груди звучит раскатистый смех, и он притягивает тебя к себе, словно хочет, чтобы ты почувствовала этот звук, а не просто услышала его. — Ну ты даешь. А теперь давай сюда телефон. — Зачем… — Чтобы подать признаки жизни. Иди ко мне. Он обнимает тебя одной рукой, а во второй держит твой телефон. Вид у вас не самый опрятный: его растрепанные серебристые волосы, твое раскрасневшееся лицо, покосившаяся шляпа на твоей голове и идиотские улыбки. Сделав фото, он возвращает телефон тебе.  — Отправь эту. Она развеет ее тревоги. Так ты и поступаешь. Ответ не заставил себя ждать. Тара: О ГОСПОДИ Тара: О БОЖЕ МОЙ Тара: У ТЕБЯ ТАКОЙ РАДОСТНЫЙ ВИД Тара: ЭТО ЕГО МАШИНА? Тара: МОЯ ШКОЛААААА За ними следует еще одно сообщение. Тоже фото. На нем Тара – такая же растрепанная и счастливая – обнимает одной рукой блондинку. Ту самую блондинку, которая метала в тебя убийственные взгляды. Обе кажутся невероятно довольными собой.  Ты долго смотришь в телефон. — Господи боже мой. Сайлус льнет ближе, чтобы посмотреть, и искренне смеется.  — Похоже, вы с ней времени зря не теряете, — он заводит машину и тут же кладет руку на твое бедро. — Готова, сладкая? — К чему? — К двадцатиминутной поездке, во время которой я буду отгонять мысли о том, чтобы свернуть на обочину и посмотреть, протянешь ли ты до десяти. — До десяти? — ты смерила его взглядом. — Звучит… многообещающе.  Он не теряется. — Тогда завтра, — заявляет он с такой уверенностью, будто всё уже давно решено. Словно нет никаких сомнений в том, что вы снова приедете сюда. Он сосредотачивается на дороге, ленно поглаживая твое бедро большим пальцем. По радио играет размеренный джаз. Темноту снаружи разрезают лишь дорожные фонари и свет стоящих в отдалении домов. Ты устраиваешься на своем месте, наблюдая за простирающимся впереди путем. Вдруг ты улавливаешь кое-что в боковом зеркале: заднее стекло, по прежнему мутное от тепла ваших тел. На освещенной лунным светом поверхности ты видишь лишь очертания ваших имен, соединенных сердечком, которое старательно подрисовал Сайлус. Из-за того, как сердце пропускает удар, ты понимаешь, что влипла. Его рука коротко сжимает твое бедро, словно он знает, о чем ты думаешь. Ты смотришь на него – на профиль его лица в тусклом свете, легкую улыбку, играющую на его губах, то и дело блуждающий к тебе взгляд – и накрываешь его руку своей. — Завтра.