Когда время дает второй шанс

После смерти Дафны что-то внутри их круга надломилось — тихо, почти незаметно со стороны, но окончательно. Это не было похоже на вспышку горя, на крики или истерику; наоборот, всё стало тише. Слишком тише. Блейз угасал на глазах, и это было самым пугающим: не резкое падение, а медленное, неотвратимое исчезновение того, что делало его собой. Его больше не слышали — ни его привычных насмешек, ни лёгких, почти ленивых шуток, которыми он когда-то разряжал любую обстановку. Его улыбка исчезла так же незаметно, как и всё остальное, а в глазах больше не было жизни — только усталость, глубокая, вязкая, от которой невозможно было избавиться ни сном, ни временем. Никто не говорил об этом вслух, но каждый из них хотя бы раз ловил себя на одной и той же мысли. На опасной, страшной, почти запретной. Дафна выбрала выход. Дафна остановила это. Дафна сделала то, на что у них не хватало ни сил, ни решимости. И чем больше проходило времени, тем яснее становилось: дело было не в слабости. Она не сломалась — она просто не захотела продолжать. Она выбрала себя, впервые поставив себя выше всего этого кошмара, выше ожиданий, выше страха, выше их общего, негласного «мы справимся». И в этом, как бы страшно это ни звучало, была своя сила. Сила, которой у них не было. Веспера и Теодор теперь почти не расставались. На заданиях они двигались как единое целое — без лишних слов, без лишних взглядов, будто заранее знали, кто и что сделает в следующую секунду. Их связка была точной, холодной, безошибочной, и в бою от них не было пощады. Не потому, что они стали жестокими, а потому что выбора больше не осталось. Либо ты — либо тебя. Эта простая истина перестала быть просто словами, превратившись в единственный закон, который им позволял выживать. Но после возвращения всё менялось. Тишина между ними становилась иной — не рабочей, а тяжёлой, наполненной тем, о чём никто не говорил. Они начали чаще проверять друг друга, заходить без предупреждения, задерживаться дольше, чем нужно, задавать ненужные, на первый взгляд, вопросы. — Ты в порядке? — Спал сегодня? — Ты где был вчера вечером? Это звучало почти буднично, но за каждым вопросом стоял страх. Не за себя — за других. Пэнси стала приходить чаще, чем раньше, иногда просто сидела рядом, не говоря ни слова. Блейз не отталкивал её, но и не отвечал — просто позволял быть рядом, словно это было единственное, что ещё удерживало его здесь. Драко держался иначе — более жёстко, более собранно, будто пытался контролировать всё, что ещё можно было контролировать, потому что остальное уже ускользало из рук. Они стали ближе. Сильнее связаны. Но не потому, что им этого хотелось. А потому что каждый из них знал: если ослабить хватку, можно потерять ещё кого-то. И этого никто бы не пережил. На собраниях Веспера изменилась сильнее всех, хотя заметить это могли лишь те, кто знал её достаточно хорошо. Она стала говорить чаще, брать слово там, где раньше молчала, и, что важнее, брать на себя вину. Ошибки, недочёты, промахи — даже те, к которым она не имела прямого отношения. Она делала это спокойно, без лишних эмоций, словно это было логичным и правильным решением. Она знала, что за этим последует. Знала, какие наказания могут быть. И всё равно делала. Потому что если удар придётся на неё — остальные получат меньше. Потому что если выбирать, кто выдержит, она без колебаний выбирала себя. — Это моя ошибка. — Я недосмотрела. — Я возьму это на себя. Её голос всегда звучал ровно, без дрожи. И, возможно, именно это убеждало остальных. Она выдержит. Она всегда выдерживала. По крайней мере, так казалось. Но ночью всё было иначе. В огромных, холодных залах поместья Селвинов не было свидетелей, не было необходимости держать лицо, не было нужды быть сильной. Там не было никого, кто мог бы увидеть, как трескается эта выстроенная из воли и упрямства оболочка. Веспера не позволяла себе слабости днём. Ни взгляда, ни жеста, ни слова. Но ночью, оставаясь одна, она медленно опускалась на пол, словно силы вдруг покидали её разом, и тогда всё, что она сдерживала, прорывалось наружу. Беззвучно, почти отчаянно, сжимая руками ткань платья, чтобы не издать ни звука, чтобы даже стены не стали свидетелями её слабости. Она не плакала красиво. Это не было тихими слезами. Это было болью, которая не находила выхода иначе. Слишком много всего. Слишком быстро. Слишком рано. Слишком тяжело для восемнадцати лет. Но утром она снова вставала. Снова надевала маску. Снова становилась той самой Весперой Селвин — холодной, точной, безупречной. Потому что у неё не было права сломаться. Потому что если сломается она — кто тогда удержит остальных? Весть пришла внезапно — короткая, обрывочная, но оттого ещё более тревожная. Склад. Оборотни. Дети. Этого было достаточно, чтобы в штабе мгновенно поднялась напряжённая, почти лихорадочная суета. Кто-то попытался зацепиться за детали, за указанную в записке дату и время, за предупреждение о том, когда будет безопаснее, но это утонуло в общем решении, возникшем почти одновременно у всех: ждать нельзя. Если там действительно дети — каждая минута могла стоить им жизни. Грюм даже не стал обсуждать. — Собираемся. Сейчас. И этого оказалось достаточно. План набросали на ходу, схематично, почти грубо, оставляя слишком много пробелов, которые обычно старались предусмотреть заранее. Но сейчас не было времени на осторожность. Они шли спасать. А значит — шли сразу. Склад встретил их тишиной, которая показалась неправильной. Слишком пустой, слишком натянутой, словно сама темнота затаилась в ожидании. Они проникли внутрь быстро, слаженно, но уже через несколько минут стало ясно: что-то не так. Охраны было слишком много. Первый же шум разорвал эту иллюзию скрытности, как треснувшее стекло. Оборотни подняли тревогу мгновенно — рычание, крики, резкие движения в темноте. Всё вспыхнуло разом. — В бой! Заклинания разрезали воздух, вспышки света ослепляли, и в хаосе стало ясно ещё одно: это была не просто засада. Пожиратели появились почти сразу. Слишком быстро. Слишком точно. Грюм и Сириус действовали вместе, оттесняя одного из противников вглубь склада, к холодной каменной стене. Пожиратель в маске лисы двигался резко, отчаянно, словно не пытался победить — лишь удержаться ещё на мгновение. Его движения были не выверенными, как у опытных бойцов, а рваными, почти надломленными, но от этого не менее опасными. Он не отступал. Не потому что мог — потому что некуда было. — Сдавайся! — рявкнул Сириус, но в ответ получил только новый, почти безрассудный выпад. Грюм уже поднимал палочку, его лицо стало каменным, решительным. — Хватит. И в этот момент воздух перед ними словно дрогнул. Две фигуры материализовались почти одновременно. Маска волка. И маска шакала. Шакал среагировал первым — резкое движение, готовность атаковать, но волк остановил его одним коротким жестом, схватив за руку. Движение было быстрым, но в нём не было паники — только жёсткое, безоговорочное «нет». Грюм и Сириус замерли. Они узнали её сразу. Волк. Та самая. На долю секунды всё застыло — словно даже бой вокруг отступил куда-то на второй план. Веспера едва заметно кивнула шакалу. Тот замер, будто колебался, затем резко дёрнул головой и, не скрывая раздражения, аппарировал, исчезнув в ту же секунду. Тишина между оставшимися стала почти оглушающей. Веспера сняла маску. Её лицо было спокойным. Слишком спокойным. Она не посмотрела на Грюма. Не посмотрела на Сириуса. Она повернулась к зажатому в углу пожирателю. Тот больше не сопротивлялся. Его руки безвольно опустились, плечи дрожали, и из-под маски вырывались надломленные, сбивчивые слова, больше похожие на шёпот, чем на речь: — Я не хочу… Срыв дыхания. — Я не могу больше… Веспера подошла к нему медленно, без резких движений, словно боялась спугнуть. И затем — обняла. Просто. Без слов. Её рука легла ему на затылок, прижимая ближе, и она чуть наклонилась, почти незаметно, шепча что-то, что никто из стоящих рядом не смог расслышать. Но в её голосе не было приказа. Только тихое, упрямое обещание. Сириус стоял, не двигаясь. Словно парализованный. И в этот момент — резко, болезненно ясно — его осенило. Грюм тоже понял. Они не взрослые бойцы. Не закалённые в войне люди. Это были дети. Такие же, как Гарри. Как Рон. Как Гермиона. Только их никто не прятал. Никто не пытался уберечь. Пожиратель в маске лисы судорожно вцепился в Весперу, словно утопающий, и в следующий момент его прорвало — глухие, сорванные рыдания, которые он больше не пытался сдерживать. Он плакал. Громко. Отчаянно. Не как солдат. Как ребёнок. Веспера лишь крепче прижала его к себе, закрывая собой, как будто могла защитить от всего — от войны, от боли, от самого мира. Она не смотрела на Орден. Не говорила ни слова. И через секунду они исчезли. Аппарация была резкой, почти болезненной для взгляда — и вот их уже не было. Только пустота на месте, где они стояли. Сириус медленно опустил палочку. Грюм ничего не сказал. А где-то за их спинами всё ещё продолжался бой. Но что-то в этом сражении уже безвозвратно изменилось. Сириус не мог избавиться от этого звука. Он возвращался снова и снова, прорываясь сквозь мысли, заглушая разговоры, вытесняя всё остальное. Плач. Не просто слёзы — надломленный, сорванный, отчаянный плач молодого парня, в котором было слишком много боли для его возраста. Сириус слышал крики раненых, видел смерть, знал, как звучит страх, но это было другим. Это было не про бой. Это было про конец. И ещё — Веспера. То, как она подошла к нему. Как обняла. Как закрыла собой. Как говорила с ним так, будто в этом хаосе, среди заклинаний и криков, существовали только они двое. И самое страшное — она повернулась к ним спиной. К Грюму. К нему. К врагам. Не потому что не понимала, чем это может закончиться. А потому что в тот момент это было для неё неважно. Она доверилась. Или просто решила, что если её ударят — значит, так и должно быть. Сириус сидел в кресле, откинувшись назад, но не расслабленно — скорее так, будто тело просто забыло, как двигаться. Его взгляд был направлен вперёд, но мысли — далеко отсюда. В комнате было тепло, тихо, почти уютно, и этот контраст ощущался особенно остро. Перед ним, на полу, Гарри и Рон играли в шахматы. Гарри, нахмурившись, аккуратно поправил очки, чуть наклонившись вперёд, сосредоточенно разглядывая доску. Рон уже начинал злиться — это было видно по тому, как он поджимал губы, как нетерпеливо постукивал пальцами, как бросал короткие взгляды, полные раздражения. — Да ну, не может быть… — пробормотал он, двигая фигуру. Гарри ничего не ответил, только чуть заметно улыбнулся. Обычный момент. Почти детский. Почти мирный. Сириус смотрел на них и не мог не думать о другом. А там, по ту сторону? Что делают они? Те дети. Те подростки. Играют ли они в шахматы? Спорят ли из-за ходов, смеются ли, закатывают ли глаза, когда кто-то проигрывает? Ходят ли просто так — без цели, без приказа — на прогулки? Нет. Скорее всего, нет. Недавние похороны сказали достаточно. Они не живут. Они выживают. И чтобы выжить — убивают. Выполняют приказы. Подчиняются. Становятся тем, кем их сделали. Сириус закрыл глаза на секунду, и в памяти всплыло другое лицо. Регулус. Слишком юный. Слишком упрямый. Слишком… живой тогда. Вспыльчивый, амбициозный, гордый — таким он был, когда сделал свой выбор. Когда вступил туда, куда Сириус никогда бы не пошёл. Тогда между ними уже была пропасть — из слов, из обид, из непонимания. Они не пытались её преодолеть. Не захотели. Сириус не остановил его. Не попытался защитить. Просто отвернулся. Он долгое время думал, что знает, чем всё закончилось. Считал, что Регулус погиб на каком-то задании — как многие другие. Глупо. Бессмысленно. И только недавно правда догнала его. Гарри и Гермиона рассказали. Регулус не просто умер. Он понял. Один из первых. Разгадал то, чего боялись даже произносить вслух — тайну крестражей. И пошёл за этим знанием до конца. Один. Без помощи. Без поддержки. Он погиб, пытаясь достать один из них. Утонул. Утащенный на дно инферналами. Сириус резко открыл глаза, будто сам на мгновение оказался там — в холодной, чёрной воде, в тянущих вниз руках, в ужасе, от которого невозможно убежать. Как ему было страшно? Почему он не пришёл? Почему не сказал? Почему не попросил помощи? Почему выбрал умереть в одиночку? Грудь сжалась так сильно, что стало трудно дышать. Сириус провёл рукой по лицу, сжимая глаза, словно пытаясь удержать внутри то, что рвалось наружу. Он не уберёг его. Не защитил. Не был рядом тогда, когда это было нужно больше всего. И теперь уже ничего нельзя было изменить. Только знать. Только помнить. И жить с этим. Мысль пришла неожиданно, почти тихо, но от этого не менее отчётливо: если бы он мог… если бы у него был шанс… он бы сделал то же, что и та девушка. Пошёл бы туда, где сейчас Регулус. Где их родители. Чтобы сказать одно. Прости. Но он не мог. Не имел права. Пока Гарри здесь. Пока эта война не закончена. Пока ещё есть шанс что-то исправить — хоть что-то — для тех, кто остался. Сириус медленно выдохнул и посмотрел на мальчишек перед собой. — Твой ход, — сказал Рон, с вызовом глядя на Гарри. Гарри чуть улыбнулся и потянулся к фигуре. Жизнь продолжалась. Как бы это ни было несправедливо. Сириус откинулся в кресле, закрывая глаза лишь на мгновение, и позволил себе одну последнюю мысль, почти обещание: он найдёт слова. Пусть не сейчас. Пусть не скоро. Но найдёт. Речь, которую никогда не сможет произнести вслух. И, может быть, когда-нибудь — этого будет достаточно.

***

Полгода растворились в бесконечной череде дней, в которых не осталось ничего, кроме приказов и их исполнения. Веспера больше не считала время — оно перестало иметь значение. Утро, ночь, рассвет, темнота — всё слилось в один непрерывный поток, где каждое новое задание ничем не отличалось от предыдущего, кроме степени жестокости. Она перестала различать лица тех, кто падал от её заклинаний, но их голоса… голоса остались. Они возвращались к ней ночью, шёпотом, криками, мольбами о пощаде, которые невозможно было заглушить. Она больше не спала — она проваливалась в изнуряющее забытьё, из которого вырывалась с судорожным вдохом, словно снова тонула. И с каждым днём в ней оставалось всё меньше от той, кем она была. В тот вечер она даже не сразу заметила, как изменился воздух в комнате. Лёгкое движение магии, едва уловимое, но знакомое. Веспера подняла взгляд — и на мгновение замерла. Нарцисса. Она стояла в дверях, и одного взгляда было достаточно, чтобы понять: что-то не так. Не просто не так — плохо. Очень плохо. Бледная. С впалыми щеками. С руками, которые едва заметно дрожали, будто она изо всех сил пыталась держать себя в руках и уже не справлялась. Веспера медленно поднялась. — Нарцисса?.. Но ответа не последовало. Следом за ней появился Люциус. И в его взгляде было то же самое — напряжение, усталость, что-то близкое к отчаянию, которое он даже не пытался скрыть. И тогда Веспера всё поняла. Они пришли не просто так. Через мгновение в комнате появился ещё один человек. Северус. Вот теперь всё стало окончательно ясно. Веспера медленно склонила голову, в её голосе прозвучала едва заметная, усталая ирония: — Что это? Тайный кружок бедных и несчастных? Нарцисса вздрогнула, будто от пощёчины, а Люциус только сжал губы. Северус же, как всегда, остался неподвижен — его лицо не выражало ничего, но в глазах мелькнула тень раздражения. Он не стал тянуть. — Нам нужна твоя помощь. Веспера усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. — Это я уже поняла. Вопрос — в чём именно. Северус посмотрел на неё прямо. — Мы хотим, чтобы ты помогла Драко сбежать. Тишина в комнате стала тяжёлой, почти осязаемой. — И Пэнси, — добавил он после короткой паузы. Веспера не ответила сразу. Она перевела взгляд на Нарциссу — и в этот момент та не выдержала. — Он… он не справляется… — голос её дрогнул, и слова посыпались быстрее, сбивчиво, отчаянно. — Веспера, он не спит, он вздрагивает от каждого звука, он… он почти не говорит… он… Она закрыла лицо руками, не в силах продолжить. Люциус отвёл взгляд, словно не мог смотреть на это. Но Веспера и без слов понимала. Она сама видела. Видела, как Драко меняется. Как исчезает в нём всё, что когда-то было живым. Как он становится тенью самого себя. И это было страшнее любого наказания. — А Пэнси? — тихо спросила Веспера, уже зная, что услышит. Люциус ответил, и в его голосе звучало холодное раздражение, за которым скрывалось то же самое отчаяние: — Её родители решили выдать её замуж. Короткая пауза. — За Корбана Яксли. Имя повисло в воздухе, как приговор. Веспера медленно закрыла глаза на секунду. Этого было достаточно, чтобы представить. Чтобы понять. Чтобы ощутить, как внутри поднимается холодная, тяжёлая злость. Пэнси, которая всегда пряталась за резкостью и словами. Пэнси, которая никогда не была создана для этого. — Она не выдержит, — тихо сказала Веспера. — Мы знаем, — ответил Северус. И в этих двух словах было всё. Веспера медленно выдохнула и отвернулась, делая несколько шагов в сторону, будто ей нужно было пространство, чтобы не задохнуться от всего сразу. Как она могла отказать? Нарциссе — женщине, которая когда-то заменила ей мать. Люциусу — который относился к ней, как к дочери, пусть и не говорил этого вслух. Северусу — который был рядом с самого детства, учил, направлял, делал её сильнее. И Драко… И Пэнси… Её семья. Её люди. Она провела рукой по лицу, на мгновение закрывая глаза, а затем повернулась обратно. В её взгляде больше не было сомнений. — Я что-нибудь придумаю. Нарцисса вскинула голову, в её глазах вспыхнула надежда — хрупкая, отчаянная, почти болезненная. — Обещаю, — добавила Веспера тише. И это было не просто словами. Это было обязательством. Которое она выполнит. Какой бы ни была цена. Этой ночью Веспера не спала. Она сидела у окна, вглядываясь в тёмный, безжизненный сад, и впервые за долгое время позволила себе думать не о следующем приказе, не о том, как выжить, а о том, как вытащить других. Мысли выстраивались холодно, чётко, почти безэмоционально — как план боя. Только на этот раз ставкой была не чья-то смерть, а шанс на жизнь. Решение пришло внезапно, но не случайно. Она давно держала его где-то на краю сознания, просто не позволяла себе к нему обратиться. Виктор. Воспоминание о Турнире трёх волшебников всплыло неожиданно ясно: шум трибун, холодное озеро, напряжение перед испытаниями — и редкие, но честные разговоры, в которых не было ни масок, ни притворства. Тогда всё было проще. Тогда они ещё могли быть просто учениками. И именно тогда между ними возникло то, что можно было назвать доверием. Этой ночью Веспера впервые за долгое время воспользовалась сквозным зеркалом. Поверхность отозвалась не сразу, но затем дрогнула, и в ней появилось знакомое лицо. Виктор смотрел настороженно, но, узнав её, чуть нахмурился — не от недоверия, а от понимания, что просто так она бы не вышла на связь. Разговор был коротким. Без лишних слов. Она изложила план. Он не перебивал. Только слушал, внимательно, сосредоточенно, и чем дальше, тем мрачнее становился его взгляд. — Это безумие, — сказал он наконец тихо. — Да, — спокойно ответила Веспера. Пауза. — Но это сработает. Он долго молчал, словно взвешивая не только риски, но и последствия. Не для себя — для неё. — Если что-то пойдёт не так… — Пойдёт, — перебила она. — Вопрос только в том, насколько. Виктор усмехнулся — коротко, безрадостно. — Ты совсем не изменилась. Веспера не ответила. — Я помогу, — сказал он через мгновение. И этого было достаточно. План сложился окончательно. Лорд давно искал возможность наладить контакт с Болгарией, но не находил повода. Значит, повод нужно создать. Ложная информация, подброшенная в нужные руки, правильные слухи, аккуратно выстроенная цепочка — и вот уже один из «влиятельных» министров якобы проявляет интерес к переговорам. Идеальная приманка. Оставалось лишь направить всё в нужное русло. На следующий день зал, где собирались приближённые, был наполнен напряжённым ожиданием. Новость о возможных переговорах уже разошлась, и Лорд был… воодушевлён. Это чувствовалось в его голосе, в том, как он медленно прохаживался, обдумывая варианты. — Кто подойдёт? — произнёс он, обращаясь скорее к самому себе, чем к присутствующим. Веспера стояла чуть в стороне, как всегда — спокойно, собранно, почти незаметно. Она не спешила говорить, давая моменту дозреть. А затем сделала шаг вперёд. — Драко Малфой, — произнесла она ровно. Взгляд Лорда мгновенно остановился на ней. — Продолжай. — Представитель уважаемой чистокровной семьи, — без паузы добавила она. — Его имя достаточно весомо, чтобы вызвать доверие. Короткая тишина. — И Пэнси Паркинсон. Некоторые из присутствующих едва заметно переглянулись, но Веспера не дала им времени на сомнения. — Она владеет болгарским. Лёгкая, почти неуловимая ложь прозвучала так естественно, что никто не усомнился. Лорд медленно кивнул, обдумывая. Веспера не отводила взгляда. Она знала — сейчас решается всё. — Ты уверена? — спросил он наконец. — Полностью, — ответила она. И это было правдой. Лорд усмехнулся — одобрительно. — Хорошо. Его голос стал твёрже. — Завтра будет готов портключ. Они отправятся на переговоры. Решение было принято. Окончательно. Веспера чуть склонила голову, скрывая выражение лица. Внутри всё оставалось холодным. Чётким. Контролируемым. Потому что теперь начался обратный отсчёт. И назад пути уже не было. После собрания Веспера не вернулась в дом. Ей нужно было время — не для раздумий, всё уже было решено, — а чтобы удержать это решение внутри, не дать ему треснуть под тяжестью того, что последует дальше. Она направилась в сад, туда, где чаще всего можно было найти Нарциссу и Люциуса. Там всегда было тише, чем в залах, меньше чужих взглядов и меньше необходимости притворяться. Она шла по узким дорожкам, пока не услышала голоса. Их было больше, чем обычно. Когда Веспера вышла из-за поворота, она увидела их всех сразу: Нарциссу, Люциуса, Северуса, Драко и Пэнси. Воздух был напряжён до предела, словно вот-вот должен был разразиться взрыв. — Какая, к чёрту, Болгария?! — резко бросил Драко, его голос дрожал не от страха, а от злости и отчаяния. — Что ты задумала, Веспера? Мы не справимся! Пэнси стояла рядом, бледная, сжимающая пальцы так сильно, что они побелели. Она молчала, но её взгляд метался от одного к другому, будто она пыталась найти хоть какое-то объяснение происходящему. — Драко, послушай… — начала Нарцисса, но он перебил её. — Нет, это вы послушайте! Это же безумие! Веспера подошла ближе, и её появление словно перерезало этот хаос. Голоса стихли. Все взгляды обратились к ней. Она остановилась напротив них, спокойная, собранная, будто ничего не происходило. — Вам нужно собираться, — сказала она ровно. — Сегодня же. Драко уставился на неё так, словно не поверил услышанному. — Что?.. — Возьмите всё, что может понадобиться, — продолжила Веспера, не повышая голоса. — Галлионы, вещи, документы. Всё, что пригодится в первое время. Пэнси нахмурилась, делая шаг вперёд. — Веспера… ты сейчас о чём? Веспера посмотрела на неё. И впервые за всё это время в её взгляде мелькнуло что-то мягче обычного. — В Болгарии вам помогут, — тихо сказала она. — Дальше вам знать не обязательно. Тишина. Пэнси моргнула, будто не до конца поняла. — Что… что ты сказала?.. Веспера чуть склонила голову. — Завтра вы будете свободны. Слова повисли в воздухе, как нечто невозможное. Драко замер. На секунду — всего на одну — в его глазах мелькнуло то, что давно исчезло. Надежда. Но она тут же сменилась тревогой. — А метка? — тихо спросил он. Веспера не отвела взгляда. — Если ты будешь достаточно далеко, она ослабнет, — спокойно ответила она. — Не исчезнет сразу. Но перестанет… контролировать. Максимум — лёгкая боль. Она сделала паузу, давая ему время осознать. — Есть зелья. Они помогут скрыть вас. Он не сможет вас отследить. Драко смотрел на неё внимательно, будто пытался понять, где подвох. — А потом? Веспера чуть сжала пальцы, но её голос остался ровным. — Потом я что-нибудь придумаю. Это прозвучало просто. Но все знали, что за этим стоит. Она потянулась к внутреннему карману мантии и достала небольшой тёмный дневник. — Возьми. Драко не сразу протянул руку. — На нём защитные чары, — объяснила Веспера. — Всё, что ты напишешь, появится у меня. И наоборот. Она вложила дневник ему в руки. — Я буду подсказывать. Как справляться с меткой. Как… избавиться от неё. Драко опустил взгляд на дневник, сжимая его чуть крепче, чем нужно. На мгновение он замолчал. — Спасибо, — тихо сказал он. Но затем его лицо снова напряглось. — А они?.. Он перевёл взгляд на Нарциссу и Люциуса. — Мама… отец… Слова застряли. Веспера ничего не ответила сразу. Но Северус тихо хмыкнул, разрушая эту паузу. — Не переживай, — произнёс он сухо. — Мы не пропадём. Он посмотрел на Драко внимательно, почти жёстко. — Главное — чтобы вы спасли свои шкуры. Нарцисса сжала губы, но не возразила. Люциус лишь едва заметно кивнул, соглашаясь. Веспера перевела взгляд с одного на другого. Она не улыбнулась. Не сказала ничего лишнего. Потому что всё уже было сказано. И теперь оставалось только одно — сделать так, чтобы это действительно произошло.