Your fingertips, small moons

      Сережа всегда переставал свайпать, как только набиралось пять предварительных кандидатов. В этот раз он отобрал пятерку лидеров быстрее, чем обычно — не то чтобы качество дейтинга в Восточной Европе сильно изменилось за последние полгода, просто ему не хотелось вникать. Анкеты мелькали перед глазами, мужики на фотографиях были непохожими — алгоритмы дейтингового приложения вычисляли типаж по лайкам и начинали подсовывать плюс-минус одних и тех же, но Сережа подкрутил для себя настройки — и вместе с тем неуловимо одинаковыми, как будто на человеческую модельку натянули разные прически. Альфы в поисках one-night stand — даже те, которые писали, что хотят семью и крепкие отношения. Ярмарка тщеславия, подумал Сережа. Хотя какое там тщеславие, это из области высшей нервной деятельности. А тут гормоны, инстинкты и потребность доказать, что у тебя член больше среднего. Ярмарка ебырей.              О, Сережа мог бы продолжать так всю ночь. И чем ближе к течке, тем больше обидных слов он подбирал для чужой физиологии, хотя оскорблял, конечно же, в первую очередь себя. Как будто он случайно оказался в дейтинге. Палец соскочил, когда Сережа пытался открыть Инстаграм.              Отвечающая за инстинкт размножения часть мозга начинала диктовать условия за несколько недель до течки, и над анкетами с бестолковыми описаниями все меньше тянуло смеяться. Сама ситуация выбора мужика задавала контекст, и кривые селфаки начинали нравиться. Некоторые — чуть сильнее. Каждый раз хотелось чего-то определенного.              В этот раз не хотелось ничего.              Сережа листал, не задумываясь, не вглядывался ни в фотографии, ни в описания. Беглый взгляд мгновенно выцеплял что-то режущее и анкета летела в мусор. Как правило — грамматические ошибки. От мужика на одну ночь не требовалось особенного интеллекта, но совать в себя член, к обратной стороне которого был прикреплен человек, пропускающий буквы в словах, Сережа не собирался.              Подборка финалистов вышла разнообразной. Сережа просмотрел фотографии еще раз, прислушиваясь к себе: заноет ли в животе от предвкушения? Ожидание естественного физиологического процесса, который можно презирать или притворяться, что его не существует. Но естественный процесс, согласно определению, происходит независимо от желания всех в нем участвующих.              Предвкушение дремало по полгода, начинало пробуждаться за несколько недель — чуть дольше взгляды на случайных мужчин, чуть затягивающееся рукопожатие, на грани с нарушением делового этикета, чуть более конкретные фантазии по вечерам. Не просто подрочить, кончить и уснуть, а сюжетные. Наваливающееся сверху тело, горячий член, распирающий так, что еще немного, и станет слишком, но слишком никогда не наступает, и возбуждение такой силы, что граничило с неестественной, околонаркотической эйфорией.              Предвкушение питалось этими фантазиями, узел в животе закручивался все туже и туже, пока не превращался наконец в подчиняющее себе все желание, и на его волне хотелось отдаться любому мужику рядом. А рядом всегда оказывался тот, которого заранее выбирал Сережа.              В этот раз выбирать не тянуло. Обычные предварительные свидания, разговоры, коннект казались необязательными надстройками. Справку об отсутствии ЗППП на почту и до встречи в первый день течки. Зачем о чем-то договариваться заранее, если в моменте Сереже понравится что угодно.              Трое из отобранных были нормальными. Сережа пробивал их по тем же базам данных, что использовала его СБ, иногда, если возникали сомнения, пользовался расширенными правами доступа во “Вместе”. Смотрел место работы, биографию, отсутствие судимостей. Общая история жизни, по которой нельзя однозначно сказать, мудак ли перед ним, но могут быть знаки.              У троих знаков не было. Четвертый тоже в принципе казался нормальным, но он работал в отделе разработки крупной онлайн-школы, у Сережи в планах было предложить им сотрудничество, а сотрудничать с человеком, который тебя когда-то ебал — сомнительное удовольствие.              Пятый светился, как красная звездочка на кремлевской башне, причем с самого детства и дальше без изменений — детдом, девять классов образования, колледж из тех, что бегают за самыми бестолковыми школьниками, лишь бы хоть кем-то закрыть целевой набор. И оттуда он умудрился вылететь на втором курсе прямо в армию. Потом — еще армия, по контракту. Ну конечно, такого там бы с руками оторвали. Яркий пример того, как детдома справляются с адаптацией воспитанников, как по учебнику. Из одних казарм в другие, хорошо что хоть не сразу на кладбище. После армии — несколько лет работы на ИП, занимающееся охраной частных лиц, и где-то в то же время — условный срок по сто двенадцатой статье, умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью. Великолепная биография, не убавить, не прибавить.              А по фотографиям и описанию даже казался приличным человеком.              Хотя чем дольше Сережа рассматривал анкету, тем больше убеждался, что внешнее соответствует внутреннему. Он листал три фото — два откровенно плохих, одно получше. Думал — можно ли сказать, что меня пугают люди? Мне почти тридцать, у меня своя компания, я пережил два рейда ФСБ, пять обысков СК, восемь, вроде бы, попыток отжать бизнес серыми схемами (в том числе включавшими и напряженные разговоры в подворотнях), и бесчисленное множество разговоров, после которых хотелось то ли помыться, то ли разбить голову собеседнику. Не слишком ли инфантильно, имея такой бэкграунд, называть пугающим потенциального дейта с тремя фотографиями и мутной биографией? Я просто заранее знаю, что он неприятный человек, думал Сережа. Такой, с которым не захочешь задержаться на лишнюю минуту в кабинете. Миллионы лет эволюции научили нас распознавать угрозу, и теперь мы узнаем ее сразу. Подчиняемся механизмам, необходимым для выживания.              А если на одном определенном человеке биология дает сбой?              Пока Сережа печатал какое-то нейтральное, совершенно обезличенное приветствие без капли игривости, в груди расползалось горькое, злое возбуждение.              Тут хотя бы сразу понятно, что мудак.              ***              У него были странные глаза — прозрачно-голубые, как будто остекленевшие. Сережа поймал его взгляд, как только зашел в ресторан и зачем-то осмотрелся — наверное, если бы его настоящий дейт сидел где-нибудь за другим столиком, он бы весь вечер отворачивался в сторону, стараясь поймать цепкий и вместе с тем равнодушный взгляд незнакомца.              А тут — даже стараться не пришлось. Хостесс проводила к столику, предложила меню. Незнакомец сказал что-то короткое, Сережа не слушал — не хотел. Все это было неважно, как и винная карта перед ним на сорок позиций, и еще в десять раз больше по запросу. Внимательно рассматриваешь предложение, показываешь себя как тонкого ценителя и знатока виноделен, вписываешься в тон вечера, задаешь вопросы сомелье, а заканчиваешь все равно половиной бутылки вискаря на кухне. И тошнит с утра так же, как в семнадцать лет, когда денег хватало даже не на виски, а на ромовый напиток из дешевого алкомаркета.              Незнакомец больше на Сережу не смотрел — скользил взглядом от столика к столику, едва заметно поворачивая голову, и глаза под полуприкрытыми веками теперь казались тусклыми, как будто пленка опустилась.              Сережа говорил, не включаясь — развитый навык светской беседы помогал. Жонглировал набором ни к чему не обязывающих тем и сам себя обрывал на полуслове, чтобы закинуть в рот очередной кусок стейка. Без стеснения разглядывал человека перед собой, они не на свидании сидели, в конце-то концов, не собирался он флиртовать и стрелять глазами. Вроде бы симпатичный мужик, а вроде и что-то не то.              Может, дело в биографии? Без нее Сережа вряд ли вглядывался бы так пристально. А если бы человек с такой биографией пришел к нему на собес? Какая-нибудь служба безопасности… нет, там собеседуют компетентные люди. Оценивают навыки и профпригодность, а Сережа финалит. С этим бы тоже встретился на пятнадцать минут для проформы. В процессе разговора подглядел бы пару раз в резюме, чтобы вспомнить имя. А сейчас — не мог. Дейтинговое приложение осталось дома, в другом телефоне, на рабочем у него не стояло ничего отвлекающего. Надо было хоть в заметки кинуть фио и краткое саммари…              Да пошел он, подумал Сережа, со злостью скрежетнув ножом по тарелке, нахрена мне его имя? Очередной дежурный ебырь. Даже не постарался нормально одеться. Какая-то невзрачная толстовка, мешковатые штаны, и щетина такая, что явно не часть образа, а просто забыл побриться. Или не счел нужным. В ресторан, сука, где хлебная корзина стоит дороже, чем визит в барбершоп. На свидание, сука, с человеком из списка Форбс “Тридцать до тридцати”. Альфа ценен просто фактом своего существования, вот Сереже нужно из кожи вон лезть, чтобы себе — в первую очередь себе! — доказать свою значимость, а этому плевать. Еще и имя его помнить? Да пошел он.              Не хотел себя накручивать, но чем больше думал про все это, заводился сильнее — и оборвал монолог на середине какой-то пустой фразы, сам бы не вспомнил, про что говорил. Швырнул вилку — даже не швырнул, просто громко опустил, не так, чтобы обернулись официанты и отметили повышение напряжения. Нечего пока беспокоить местных секьюрити. Если он захочет, этого выкинут отсюда в два счета…              — А ты вообще не смотрел, куда идешь, да? Ну, знаешь, какой здесь дресс-код, какой чек?              И самому мгновенно стало тошно от этих слов, от того, как неестественно весело и дружелюбно он это сказал — ну кому бы выпендриваться насчет дресс-кода, как будто сам не ежился от косых взглядов хостесс в местах, куда не приходили в толстовках и кедах. Сначала ежился, потом пытался вписываться в дресс-код, потом забил, научился плевать на все это неважное. Но тут другое, этот же явно не ломал себя через колено, не привыкал жить со стеснением от собственной неуместности. Ему хоть слово такое знакомо?              Этот не спеша повернул голову, несколько мгновений смотрел на Сережу, почти не моргая. Какой же у него раздевающий взгляд, с отчаянием подумал Сережа. Но не в сексуальном смысле, не сальный интерес — а почему, кстати, не? свидание все-таки, или что он там себе надумал? — а такой, как будто вместе с одеждой снималась кожа. Сережа однажды оказался на Дворцовой рано утром, когда там еще не было толпы туристов, только он и бесконечная анфилада окон. Представил — а что, если за одним из них стоит кто-то? Равнодушно рассматривает его, выглядывает кого-то другого, смеется над ним, любуется, восхищается, ненавидит? А может быть, в каждом из сотен окон его разглядывает наблюдатель? И эта перспектива тогда почему-то привела его в такой ужас, что он сбежал оттуда и с тех пор Дворцовую не жаловал.              И вот — то же самое ощущение нечитаемого, пристального взгляда непонятно откуда.              — Прости, отвлекся. Не повторишь?              Вот как. Стоило, значит, кинуть вилку громче, чтобы привлечь внимание. А может, не вилку, а сразу тарелку, и не на стол, а прямо ему в рожу.              — Ты меня не слушал?              Этот снова помедлил. Такой дешевый прием неприятных переговорщиков — то ли не услышал, то ли не понял, то ли подбирает слова, чтобы объяснить, какую ты тупость сказал, то ли принципиально решил больше с тобой не разговаривать. Развод на эмоции.              — Не особо, — наконец произнес он как будто через силу. — Но ты ведь ничего важного пока не сказал.              Вот как. Вот-оно-как. Молодец, Сережа, лови золотую звездочку за интуицию. Мудак все-таки оказался мудаком.              — Ладно, — сказал Сережа. Тоже выдержал паузу — в эти игры могут играть двое, а он, блин, немалые деньги платил, чтобы научиться достойно вести себя на стрессовых переговорах. — Давай о важном.              Этот даже не заметил паузы — смотрел куда-то Сереже поверх плеча, дышал мелко и ровно, и моргал, кажется, тоже в такт. Сережа считал вдохи по раздувающимся ноздрям, и на счет десять отодвинул в сторону все свое недоеденное. Все равно кусок в горло не лез, как будто пенопласт жевал.              — Давай о важном, — повторил он. — Если ты планировал вечером потрахаться — можешь вставать и уходить. Я на секс сегодня не настроен. Счет закрою, не переживай.              А этот даже не моргнул — хотя мог бы обидеться, какого альфу не обидит пинок по финансовой несостоятельности? Только пожал плечами.              — Ну? — чуть громче спросил Сережа, когда устал ждать хоть какого-то ответа.       — Если.       — Что — если?       — Ты сказал — если я планировал. Слово “если” подразумевает и другие варианты. Хочу послушать все.              Интересно, а трахаться он будет так же? Посмотрит на Сережу с раздвинутыми ногами и скажет — переворачивайся, хочу посмотреть все позы. От одной мысли про секс сейчас тошнило. Гормоны, подумал Сережа. Ровно через неделю ты будешь умолять его выебать тебя посильнее. Тоже гормоны, ничего особенного. Когда-то ты от этого даже кайфовал.              — Есть и другой вариант, с потрахаться. Приезжаешь ко мне через неделю, у меня как раз начнется течка. Дальше, я думаю, разберешься.              И вот тут он, наконец, удивился. Не смог этого скрыть, а может, не захотел — но глаза у него на мгновение округлились.              — Ты мне предлагаешь провести с тобой течку?       — Угу.       — Ты — со мной?       — Не вижу других кандидатов.              Что-то было не так, что-то он неправильно понял в небритом, помятом человеке напротив. Альфа должен был бы прийти в восторг от перспективы провести течку с омегой. Да еще и с кем-то вроде него… Сережа насчет себя не заблуждался. Симпатичный, да. Лучше, чем пять лет назад, когда он голову мыл раз в неделю и майки стирал в перерывах между спринтами. И все равно ведь без проблем находил себе мужиков. А сейчас похорошел, научился не прятаться за собой. Но главное — прибавился статус. Некоторые альфы готовы были кончить от одной перспективы потрахаться с Сергеем Разумовским. Как будто их это уравнивало.              А этот… сидел, двигал вилку по тарелке. То ли не понял, что ему предлагают, то ли…              — Что тебя не устраивает? — раздраженно спросил Сережа.              Этот качнулся назад на стуле, скрестил руки на груди.              — Да как-то… Неожиданно. Мы друг друга полчаса знаем.       — И что? Ты за секс исключительно после свадьбы?              Может, и стоило плюнуть на все, встать и уйти, а не вести эти идиотские переговоры. Уламывать альфу на секс в течку, ну надо же.              — Я скажу прямо, ладно?              Сережа махнул рукой — валяй. Чем быстрее ты раскроешься, тем быстрее я тебя пошлю.              — Без обид, да? Я сто лет не сидел в дейтингах, вообще не был уверен, у нас свидание или... Попал как будто на собеседование с полиграфом. Не понравился, бывает. Зачем ты мне предлагаешь…              И запнулся, пытаясь подобрать слово. Сережа мог бы продолжить — зачем я предлагаю тебе оттрахать меня так, как тебе захочется, в то время, когда мне понравится что угодно, когда я буду хотеть тебя до ломоты в костях и не скажу “нет” ни при каком раскладе, только если ты совсем какую-то дичь не придумаешь? Не стал продолжать. Он ведь почти на сто процентов был уверен, что этот придуривается. Корчит из себя непонятно что, выдумал, что на свидания не ходит, сейчас начнется — только вчера поставил приложение, ты был первым… Тупой дроч на исключительность, есть такой типаж альф, которым мало член в задницу запихнуть, они хотят еще и в душу залезть. Почти был уверен… почти. И эта вот крохотная доля процента не давала покоя, зудела где-то глубоко — набросился на человека, оглушил этим рестораном, напором… Тебе самому-то нормально?              Потер переносицу.              — Слушай, у меня был тяжелый день.       — Заметно.       — Да и вся неделя не очень.       — Отдохнул бы.       — Угу, и сдвинул… физиологию.       — Не обязательно же…              Снова запнулся, и пристальный взгляд как будто смягчился. Как ему объяснить, подумал Сережа, что течка без альфы рядом измучает меня, будет терзать несколько дней, а потом еще полгода будет нагонять случайными вспышками либидо? Он ведь все это проходил — и не сочетающиеся с антидепрессантами таблетки, и уколы, от которых потом много дней сознание расплывается, и недели постельного режима, когда от желания хочется на стенку лезть, и не спасает никакая дрочка и никакие игрушки? Физиология. А от нормально проведенной течки одни плюсы.              — Обязательно, — ответил он, не стал давать этому возможность возразить. — Смотри, мое предложение в силе. Течка у меня короткая, днем приедешь, где-то утром я тебя уже отпущу. Если не сможешь или передумаешь — лучше бы не в последние дни. Идеально — если решишь прямо сейчас.              Конечно, он кивнул. Дальше все было неважно — договоренности, переписка, контакт его помощника, чтобы сделал пропуск на машину и что там еще понадобится. Раньше он под настроение еще просил подписать NDA. Сейчас подумал — пошло оно все. От чего его NDA защитит?              Дома, уже валяясь в кровати, все-таки посмотрел в приложение, вспомнил, что этого звали Олегом. Еще раз залез в скомпилированную биографию, перечитал про детдом, армию, условку, охрану. Все это — и небритый, помятый мужчина в черном напротив. Да, складывалось. Но пронизывающий, отстраненный взгляд прозрачных глаз? Но мгновение растерянности?              На пробу представил — вот он лежит так же, только одеяло откинуто и ноги чуть раздвинуты, а Олег опускается на него, кусает за ухом и спускается вниз по шее, грубо хватает за член, а потом переворачивает на живот… Сережа дрочил, сильно и быстро толкаясь в уже мокрую от смазки задницу двумя пальцами, пока еще такое было чересчур, и от резких толчков на грани с болью оргазм все смазывался, подступал мучительными судорогами. Вот так же будет через неделю, думал Сережа, только тогда меня все устроит, тогда будет хотеться еще больше, еще сильнее, я его буду об этом умолять…              Он кончил, представляя, как Олег навалится на него, вдавит в матрас и выебет так, что выбьет из головы все лишние мысли, не остановится вместе с его оргазмом, а будет трахать дальше, не обращая внимания, что у Сережи уже не останется сил даже на то, чтобы шевелиться под ним. Кончил — и почти сразу понял, что хочет еще. Рановато начинало шкалить либидо, лишь бы течка невовремя не пришла. Но об этом он думать сейчас не хотел — сосредоточился на собственном удовольствии, на второй раз прикасался к себе медленно, аккуратно, растягивал ощущения. В течку он бы сошел с ума от такой неспешности, а без нее ни с кем не трахался, не тянуло. Себя он знал прекрасно, зачем включать в уравнение дополнительные переменные?              Себя он знал — и сейчас чувствовал, что чего-то не хватало, как будто возбуждение в голове не догоняло возбуждение в теле. Стоило замедлиться, начать к себе прислушиваться — что хочется, как нравится — желание выключало. Оставался только жар в паху, тяжело лежащий в руке член и тянущее ощущение, как при сведенной мышце. Хочется покрутить, размяться, даже приятно будет, когда отпустит… но какое отношение это имеет к сексу?              Не одеваясь, он поднялся, включил свет в гардеробной. От спальни ее отделяла тонкая дверь, почти ширма — просто чтобы скрывать от глаз лишнее. Он встал перед зеркалом, смотрел на себя долго, сам не понимая, что хочет увидеть. Может, подсказку — что у него сейчас неправильно работает в голове? Тело было бледным, веснушчатым, с почти прозрачной кожей. На груди и предплечьях волосы — густые и светлые, заметные на ощупь. Если поднять руки, чуть отвисала кожа ниже подмышек, если провести ладонью по животу, собирались складки. В детдоме он был таким худым, что ребра четким контуром обновляли впалый живот, в универе питался чем попало и как попало. Когда начал есть нормально, встроил в расписание и спорт — немного, для мышечного корсета, чтобы спина не отвалилась после суток за компьютером. Думал, что тело начнет меняться, но все годами оставалось при нем — и худоба, и сухость, работа ума сжигала все лишнее.              Он нажал рукой на живот чуть сильнее — промял, оттянул в сторону, вдавил под ребра. Нет, все, никакого больше подросткового метаболизма, если хочешь пресс, нужно проконсультироваться с тренером. Если хочешь, чтобы казалось, что не было ничего, не шли годы, что тело неизменно и подчиняется только твоей воле.              Он стоял так перед зеркалом, то поворачиваясь боком, то прямо, прикасаясь к тем местам, где получалось оттянуть кожу и смять тело, пока не почувствовал, что хочет только таблетку снотворного и спать.              ***              Он общался с Олегом после этого, но как-то вскользь — скинул адрес, время, спросил номер машины, чтобы отправить для оформления пропуска. Все то, что раньше укладывалось в естественный флирт, теперь было работой, которую хотелось перекинуть помощнику. Еще помощник моих ебырей не менеджерил, наконец рассердился на себя Сережа, но тут же подумал — а в принципе, что такого? Проговорить новые обязанности, прописать… вот тут уже точно потребуется NDA. Но он и так под NDA, он же видит мои записи к врачу?              Разгрести дела, чтобы освободить себе пару дней, казалось неподъемной задачей. Еще и гормоны скакали — он то начинал засыпать посреди дня и с трудом мог сосредоточиться, то вспыхивало возбуждение, и иногда затихало так быстро, что он даже не успевал закончить дело и спокойно подрочить. Вынужденные паузы не получалось заполнить приятной беседой — он не знал, о чем разговаривать с Олегом, а Олег ничего не писал первым. Не спрашивать же его “А за что у тебя судимость?”              На несколько дней сел на удаленку, максимально отменил встречи — чтобы не привлекать внимания медленной речью, запинками, полыхающими щеками. Пытался нормально работать, хоть как-то держаться в режиме, но тревожная лихорадка не давала сосредоточиться ни на чем — и он бросал переписки в разгар обсуждения, потому что терял мысль, принимался бродить по комнате, трогал неприятно гладкие шторы, висевшие здесь, кажется, с самой покупки квартиры — как-то они зародились сами, вместе с остальным интерьером, но почему вообще шторы, почему не поляризация окна или что-то такое же ненавязчивое, не прилипающее к коже; крутил каталог игр, но даже геймпад в руке вызывал смутное раздражение; доставал из шкафа над посудомойкой стопку тарелок, которая существовала только для того, чтобы он мог не заморачиваться с мытьем посуды каждый день, и расставлял их по всей окружности стола, а потом замирал, пытался понять — ну и что это за сервировка? Что еще за тоска по застольям?              Когда в дверь позвонили, он как раз запихивал вилки в посудомойку — пришло в голову, что надо их все перемыть. Пока шел, все пытался вспомнить — он доставку вызвал и забыл? Или курьер из офиса привез доки на подпись, а его не предупредили? Или соседи… черт знает, что тут были за соседи, он даже не задумывался, есть ли в других квартирах на этаже жизнь.              Когда открыл дверь, не сразу узнал Олега.              — О, — он переступил с ноги на ногу, пытаясь нащупать тапок. — А ты не рано?              И, присмотревшись, добавил:              — А рюкзак тебе зачем?              Олег пожал плечами. Он снова не заморочился с одеждой — был, кажется, в том же самом, черном и невзрачном. Хотя бы побрился… но точно не с утра. Темная короткая щетина уже пробивалась по всей коже, сползала по шее почти до ключиц.              — Вещи, еда.       — Еда?              Олег кивнул.              — Еда, если что, у меня есть, — неловко сказал Сережа. И правда было ощущение, что он встречал курьера. Сорри, но я не заказывал суши… Черт, и ведь даже войти не давал, так и торчал на пороге.              Он посторонился, окончательно потерял тапок, неловко переминаясь и пытаясь отойти задом, ничего не снеся по дороге. Олег, казалось, не обращал внимания на его суету, не спеша пристроил рюкзак у стены, повесил куртку, и только разувшись, поднял на Сережу вопросительный взгляд. Тапочки, конечно… Сережа снова засуетился и сам же себя обругал.              — Кухня там, туалет, ванная, гостиная… — он замахал руками во все стороны, лишая Олега шанса понять хоть что-то. — Слушай, я тебя оставлю на пару часов? Надо таски закрыть кое-какие, ну… осваивайся, в общем.              Сбежал. Отлично.              Никаких тасков не было, а лезть в новое он не собирался — все равно ничего уже не соображал. Так что листал корпоративный портал, разглядывал новости, апдейты от коллег. Залип на очередной конкурс с животными сотрудников. В кабинете было хорошо — полутень, свежесть от испарителя воздуха, тишина. Как там Олег осваивался… главное, что в дверь не ломился.              Можно в принципе так и продолжить, думал Сережа. Досидеть до вечера, сразу завалиться спать. А потом уже не останется места неловкости.              Когда фото кошек собак и ящериц начали сливаться в одну карусель, захлопнул ноутбук. Голова кружилась и ломило кости, как будто в преддверии температуры. Вопреки всему, хотелось просто жаропонижающего со снотворным и проспать до полудня.              Олег обнаружился на кухне. Листал что-то в телефоне, сидя за столом, а перед ним и правда стояла еда. Сережа от входа потянул носом — мясо, котлеты, что ли? С пюре… ну да, с картофельным пюре. С ума сойти. Это точно было не из Сережиных запасов. Интересно, он все это в контейнерах приволок? Сам готовил, или купил в каком-нибудь гипермаркете?              Заслышав шаги, Олег обернулся. Сейчас на нем осталась только майка с короткими рукавами и мягкие штаны, что-то спортивное. В квартире, пожалуй, было прохладно, но он не подавал виду, что мерзнет. Сережа сделал пару шагов вперед, вгляделся в загорелые, жилистые предплечья — нет, никакой гусиной кожи. Может, ему и правда нормально?              — Прямо ужин, — сказал он просто потому, что надо было что-то сказать.              Олег неопределенно хмыкнул.              — Из дома?       — Продукты из дома, готовил здесь. Так что если не любишь разогретое…       — Я, честно говоря, вообще есть не хочу, — пробормотал Сережа. Устроился напротив Олега и все равно принюхался. Пахло и правда неплохо. Не подогретым контейнером. — Вообще не думал, что на моей кухне можно котлеты сделать. Я ей не пользуюсь особо…       — Угу, заметно. Знал бы — захватил толкушку.       — Это… для котлет? — неуверенно спросил Сережа, и Олег улыбнулся краем рта.       — Для пюре. Справился без нее, конечно, но предпочел бы не справляться.              А, пожалуй, он все-таки был симпатичным, подумал Сережа. Особенно когда улыбался вот так, еле заметно, и сразу у него разглаживалась складка на лбу и приподнимались брови. Когда улыбка уходила, одна бровь так и оставалась поднятой — чуть выше глаза у него был короткий, толстый шрам, обрезавший бровь почти на треть. Эта несимметричность придавала его лицу странное выражение — то ли удивленное, то ли скептическое.              Сережа решил все-таки поковырять обед — хотя бы из вежливости, и не заметил, как прикончил почти все, что было на тарелке. Где-то в процессе вспомнил, что он не ел со вчерашнего вечера — забыл про завтрак, а голода не почувствовал. Молодец, немедленно сказал про себя ехидно. В голодный обморок во время секса ты еще не падал.              — Не знаю, были ли у тебя планы на вечер, — пробормотал он с набитым ртом, и Олег неопределенно пожал плечами.       — Не особо. Смотри, как настроение.       — Я бы уже спать лег. Запарные дни какие-то.              Олег снова издал непонятный звук — то ли усмешка, то ли ворчание.              — Что? — немедленно вспылил Сережа. — Слушай, сорри, будь я посвободнее, можно было бы посвятить вечер налаживанию коннекта. Или тебе помешает, если мы не поболтаем сейчас пару часов?              И сам же устыдился этой неожиданной вспышки. Может, он и мудак, может, он сейчас ответит так, что ни о каком коннекте и речи идти не будет. Но он тебя, по крайней мере, покормил.              — Спасибо за ужин, — буркнул он, так и не дождавшись реакции от Олега. Вдохнул пару раз, повторил уже спокойнее: — Нет, правда, спасибо. И это… я не хотел грубить. Правда запарные дни, и настроение какое-то…       — Да даже если и хотел.       — Не хотел, — твердо сказал он. — Можем и поговорить, если есть желание. У меня нет, говорю честно. Не из-за тебя именно, а просто…              Ну да, не из-за тебя, подстилай соломку, тут же подумал он. Неразумно хамить человеку, который будет трахать тебя всю ночь. Выскажешь ему все потом.              — Можем пройтись по главному, — сказал Олег, как будто не замечая его метаний, и снова на мгновение еле заметно улыбнулся. — Есть что-то, о чем мне нужно знать?       — Ты про… а, про секс? Я и не понял сразу… Да ничего особенного. Не души, не люблю. И разговоры тоже мимо. Папочкой я тебя называть не буду, сразу говорю.              Дождался смешка.              — Переживу.       — Ну это основное. Внутрь только в резинке, само собой…              Запнулся. Повторил это несколько раз про себя — само собой, само собой. Как камешек катался по языку.              Олег вроде бы не обратил внимания на заминку.              — Договорились. Что-то еще?              Как медицинская процедура. Обговорили условия, подписали договор, права и обязанности обеих сторон. В принципе, люди его уровня не заморачивались с дейтингами. Обходились нормальным, вышколенным, деликатным эскортом. Это он брезговал.              Уже позже, в спальне, он сидел на кровати, скрестив под собой ноги, расчесывал пальцами мокрые после душа волосы и смотрел, как раздевается Олег. Штаны он снял, остался в майке и в темных боксерах — конечно, черные трусы, черные носки, классика. Ноги у него были крепкие, но без излишне выделяющихся мускулов. Никаких стремных икр полушарием. Аккуратная, красивая задница — и даже сейчас очевидно крупный член. Хорошо, подумал Сережа, вроде ничего не компенсирует… Он сглотнул заполнившую вдруг рот слюну.              Из душа Олег вышел снова в майке — ладно хотя бы в другой, в уличной одежде его Сережа в кровать бы не пустил.              — Хочешь, сделаю температуру повыше на пару градусов?              Олег дернул плечами.              — Да нормально.       — А то тебе, кажется, холодно.       — Привычка просто. Ты вот в штанах…              И правда, вдруг развеселился от этой мысли Сережа. Они выглядели так, как будто надели одну пижаму на двоих. Сережа майки дома не носил, только зимой сразу доставал свитера, больше для уюта, чем для настоящего тепла. А этот зато без штанов.              — Пупа и Лупа, — фыркнул он, поймал недоуменный взгляд Олега. — Ну, анекдот. Пришли Пупа и Лупа получать зарплату…              Олег хохотал так, что даже уронил висящее на шее полотенце.              — Ты не слышал никогда этот анекдот, что ли?       — У меня своеобразный кругозор, — все еще улыбаясь, заявил Олег. Упал на кровать рядом с Сережей — хорошо, правильно, не слишком далеко, но и не близко. Чтобы не толкаться локтями, пока не понадобится.              Угу, как у сидевшего, чуть было не ляпнул Сережа. Во-первых, не стоило трепать, что он пробивал Олега. Во-вторых, он же не сидел, отделался вроде условкой…              Мысли начинали путаться.              — У меня тут, если что, управление голосом, — пробормотал он, забираясь под одеяло. — Выключатели у входа, они мне не нужны особо… так что если ночью понадобится свет, или меня буди, или ищи. На тебя Марго не среагирует.       — Разберемся, — сказал Олег. В полусне Сережа скорее угадал быстрое прикосновение к затылку. Поцеловал, носом потерся, пальцем стукнул? Уже все равно.              ***              … сон заполнил жар, и он проснулся, содрогаясь от удушья, чувствуя, как накатывает головная боль. Это была еще не течка, только ее начало, несколько болезненных часов сопротивления организма, которые лучше всего пережидать во сне, чтобы очнуться уже разгоряченным и мало что соображающим. Или — форсировать события. Если поторопиться, силой разорвать дрему, то головная боль сначала усилится почти до невыносимой и тело будет повиноваться с трудом, зато потом все быстро пройдет.              В таком состоянии принимать решение было невозможно. Сережа отпихнул от себя ставшее вдруг слишком тяжелым одеяло, перекатился по кровати, уткнувшись в каменное тело. Ему не хотелось разглядывать чужака в своей постели, не хотелось смотреть, как он будет разлеплять глаза, облизывать сухие со сна губы и — до всего этого, до осознанного пробуждения — тянуться к нему, принюхиваться, понимая всей своей природой, что рядом с ним почти готовое к случке тело. Он ощущал обычную для этих предваряющих часов бурю, в которой мешалось самое неожиданное — возбуждение пополам с неловкостью при мысли о всех предыдущих разах, при мысли о всех предыдущих людях, точно так же деливших с ним постель, о людях, которых он больше никогда не видел, которых он никогда не вспоминал, и которые, вполне возможно, вспоминали его, когда видели в новостях, на форумах, в рекламе “Вместе”, потому что это неизбежная часть существования любого публичного человека его пола — знать, что кто-то, смотря на него, не вслушивается в слова, а думает — я трахал его, я засовывал в него член, он тек подо мной и кончал с криками.              Он привалился ближе к телу, все еще балансируя на грани между сном и пробуждением, ожидая, что вот сейчас, сейчас его облапают, навалятся, и уже можно будет ни о чем не думать…              Олег прижал его к себе ближе, окутал, словно коконом.              — Спи давай, — хрипло выдохнул он Сереже в ухо. Может, только показалось? Неважно, подумал Сережа. С облегчением провалился обратно в беспокойный сон.              А когда он проснулся снова, вязкое тепло уже разлилось по всему телу, и хотелось то ли растереть себя как следует ладонями, разгоняя по телу слабый навязчивый зуд, то ли вытянуться, встряхнуться, позволить теплу наполнить себя от макушки до пальцев на ногах. Тепло побуждало двигаться, и Сережа просунул себе ладонь между ног, растер по бедрам вязкую смазку. Вот так, почти с сожалением подумал он, теперь уже ничего не поделать, только прыгать в эту пустоту, а дальше подхватит течение… Он разлепил кое-как глаза и увидел Олега. Тот, оказывается, не спал — лежал так близко, что Сережа мог бы пересчитать все волоски в его бровях. Смотрел не мигая, и зрачки его расширились так, что глаза казались темными, почти черными. Чувствует, подумал Сережа. Все лишние эмоции уходили, оставляя место только для самого главного. Чувствует. Хочет меня.              — Давно не спишь? — прошептал он. Со сна вышло невнятно.              Олег качнул головой. Щека у него покраснела, и внизу остался след от подушки. Он хотел что-то сказать, но открыл рот и сглотнул, резко втянул воздух.              — Разбудил бы, чего ждал…              Сережа провел пальцами по его челюсти, очерчивая и отпечатавшийся контур подушки, и потемневшую за ночь щетину, и крохотные шрамы по низу подбородка, там, где обычно ничего не видно. Только на ощупь их можно найти, почти случайно…              — Надо было тебе с вечера побриться, — он придвинулся к Олегу ближе, так, что их лбы почти столкнулись. — А теперь все мне раздерешь.              Олег снова глубоко вдохнул — дрогнули крылья носа.              — Хочешь, побреюсь? — с явным усилием выговорил он. Какой хорошенький, подумал Сережа едва ли не восторженно. Лежит в одной кровати с течным телом и еще собирается бриться.              — Хочу, чтобы ты рассказал, как я пахну, — он поймал ртом судорожный выдох Олега, подумал — сколько его еще получится промучать? И кто из нас первым потеряет терпение?              — Солью, — его голос звучал глухо. — И медом.       — Соль и сладость… как соленая карамель?              Да что он прицепился к этой карамели? Между ног у него уже было влажно, и никаких связных мыслей не осталось, кроме — хочу его, хочу ближе, хочу вжаться в него и не отпускать.              Олег помотал головой.              — Карамель… сладкая. Приторная. Всегда одинаковая, — после каждого слова он делал паузу. — А мед… разный. Как луг. Что будет на лугу… так и пахнет.              Сережа поцеловал его, жадно, мокро, сцеловывая с его губ все дурацкие сравнения про луг. Нет, не дурацкие, красиво, потом он спросит, что это была за минутка неожиданной поэзии, но потом, все потом… Позволил Олегу нависнуть сверху, потянул на себя — вот так, придави всем весом, как и представлял до этого, как и планировал… Выгнулся ему навстречу, закинул ноги на талию.              — Так хочу тебя, — прошептал, разорвав поцелуй, и Олег подхватил его под задницу, то ли прижимая к себе крепче, то ли просто лапая. Неважно — от того, как раскрывалось тело, как хорошо и правильно раздвигались ноги, тянуло стонать в голос.              — Одурительно пахнешь, — прошептал на ухо Олег, прижался к его шее долгим влажным поцелуем (не метка, тряхнуло что-то внутри? еще не хватало… нет, нет, просто чуть зацепил зубами, все хорошо, как же хорошо), и потом оторвался, скользнул губами ниже, повторил куда-то в ямочку между ключиц: — Одурительно. Лучше всех.              И даже смеяться не хотелось. Да, да, я лучше всех для тебя, а ты лучше всех целуешь меня, гладишь меня по бедрам, вылизываешь мне грудь, сжимаешь мою задницу и ласкаешь мой член, лучше всех смотришь на меня. Как же он смотрел, разве Сережа мог заподозрить, что молчаливый мужик в черном будет смотреть на него с такой нежностью?              О-ду-ри-тель-но.              Он ахнул, когда Олег подхватил его под бедра, поднял выше — так, что на мгновение он прижимался к кровати только лопатками и затылком. Ахнул снова, громче, ощутив рот Олега между ног. Он даже не пытался взять член в рот, просто беспорядочно целовал и лизал, сильно и широко, размазывая по коже то ли смазку, то ли слюну. Притягивал к себе ближе, держа Сережу под ягодицы, и, кажется, не замечал, что Сережа закинул ноги ему на плечи и, выгибаясь от удовольствия, с силой врезал ему пятками по спине.              Сережа взвизгнул от слабого шлепка, изогнулся навстречу рту Олега, пытаясь отодвинуться подальше от руки — и не удержал крика, когда почувствовал губы между ягодиц, язык на влажной, текущей дырке, неглубокие настойчивые толчки… Олег вылизывал его изнутри, держа бедра на весу, и Сережа совсем уже ничего не соображал — где его ноги, как он держится, только стонал, беспомощно возил руками по простыни и пытался толкаться навстречу.              Вместо языка внутрь скользнули два пальца — и Сережа заскулил, сам не понимая, откуда в нем взялся этот звук.              — Олег, — выдохнул и уже не смог замолчать, — Олег-Олег-Олег, так хорошо, так нравится…              А ему — нравится, промелькнуло вдруг в голове? Но Олег уже мелкими поцелуями покрывал шею и плечи, а пальцы его двигались внутрь, все глубже и сильнее, и от смазки между ног все хлюпало. Он весь был — разгоряченный, возбужденный, а Олег как будто нарочно над ним издевался.              Сережа просунул руку между их телами, ощупывал медленно — вот короткие густые волосы, начинающиеся от самой шеи, вот твердые маленькие соски (Олег с присвистом выдохнул на ухо, когда Сережа сжал один), а над ними и под ними больше волос, вот неровности — шрамы, маленькие рытвины, жесткие пятнышки, как будто там кожа огрубела сильнее. Потом рассмотрю, подумал Сережа, не сейчас, сейчас я больше не могу терпеть. Опустил ладонь еще чуть ниже, наконец нащупал член — тяжелый, крепкий, горячий. Такой большой, что даже обхватить его целиком не получалось — или это просто руки у Сережи тряслись.              — Хочу тебя, — сказал вроде бы даже связно. Повторил как попало — хочу-хочу-хочу. Уже ничего не соображал совсем, уже начинала плыть перед глазами картинка. Выскользнул, перевернулся на живот, широко раздвигая ноги — вот так, вот так я хочу тебя, бери и трахай. Все чувства обострялись, и над самым ухом он слышал прерывистое дыхание, ощущал колкое прикосновение щетины на шее, по плечам. Олег не целовал его, не кусал — казалось, просто вдыхал его запах, не решаясь даже прижаться сильнее.              — Только резинку не забудь, — вырвалось у Сережи. Единственная связная мысль в мареве возбуждения, и Олег согласно угукнул куда-то в загривок, мол, помню, помню. Сережа повел задницей, ощущая и тело на себе, и член, прижавшийся к его бедру. Вот сейчас, сейчас он будет внутри…              — Хочу тебя видеть, — пробормотал он, вывернулся из-под Олега и перекатился на спину. Не так будет кайфово, но зато… Слова, так хорошо звучавшие в его голове, вырвались изо рта почему-то с дрожью. Нет, к черту все это, он был с классным мужиком, он хотел его до трясучки в коленях, какая еще дрожь?              — Хочу тебя, — повторил еще раз, стараясь звучать уверенно, стараясь вернуться на минуту назад, когда к возбуждению не примешивалось ничего лишнего — только тепло по всему телу. Провел пару раз рукой по члену, спустился ниже, обвел пальцами мягкую, мокрую дырку, как будто указывая — вот сюда, давай уже, не тяни, видишь, я готов. В дрожащем, неясном мире вокруг он с трудом мог различить движения Олега — вот он отстраняется, тянется куда-то за кровать, туда, где предметы были совсем неразличимы, проводит рукой по члену — похоже, что раскатывает презерватив. Приближается — расплывающиеся пятна щетины на лице, сжимающиеся в точки глаза, руки на бедрах, первый толчок…              Сережу тряхнуло так, что он откинулся назад, ударился затылком о стену с оглушающим стуком. На секунду все потемнело, а потом, как будто по щелчку, выкрутили на максимум яркость. Больше всего его тогда поразило, что он за это мгновение темноты успел отползти выше, к изголовью, и сейчас пытался не съехать задницей с подушек. А Олег застыл напротив — больше никаких пятен, ясно различимый до каждого волоска на лице — раскрасневшийся, потный, комично зажавший в одной руке член.              — Сереж, — хрипло сказал он, и Сережа понял, что надо что-то быстро делать, как-то объясниться, исправить ситуацию, нельзя позволить ему дальше спрашивать что-то — нечего тут было спрашивать, нечего объяснять, он и сам себе не был готов сейчас объяснять что-то, он хотел трахаться так, что ноги сводило, а не говорить.              — Все хорошо, — быстро зашептал он, сползая все-таки по подушкам ниже, обхватил Олега за плечи, то ли сам пытался на нем повиснуть, то ли к себе притянуть — давай, приникни к моей шее, вдохни запах, который тебе так понравился, потеряй снова голову. Повторял ему на ухо — все хорошо, все хорошо, у меня бывает, просто от неожиданности, не обращай внимания, все хорошо — пока сбивчивый шепот не слился в одно сплошное мурлыканье.              Олег мягко опустил его на спину, прижался между разведенных ног. Не толкнулся внутрь, даже когда Сережа сам подался к нему навстречу — только почти невесомо целовал, щекотя щетиной, гладил его по спине, по бокам. Не с таким нажимом, как раньше — да что он осторожничает, на секунду вспыхнул Сережа, я же сказал ему, что все хорошо. Тут же чуть-чуть расслабился — ничего, сейчас отойдет, и все будет как надо. И я буду вести себя как надо, никаких больше дерганий, я же вижу его, я вижу, что он делает…              — Все хорошо, — повторил он, едва не срываясь на стон. Ему хотелось дальше, хотелось наконец тело сверху и горячий распирающий член внутри, и от желания уже начинало ломить мышцы. — Все хорошо, пожалуйста, давай, так хочу тебя…       — Уверен? — да он издевался, сам едва мог говорить и издевался. Сережа пробормотал — уверен, уверен, толкнулся ближе. Сам не понимал, то ли пытался насадиться на член, то ли просто елозил по кровати, стараясь дать выход зуду внутри. Чуть не зарычал, услышав “Расслабься”, он и так уже расслабился, куда еще сильнее?              Олег отстранился, и Сережа едва не захныкал. Возбуждение накрывало так, что без тела рядом становилось почти больно.              — Куда ты, куда, — зашептал он, попытался потянуться следом, но Олег прижал его за плечо к кровати. Так и держал на расстоянии вытянутой руки, а сам дышал глубоко и часто, и взгляд его постепенно становился все более осмысленным.              — Ты меня боишься? — наконец произнес он, и изнеможденный, взмокший Сережа едва понял вопрос. Что значит — боишься? Он хотел его, хотел так сильно, как только вообще мог себе представить, он говорил это Олегу, показывал — что ему вообще надо?              Наверное, он что-то выдавил, сам особо не соображая, потому что Олег покачал головой.              — Ты зажимаешься, когда…       — Это случайно! — вскрикнул Сережа. — Я же сказал, у меня бывает! Пожалуйста, Олег, ну!       — Ты сейчас зажатый весь, я в тебя протолкнуться не мог.              Этого Сережа тоже не понял — он был мокрый, расслабленный, возбужденный, о чем вообще говорил Олег?              — Ну толкнись сильнее, — едва ли не со злостью проговорил он. — Дай я перевернусь, тебе так проще будет.              Олег не дал ему даже пошевелиться — нажал рукой сильнее и несколько мгновений молчал, глядя куда-то выше изголовья.              — Я не буду с тобой спать, если ты меня боишься, — наконец сказал он. И это Сережа понял очень хорошо. Понял, что сейчас он останется один — в разгар течки, разгоряченный, возбужденный, доведенный альфой почти до предела — и брошенный. Никогда с ним не случалось еще такого, и ведь даже те разы, когда он пытался переживать течку в одиночестве, были болезненными и тягостными — а ведь тогда он пил лекарства, тогда он с самого начала был один. А что с ним будет сейчас?              Он заскулил в полный голос, забился под сдерживающей его рукой, уже ничего не стесняясь — лишь бы Олег и в самом деле не отстранился, не ушел. Хрипел — нет, пожалуйста, пожалуйста, я не вынесу, я правда смогу, я не буду зажиматься, мне не больно, это просто кажется, мне не страшно, я тебя хочу, правда очень хочу, возьми меня, не обращай внимания, что я вот такой, я расслаблюсь, мне будет хорошо, только не бросай, я что хочешь сделаю, я еще постараюсь, не оставляй меня так…              Лицо Олега странно искривилось — а может, Сереже это только показалось — но он опустился ниже, навис над Сережей, не прикасаясь к телу.              — Тихо, тихо, — зашептал на ухо. — Не ухожу, не оставляю, не плачь.              Сережа не знал, правда ли он плакал или Олегу почудилось. Только продолжал твердить — не оставляй, все сделаю, пожалуйста. Олег поцеловал его, заставляя замолчать, и целовал долго, глубоко, пока у Сережи не пересох рот.              — Посмотри на меня, — произнес он. Теперь они оба лежали на боку, глядя друг на друга. Сережа пытался притереться ближе, но Олег отстранял его, даже в поцелуе не давая прижаться полностью.              — Посмотри на меня, — повторил он. Сережа послушно смотрел и не понимал, что видит. Лицо Олега оказалось близко и распадалось на фрагменты — ресницы, густые неровные брови, широкий передний зуб со сколом, обветренные потрескавшиеся губы, которые только что целовали его. — Пальцами можно?              Всем можно, чем угодно можно, попытался сказать Сережа. Олег закинул его ногу себе на бедро, скользнул рукой между ягодиц. На бедрах смазка уже подсохла, но внутри все равно было мокро и жарко. Что он там не мог, лихорадочно подумал Сережа, что за бред, вот он я, открытый и готовый. Перестал думать, когда ощутил внутри жесткие, крупные пальцы. Совсем не так ощущалось, когда он дрочил сам. И вполовину не так восхитительно.              — Еще? — услышал он над ухом и быстро закивал. Ему снова было хорошо, снова никаких лишних мыслей.              Пальцев стало больше, и он застонал в голос. Казалось, он чувствовал, как внутри двигались крупные костяшки, как расслаблялось все его тело вместе с неглубокими, ритмичными толчками.              — Посмотри на меня, — произнес Олег в третий раз, и хотя Сережа уже не видел ничего, кроме пляшущих перед глазами пятен, он послушно повернул голову на голос. — Кончишь с моими пальцами внутри, столько раз, сколько захочешь. Договорились?              Тогда он вряд ли понимал, что слышит — только кивал, лез целоваться, сам насаживался на пальцы. После того, как кончил первый раз и отдышался, начал просить еще больше — и едва не завыл, когда внутри, по ощущениям, оказалась целая рука. Было слишком хорошо, слишком много — и он снова кончил почти сразу, крича и содрогаясь в объятиях.              Чуть позже, пытаясь выровнять дыхание, он наконец смог осознать присутствие Олега — не просто тела, которое делало ему хорошо. Олег тогда лежал почти вплотную, уткнувшись Сереже в плечо, быстро двигал рукой на своем члене, и Сережа сначала увидел это, и только потом понял — он же тоже возбужден, ему крышу должно от меня сносить, но он меня так и не взял…              — Давай помогу, — невнятно из-за пересохшего горла сказал он, опустился ниже. Взять в рот член Олега целиком он даже не пытался — слишком тот был большим. Только обхватил губами головку, постарался набрать в рот побольше слюны. Спустился ниже языком, сталкиваясь с быстро двигающейся рукой, застонал от того, как это было хорошо — вот так помогать, ласкать, быть рядом, чувствовать вкус, размазывать по лицу смазку, ощущать подступающую дрожь. Он попытался снова насадиться на член, но Олег оттянул его за волосы. Он кончал долго, содрогаясь всем телом, и Сережа покорно замер над ним, зажмурившись, а потом открыл глаза и поймал совершенно безумный, поплывший взгляд Олега. Провел пальцами по губам, по щекам — черт, все было мокрым, наверное, даже на волосы попало…              — Нравится? — произнес он смешливо. — Все лицо мне испачкал.       — Очень нравится, — глухо сказал Олег, одним рывком притянул его к себе и поцеловал — больше вылизывая его рот и все вокруг, чем целуя по-настоящему. Сережа застонал, ощущая, как внутрь него уже привычно скользнули пальцы. Не стал тратить время на разговоры — задвигался сам, как хотелось, жестко и быстро, и Олег толкался рукой навстречу, доводя его до безумия.              Совсем позже, уже засыпая, он понял, что немного начало отпускать. И вместе с каким-никаким сознанием начало приходить смущение — что это за течка такая, в которую только он получал, что хотел?              — Ну и зачем возился, — сонно пробормотал он. — Я же тебе сразу сказал, у меня бывает…              Олег за спиной громко вздохнул — и вдруг перевалился через него, опять оказался рядом, лицом к лицу.              — Ты этого правда хотел? — недружелюбно спросил он. Сережу так удивил этот его новый тон, что он стряхнул с себя сонное оцепенение, поднялся на локте.       — Ну… да? Я же…       — Ты хотел, чтобы я трахал тебя, пока тебе было больно и страшно?       — Мне не было больно, — растерянно сказал Сережа. О чем вообще Олег говорил?       — Тебе было страшно. И если бы я тогда тебя взял, тебе стало бы больно.       — Да с чего ты…       — Сереж. Простой вопрос — хотел бы?       — Нет, — помолчав, сказал Сережа. Выносить прямой, сверлящий взгляд Олега не было никаких сил. Но тот, к счастью, долго и не пялился — сгреб Сережу в объятия.       — Значит, спи, — проворчал где-то над головой.              Почти мгновенно Сережа уснул.              ***              Он проснулся от того, что затекла рука — Олег подмял ее под себя, неудобно прижался плечом. Высвободившись, он еще несколько минут лежал, не шевелясь, пытался сообразить, хочет ли он спать дальше или все, выспался. Наконец, потянулся к часам, увидел на них половину девятого. В выходные или на удаленке он, конечно, вставал позже, если не было срочных встреч…              Пытаясь не шуметь, он соскользнул с кровати. Не стал подбирать валяющееся у изножья белье и пижамные штаны, хотя всегда старался побыстрее кинуть все в стирку, сам менял постельное белье. Первые шаги давались тяжело — организм заново осознавал себя после ночи. Возвращалась походка, пластика — никаких больше дрожащих рук, трясущихся коленей. Уверенные, скупые жесты.              И, словно эхом — тянущая боль в теле, угасающее тепло между ног, от которого при каждом шаге сжимались мышцы и на мгновение вспыхивала внутри томительная сладость. Если никуда не торопиться, можно было бы остаться в кровати, вкрутиться в объятия и потрахаться еще раз — не спеша, без долбящих по голове гормонов, в полном сознании, но все еще с мягким, поддающимся, чрезмерно чувствительным телом.              Лишние мысли Сережа гнал прочь, двигался в привычной рутине. В ванной, когда он только заходил, включался таймер на шесть минут — минута на раздеться и сообразить, где вообще находишься, пять минут на душ. Умный дом подстраивал воду под температуру и самочувствие Сережи, но он все равно сделал чуть прохладнее, чтобы побыстрее прийти в себя. Не стал мыть волосы, закрутил над шеей крошечный пучок. Когда сработал таймер, голосом поставил новый. Почистил зубы, побрился, оттягивая языком изнутри щеку. Тоже можно было пропустить — на удаленке он позволял себе обрастать щетиной. Но с каждым шагом он как будто подтягивался, превращался в настоящего Сергея Разумовского, стирая все, что было ночью.              От душа кожа покрылась мурашками, чуть кружилась голова — почти незаметно, просто иногда уводило куда-то в сторону. Холодная влага между бедер, которую он не промокнул полотенцем, казалась чужеродной.              Закутавшись в свежий махровый халат, он прошел через гостиную на кухню, по пути прихватив с дивана ноутбук. Завтрак он заказал заранее, знал, что проголодается — оставалось только разогреть сэндвичи и кашу в картонной упаковке. Выбрал на кофемашине большой американо без сахара — гадость, то, что нужно, чтобы побыстрее проснуться с утра. В ожидании всего этого открыл ноутбук и полез в почту. Технически у него сегодня был отгул, а потом еще два дня удаленки, но он даже на больничном проверял почту и мессенджеры — мало ли что там случится асап.              Хотя по всему срочному ему не стеснялись звонить.              Когда уже щелкнула микроволновка, но еще не звякнула кофемашина, услышал за спиной мягкие шаги.              — Привет, — быстро сказал он, не оборачиваясь. Листал почту так, как будто там действительно было что-то важное, а не сто писем с попытками согласовать встречу по новому маркетинговому бюджету на апрель.       — Привет, — после долгого молчания отозвался Олег. Сереже уже начало казаться, что ему послышались шаги, но он не оборачивался принципиально — дел, в конце концов, было по горло.              Хотел было сказать что-то про завтрак, но Олег его перебил, закашлявшись. Кашлял он долго, на разные лады, так что Сереже успела прийти в голову идиотская реплика, что-то вроде — а справку по легочным заболеваниям ты не захватил?              — Прости, — просипел Олег сквозь хрипы, — с непривычки…       — Не спортсмен? — произнес Сережа, только чтобы сказать что-то.       — Да дыхалка перестраивается. Когда, знаешь, дышишь глубже…       — Понятно.              Олег потихоньку успокаивался, но от двери так и не отходил, а Сережа все не оборачивался. Открыл случайное письмо, вчитался — оказался приказ на часть подразделений об изменении мотивации, его традиционно ставили в копию.              — Слушай, — Олег снова кашлянул, в этот раз совершенно точно нарочно. — Я прямо к делу, ладно? Хочешь, чтобы я ушел?       — Да зачем так сразу, хотя бы позавтракай, — пробормотал Сережа. Прекрасно понимал, что говорит — мог бы ответить “да, хочу, уходи”, и это бы не исключало завтрак. Мог взять с собой или поесть в пекарне на первом этаже дома. Даже посидел бы напротив с бутербродом, просто совсем по-другому — как мужик на одну ночь, который уже уходит. Не в окно вылетает пинком — душ, завтрак, обычный неловкий смолток. Но уходит.              Начал рассказывать, так же не отрывая взгляд от ноутбука — все, что сейчас греется, это мне, а остальным распоряжайся, как хочешь, хлопья какие-то есть, ветчина в нарезке, кофе, само собой… Олег больше не издавал лишних звуков, бесшумно передвигался где-то по краю кухни. Перед Сережей появилась чашка с кофе, разрезанный пополам сэндвич, каша — все то, что он грел себе и наверняка бы забыл еще на полчаса.              Письмо про изменению мотивации для ряда подразделений оказалось невероятно интересным — не оторваться. Он жевал, не отрывая глаз от монитора, изо всех сил не замечал, как Олег сел напротив, тоже ел что-то. Молчал — то ли ждал удобного момента для неудобных вопросов, то ли ему просто нечего было сказать.              Наконец, он поднял голову, когда письмо перед ним стало совсем невыносимым. Разглядывал Олега, как будто в первый раз — все те же черные, лохматые волосы, голубые до прозрачности глаза, неаккуратная щетина. Но все это складывалось сейчас по-другому, и человек перед ним казался знакомым и незнакомым одновременно. Конечно, трудно определить уровень знакомства, когда вы особо не разговаривали, только трахались, подумал Сережа.              — Почему не сказал сразу, что боишься?              А вот и неудобные вопросы. Сережа подавил порыв снова опустить голову, спрятаться за ноутбук и уже оттуда заявить, что он передумал — уходи, и никакого завтрака.              — Я не боялся.              Вот и поговорили.              — Я же видел…       — А я говорю, что не боялся. Просто… бывает. Не знаю, что ты видел…       — Я же не претензии тебе предъявляю.       — Не удивлюсь, если предъявишь.       — К чему?       — Секс тебе обломился… так себе, — Сережа с нервным смешком потер лоб и Олег, как будто зеркаля его, поднял руку, но так и не донес до лица.       — Я же не…       — Что — ты же не? — перебил его Сережа. — Не собирался всю ночь трахаться с течным омегой? Планировал подрочить и завалиться спать?       — Точно не планировал спать с человеком, который меня не хочет.              И снова эта чушь, от которой ему еще ночью становилось тошно.              — Я хотел тебя, — он выделил эти слова интонацией, чтобы не было больше никаких споров. — Это, блин, биология. Восьмой класс. Возбуждение, смазка, все такое. Я…       — Захотел бы любого, кто окажется рядом, — резко и громко оборвал его Олег, и Сережа задохнулся от возмущения. Зачем — так прямо? А Олег продолжал говорить, все быстрее и громче, не давая Сереже вставить хоть слово. — Я знаю, как работает биология, как работает течка, ты бы лег под любого на моем месте, поэтому и выбирал заранее. Но я тебя спросил еще в первую встречу — зачем продолжать, если я тебе не подхожу? Зачем выбирать человека, от которого у тебя тело сводит? И не рассказывай, что все с тобой было в порядке, ты не первый омега в моей постели. Я бы тебя порвал, если бы послушался.              Сережа закрыл лицо руками. Не мог больше терпеть, и прервать Олега, убежать куда-нибудь подальше тоже не мог.              — Я не боялся тебя, — невнятно повторил он в ладони. Долго сидеть в этом тягостном молчании было невозможно, и он, потерев переносицу, поднял голову. Увидел усталый, печальный взгляд, и хотя он тут же захотел начать извиняться, это было бы неправильно и нечестно.       — Я верю, — наконец сказал Олег. Наверное, у Сережи на лице отразилось смятение от того, как легко все-таки удалось донести, оправдаться, потому что он сразу продолжил: — Я ведь знаю, кто ты. Смотрел твои интервью. Ты без проблем называешь людей так, как считаешь нужным.       — Не то чтобы прямо без проблем… — Сережа сдавленно засмеялся. — Мне всегда сложно определиться — не сказать ничего или сказать все, что думаю.       — Говори, что думаешь.       — Меня тогда мои же акционеры сожрут.       — Сейчас говори, что думаешь, — произнес Олег, подчеркнув “сейчас”.       — Ты мне и правда не понравился.       — Я заметил.       — Я прямо подумал, что ты мудак.       — Хороший уровень откровенности.       — Мне было… и от этого хорошо тоже. От того, что ты оказался лучше.       — А что ты ожидал?       — Я… не знаю. Я не прямо какие-то ужасы придумывал или…       — А зачем все-таки пригласил меня — если что-то придумывал?       — Потому что мне было все равно.              Вот так он это сказал — легко и просто. Отскочил мячик в их быстром обмене репликами, дальше могла случиться шутка — ну да, все равно, с кем спать, знаменитая сексуальная неразборчивость айтишников.              Олег нахмурился, и мячик улетел в пустоту.              — Все равно — что придется спать с мудаком?              Так хотя бы понятно.              Кажется, он произнес это вслух. Кажется, Олег молчал долго-долго, прежде чем заговорить снова.              — Можешь ничего не рассказывать, если не хочешь.       — Приму к сведению.       — А можешь рассказать и сразу выгнать.       — Эффект попутчика, угу.       — До этого, получается, было непонятно?              Непонятно?              ***              Там все было понятно с первой переписки, а встреча только закрепила — что это абсолютный мэтч, ровно то, что хотелось тогда Сереже — и по внешности, и по вайбу, нормальное чувство юмора без кринжовых шуток, уместный лук и приятное поведение уверенного в себе человека без натужного мачизма, на который он не клевал даже десять лет назад, в пубертате. Тут его не напрягала необходимость переписываться, как с Олегом — он хватался за телефон на созвонах, проверял, выключена ли камера, чтобы никто потом не сплетничал, почему это Сергей Викторович улыбается и отвлекается?              У него было имя, конечно, у него было имя. Сам себе Сережа твердил, что выбросил его из головы совсем, вместе с именем. Врал — и планировал придерживаться этой лжи дальше.              У него была какая-то яркая, быстрая карьера, свой стартап, небольшой бизнес для пассивного дохода, квартира в Москве, на Патриарших, куда он сразу позвал в гости. Будь речь о деловом партнере, Сережа копнул бы глубже, а так — какая ему была разница, насколько чистый бизнес у мужика для одного секса?              С ним все было правильно — NDA, взаимные справки, и все это казалось излишним, хотя он ни разу не возмутился, не сказал классическое альфаческое “Ты мне не доверяешь, что ли?”. Они были из похожих кругов, тут предосторожности никого не смущали.              Сережа говорил с ним на одном языке, обсуждал сотни разных тем — от любимых детских сериалов до бизнеса. Ничего чувствительного, само собой — но большинство его бывших максимум продажами машин занимались, не тянуло Сережу к стартаперам, и написать вечером с жалобой на DDOS-атаку, из-за которой на два часа пришлось уйти в даунтайм, было бессмысленно — получил бы в ответ “Ого, жесть, сочувствую”. Этот понимал, отзывался, вкидывал свои истории. Пусть кейсы мелкого бизнеса для Сережи были неактуальны — ему тогда казалось, что даже в них он может найти что-то полезное.              Секс с ним был отличным. Даже тогда Сережа не обманывался — в течку ему нравилось почти все, что угодно, и его желания казались неотличимыми от желаний тех, кто был с ним. Этот был терпеливым, выносливым, грубым и ласковым в нужных пропорциях. И когда Сережу начало немного отпускать, он не завалился спать на другую сторону кровати, а встал принять душ — сказал, подумаешь, хочешь ли еще.              Сережа хотел. Лежал поперек кровати, лениво сгибал то одну ногу, то другую. Потрогал себя между ног, размазывая по ягодицам липкую влагу — не такую, какой у него была обычно смазка.              Мысли в голове двигались с трудом.              — А ты в меня кончил, что ли? — через силу проговорил он, едва увидел этого на пороге ванной. Тот кивнул. Просто кивнул, и все тут. Даже на мгновение не стушевался.       — Понравилось?       — Я же говорил, что с резинкой надо, — пробормотал Сережа. Еще не до конца дошло, что случилось. Он же, в конце концов, был на таблетках. Ему врач, конечно, говорил — в течку ни одна таблетка не даст стопроцентной гарантии. Гарантия будет ближе к пятидесяти — или забеременеете, или нет. Если не планируете — только с барьерной контрацепцией.              Сережа и соблюдал. Ни разу не забывал про презервативы. Беременность в его планы не входила.              — Ты же хотел с узлом? — сказал этот, как что-то само собой разумеющееся. — Сорри, но узел в резинке — это треш. Я полдня с синим членом ходить буду.              Потом, разговаривая сам с собой, Сережа находил аргументы, и в первую очередь самый надежный — а почему ни для одного из его бывших мужиков это не было проблемой? Были те, кто предлагали без резинки, были даже такие, кто пытался уламывать — и шли после этого нахрен. Ни одного синего члена он вспомнить не мог.              — А если я залечу?       — Не залетишь, — сказал этот уверенно. Еще и погладил Сережу по бедру, а тот даже отдернуться не захотел — тело все еще не догоняло мысли. — Ну или таблетку выпьешь, что там у вас для таких случаев.              И стоило, правда стоило озаботиться экстренной контрацепцией, принять таблетку и забыть все это, как страшный сон. Заблочить все последствия, как он заблочил этого во всех соцсетях. Сережа сам не знал, почему этого не сделал. Почему замер, непонятно на что надеясь. Хотел увериться, что ни один мудак ничего не сделает с ним против его воли? Он вернулся в бизнес после обычных пары дней отдыха, вгрызся в задачи с обычным напором. Ничего не поменялось. Он давно отучил себя останавливаться там, где страшно.              А экстренную контрацепцию не выпил.              И тесты не делал.              И к гинекологу собрался только через месяц.              И когда услышал про беременность, хотел собраться, расплатиться на ресепшене и уйти, как будто реальность этой новости зависела от его реакции. Как будто если он скажет, что все это бред, он не может залететь от случайного мудака, то ничего не случится.              Мозги ему не трахали — не за те деньги, которые Сережа платил. Все анализы, подготовка заняли несколько дней. Каждый раз, когда Сережа слышал от врача слово “аборт”, его начинало трясти — какое отношение это имеет к нему?              Вечерами вставал перед зеркалом, долго рассматривал себя. Понятно, что на таком сроке никаких изменений не видно, там и внутри еще толком не было ничего. Но тело, пусть и казавшееся внешне неизменным, больше ему не принадлежало. Им распорядился кто-то другой.              Другой, который ни в коем случае не казался мудаком.              Сначала Сережа думал, что ему откажут в процедуре, и не помогут все его деньги. Потом — после первой таблетки — боялся, что не получит вторую. После второй решил, что ничего не подействует. Не поверил врачам, съездил на скрининг в другую клинику.              Он не менялся — до беременности, до аборта, после всего. В зеркале весь этот месяц с небольшим стоял один и тот же человек.              Когда все закончилось, он долго не мог смотреть на свое отражение. Боялся увидеть что-то, что отныне показывало — этим телом может распоряжаться кто угодно. Потеря субъектности — как потерянная нога. Новая уже не вырастет.              Потом он стал разглядывать других альф. Вспоминал этого. Что могло заранее предостеречь Сережу? Что он упустил?              Постфактум можно было найти звоночки в каждой фразе, но это ведь было нечестно. Сережа знал, как работало ретроспективное искажение. И уж точно не был склонен влюбляться до потери головы. Если в моменте все было окей — получается, и правда было.              А значит, до этого Сереже просто везло. Ему казалось, что он выбирает классных, приятных и безопасных мужиков, но он на самом деле тыкал пальцем в небо. Отбор не работал. Любой из приятных и безопасных мог сделать с ним что угодно и потом легко сказать — ну, таблетку примешь.              А значит, можно было выбрать заведомого мудака, чтобы хотя бы потом не удивляться.              Все равно.              ***              Он рассказал это Олегу на одном дыхании. Казалось, что уложится в пару предложений, но потом полезли детали, и пока он вещал, их остатки завтрака окончательно остыли. В середине рассказа он отодвинул ноутбук, чтобы не мешался, а потом совсем его захлопнул. К черту разглядывание письма про мотивацию. И меньше был соблазн уткнуться взглядом в экран.              Закончил, глядя прямо Олегу в глаза. Раз уж мы играли в правду — получай. Что покажешь — отвращение, недоумение, непонимание? Было бы из-за чего драму разводить, тебе ведь, дурачку, сказали — выпьешь таблетку и все.              Лицо Олега казалось совершенно застывшим, ни один мускул не дрогнул.              — То есть ты не меня боялся, а… проникновения? — ровно сказал он. Только руки выдавали, что ему не все равно — он крутил по столешнице ложечку для кофе с такой скоростью, что она сливалась в круг.              Сережа неопределенно кивнул.              — Получается. Я правда не знал, что так будет. Вообще не думал, что как-то… повлияет.       — Я так понимаю, в суд ты его не потащил?       — За то, что кончил в меня без резинки? — фыркнул Сережа. — Не изобрели еще такую статью.              Хотел промолчать дальше — не смог. Все то, что он столько вертел в голове, рвалось наружу, раз уж нашелся благодарный слушатель.              — Понимаешь, что обидно? Я ведь именно тот человек, который мог бы его притянуть, пусть хотя бы к условке. С моими деньгами, думаешь, я не нашел бы адвокатов, которые доказали бы, что было изнасилование… Там не то что подтасовывать или покупать — просто его непонятно какой адвокат против моих лучших. Понимаешь? Почти стопроцентная гарантия на успех — и почти нулевая вероятность, что это не всплыло бы в публичном поле. Я прикидывал — я бы его бизнес похерил, если бы начались суды. Так что он бы моим NDA и подтерся, раз уже терять нечего. А если не он, то журналисты раскопали бы. Новость про то, что Сергей Разумовский делал аборт, висела бы везде. У метро, блин, листовки бы раздавали. Одна помойка запостит новость, тысяча репостнут — мне их все засудить придется? Я когда это представил, сразу понял, что не вынесу. Вот не вынесу, и все.              Хорошо хоть голос не сорвался и не начал рыдать. Хотя он и не рыдал над всем этим особо — так, пару раз по пьяни, наедине. В основном рассуждал сухо — риски, плюсы и минусы, шансы на успех, шансы на опубличивание.              Последнее перевешивало все.              — А он в Питере сейчас? — не меняя тона, спросил Олег.       — А черт его знает. У него магазин закрылся быстро, я думал, может, грохнуть его бизнес, а он сам справился. Вроде в Дубаи улетел… а что?       — Прикидываю. Могу поговорить с ним, чтобы он понял, что был неправ.       — Понял, что был неправ?       — Ну да. Извинился перед тобой и больше так не делал.       — Подожди, — произнес Сережа, еще не до конца осознавая, что услышал. — Поговорить — это в смысле напугать?              Олег пожал плечами.              — В некотором роде.       — Чтобы он тут же в прессу понесся рассказывать, что от меня ему угрозы летят?       — Могу так поговорить, что не понесется.       — Олег, — произнес Сережа после короткой паузы. — Мне кажется, я несколько раз повторил, что могу справиться с личными обидами, когда на кону — моя сексуальная жизнь во всех желтых помойках. Ты решил его родню взять в заложники и шантажировать? Или сначала поговорить, а потом убить? Мне просто представляется, что это единственная стопроцентная гарантия молчания. А во всех остальных случаях будет как с залетом — или случится, или нет.       — Можно и так.       — Как — так?       — Сначала поговорить, потом убить. Если считаешь нужным.              Они молчали так долго, что у Сережи начало звенеть в ушах. Он все ждал, что Олег рассмеется, скажет — хаха, смешная шутка, забей, не бери в голову, просто выпендриваюсь перед тобой. Олег не шевелился. Казалось, его не напрягала неловкая тишина.              — Ты же несерьезно? — наконец сказал Сережа, и Олег отмер, качнул головой.       — Серьезно.       — Серьезно предлагаешь убить мужика, который кончил в меня без разрешения?       — Если считаешь нужным.       — Кто вообще может посчитать такое нужным?              Олег ничего не сказал. Снова прикоснулся к лежавшей перед ним ложечке и тут же отдернул руку — как будто даже в мелочах не хотел больше показывать эмоций.              — Ты несерьезно, — повторил Сережа. — Ты не собираешься на самом деле никого убивать.              И уже знал, что серьезно, хотя пока не мог словами объяснить, откуда взялось это знание. Человек перед ним в очередной раз собирался заново. Волосы, глаза, щетина. Спокойный внимательный взгляд по кругу, когда они сидели в ресторане и Сережа злился, разглядывая его мятую одежду. Шрам над бровью, как будто подтягивающий ее вверх. Шрамы, которые он нащупал ночью и оставил на потом. “Я сто лет не сидел в дейтингах”.              Он соскользнул со стула, чуть не зацепившись за спинку поясом халата, обогнул стол. Пока шел — не чувствовал ног. Олег следил за ним, не мигая.              Он остановился в паре метров от Олега. Место, откуда ему лучше всего было видно этого нового, готового убивать для него человека.              — Значит, частная охрана, — сказал он. Нужно же было с чего-то начинать.              Олег ухмыльнулся.              — Копал?       — Естественно. Получается, что неглубоко.       — Немного не докопал.       — В следующий раз постараюсь получше.              Он смотрел на Олега сверху вниз, заставлял его задирать голову. Ждал, когда его оскорбит эта откровенная снисходительность. Когда произойдет хоть что-то, от чего он, Сережа, по-настоящему испугается.              — Зачем тебе это? — наконец спросил он очевидное, и Олег вздохнул.       — Не уверен, что объясню.       — Говори, что думаешь.       — Думаю, что так будет правильно. Этого тебе достаточно?       — Чтобы понять, почему ты предлагаешь убить для меня кого-то? Не особо.       — Я же сказал…       — А я не понял. Так что объясни лучше.              Олег заговорил не сразу.              — Для тебя этого недостаточно, а для меня — вполне. Иногда я просто чувствую, что нужно делать. Как правило, такие предчувствия спасают мне жизнь.       — А если твое предчувствие скажет…              Только сейчас Олег пошевелился — поднял руку, вынуждая Сережу замолчать.              — Ты все еще можешь меня выгнать. Одно слово, я уйду, и больше ты меня никогда не увидишь. Но если ты разрешишь, я останусь. Я… хотел бы остаться.       — Зачем тебе это? — беспомощно повторил Сережа. — Потому что тебе понравилось со мной трахаться? Потому что тебе стало жалко омегу, который по глупости залетел от какого-то альфы? Потому что я — Сергей Разумовский?              Тут Олег кивнул.              — Ты вкладываешь немного другой смысл в эти слова, — сказал он, прежде чем Сережа успел ответить хоть что-то. — Мне не нужны деньги или пиар за твой счет. Мне тебя не жалко. И, я уверен, мне больше понравится с тобой, когда ты будешь понимать, что тебе нравится и чего ты боишься.       — Хороший уровень откровенности, — нервно хихикнул Сережа.       — Без обид, ладно?       — Раз уж тебе даже трахаться со мной не понравилось…       — Просто думаю, что может быть лучше.       — Я это и называю — не понравилось!              Олег засмеялся. Развел руками, как бы показывая — подловил ты меня, виноват.              — А что тогда? — настойчиво спросил Сережа, не повелся на смех. — Что, скажешь, что просто дело во мне?              И вздрогнул, когда Олег поднялся со стула ему навстречу — одним плавным, коротким движением. Поднялся и замер, не делая еще одного, последнего возможного между ними шага.              — Да, — сказал он коротко и ясно. Чуть склонив голову, поглядел на Сережу искоса и повторил: — Да. Дело в тебе. Я же сказал, что предчувствия много раз спасали мне жизнь.              Сережа думал, что запутается и все получится комично, но нет — справился с узлом пояса за мгновение. Повел плечами, услышал за спиной шорох соскользнувшего на пол халата. С удовольствием увидел, как Олег резко вздохнул.              У него крутились в голове несколько острых фраз, но ни одна не шла с языка. Он хотел спросить, не это ли имел в виду Олег под спасением жизни — симпатичное тело в своей кровати. Хотел уточнить, что он хочет в обмен на убийство — потрахаться так, чтобы понравилось, или что-то больше? Хотел поинтересоваться, всем ли любовникам он предлагает разобраться с их злыми бывшими?              Может быть, ему просто нравилось играть в спасителя обиженных и обесчещенных.              Может быть, ему просто нравилось убивать.              — Не надо… ничего с ним делать, — сказал он вместо всего этого. — В Дубаи я за ним не полечу, но он однажды сюда вернется. А для делового человека всегда найдется статья.       — Мог бы и не раздеваться для этого заявления, — хрипло произнес Олег. Он не сводил с Сережи глаз.       — Мог бы.              Шагнул вперед. Воздуха между ними больше не было. Еще чуть-чуть — и соединится кожа. Сплавится так, что не разорвать.              Закинул руки Олегу на шею, прошептал ему прямо в губы:              — Я сто лет ни с кем не спал без течки. Так что, думаю, тебе снова не понравится.       — Рискну проверить, — отозвался Олег. Медленно провел ладонями по Сережиной спине, чуть ли не с опаской спустился к ягодицам — и подхватил его на руки, придерживая под бедра. Сережа вцепился сильнее в крепкие, напрягшиеся от усилия плечи, сжал коленями бока.       — Не тяжело? — спросил с насмешкой. Олег не ответил — притянул его к себе для поцелуя, и Сережа ткнулся губами сначала ниже небритого подбородка, потом прихватил нескладную, как будто оборванную мочку уха. Без туманящего разум возбуждения все ощущалось странно — он не летел в пропасть, а сам выбирал, что делать. Сам целовал Олега так яростно и жадно, что не заметил, как они оба оказались в спальне. Очнулся уже лежащим на спине, под весом Олега.              От поцелуев и прикосновений кожа горела так, как, казалось, бывает только в течку. Жесткие пальцы скользили по его животу, груди, предплечьям — почти щекотка, от которой продирало все тело. Сережа крупно вздрагивал, дышал рвано и глубоко. Наконец, не выдержав, застонал на выдохе. Олег прижался лбом к его плечу, вместе с ним переживая этот долгий, неожиданный стон.              Сережа прижал его так, вплел пальцы в короткие кудрявящиеся волосы на затылке. Зашептал:              — Олег, я…              Слишком много мыслей еще было в голове, непривычно много, и сказать что-то казалось невозможным. Но Олег, не делая попыток высвободиться, так же вполголоса ответил:              — Что угодно.              И Сережа мгновенно ему поверил.              — Я сам, хорошо?       — Хорошо.              Сережа отпустил его, подтолкнул, принуждая чуть отстраниться. Обхватил свой член, тем же движением, как и всегда наедине с собой. Костяшками пальцев задел бедро Олега, а когда двинул ладонью, мазнул по его боксерам, по плотно обтянутому, напряженному члену. Все равно они были слишком близко, прижимались друг к другу плечами, сталкивались лбами, и Сережа, скользя рукой вверх и вниз, ласкал их обоих. Пусть Олегу и доставались лишь случайные прикосновения тыльной стороны ладони. Меньше, чем дрочка. Никакого удовольствия.              — Я же говорил… тебе не понравится, — на выдохе произнес он. Олег, казалось, не услышал этого. Все так же гладил Сережу по спине, чуть подавался бедрами навстречу толчкам, не делая никаких попыток прижаться сильнее, стянуть трусы, достать член. Сережа сглотнул скопившуюся во рту сладкую слюну, задвигал рукой быстрее — так ему было хорошо, что не хотелось оттягивать разрядку, дразнить себя и мучать. Почти, вот почти, еще немного…              — Мне нравится, что ты не боишься, — вдруг шепнул ему на ухо Олег, и Сережу перетряхнуло от этого низкого, тихого голоса. Он хотел застонать, но не смог — как будто что-то сжимало горло.       — Мне нравишься ты, — негромко произнес Олег. Скользнул по щеке Сережи смазанным поцелуем.              Сережа попытался вдохнуть еще раз — с силой, разжимая невидимую хватку на шее. Еще сильнее — и вдруг хватка исчезла. Изо рта Сережи вырвался стон, больше похожий на крик. Член пульсировал в его ладони, выплескивая сперму, а Олег, кажется, продолжал что-то говорить. Неважно. Сережа хватал воздух широко раскрывающимся ртом, чувствовал, как расправляются легкие.              Воздух пах, черт, как же он пах. В нем Сережа ощущал жар сухой, перегретой земли, обожженной солнцем горькой травы и стелющегося по ней дыма. Еще вдох — нет, пустыня не была бесконечной. Откуда-то ветер нес влагу, оседающую солью на губах и за ней — сочные, лопающиеся под пальцами апельсины. Тонкая кожица трескается, стоит на нее надавить, сок брызжет во все стороны, стекает по рукам, и ты поднимаешь их выше, ловишь ртом льющуюся на лицо сладость. Тень от апельсиновых деревьев укрывает от солнца и вместе с соленым воздухом приходит обещание моря и прохлады. Пустыня не отступает, она всегда будет рядом — но никогда не сможет победить.              Сережа наклонил голову, уткнулся носом Олегу в шею.              — Ты пахнешь, — сообщил он. Сам не понимал — то ли удивлялся, то ли нет. — Я… я не чувствовал до этого. Вообще ничего.              Олег гладил его по затылку, дышал вместе с ним, помогал Сереже не задохнуться.              — Расскажешь, чем? — спросил он спустя вечность.              Сережа глубоко вдохнул еще раз — и заговорил.