Когда гаснут софиты

Я проснулась от громких, веселых голосов. В салоне самолета снова кипела жизнь — мы шли на снижение, и стюардессы разносили завтраки. Помня свой недавний нелепый танец в коридоре, я решила не повторять ошибок. Вжавшись в кресло, я терпеливо дождалась, пока все мемберы допьют свой кофе и разойдутся по местам, и только после этого мышкой проскользнула в уборную. Если я думала, что в Инчхоне было шумно, то аэропорт Нарита в Токио оказался филиалом ада. Менеджер Ким, чье лицо стало еще более непроницаемым, строжайше запретил мне и остальному стаффу идти рядом с артистами. — Не попадайтесь на глаза фанатам, не смотрите в камеры, двигайтесь перебежками, — чеканил он инструкции. Я была готова к ажиотажу, но реальность оглушала. Толпа, казалось, состояла из тысяч людей. Оглушительный визг, непрерывные, ослепляющие вспышки камер — это было похоже на цунами. Я практически бежала к запасному выходу, прикрывая лицо папкой с документами, молясь не споткнуться. Нас уже ждал отдельный, неприметный микроавтобус для персонала, в то время как ребята уехали в тонированных минивэнах под конвоем охраны. Весь день пролетел как в лихорадке. Я никого не знала, кроме вечно хмурого Кима, и мне было до одури страшно сделать что-то не так. Первым испытанием стал масштабный фансайн. Сотни преданных, взволнованных девушек выстроились в очередь. Каждая из них была по-своему милой, многие плакали от счастья, подходя к столу кумиров. Моя задача казалась простой — стоять за ширмой и синхронно переводить общие обращения мемберов к залу в микрофон. Но напряжение было колоссальным. Я боялась упустить хоть слово, неправильно передать интонацию. Я была натянута, как струна. В какой-то момент, когда ребята закончили общение и перешли к играм на сцене, я почувствовала странное тепло на верхней губе. Поднеся руку к лицу, я в ужасе уставилась на испачканные красным пальцы. От дикого стресса и переутомления у меня пошла кровь из носа. Я запаниковала. Все менеджеры носились по залу, до меня никому не было дела. Я судорожно пыталась найти в сумке платок, пачкая руки. Внезапно ткань ширмы отодвинулась. В мое укрытие буквально влетел Кёнсу — он проиграл в какую-то игру на сцене и должен был быстро переодеться в нелепый костюм наказания. Наткнувшись на меня, зажимающую нос окровавленными руками, он застыл. Его огромные глаза стали еще больше от испуга. — Боже... Вы в порядке? — он мгновенно отмер, схватил со столика стаффа бутылку воды и пачку влажных салфеток. — Я... да, всё хорошо, извините, — пробормотала я, отворачиваясь, чтобы не пачкать его одежду. Мне было катастрофически некогда отвлекаться. Быстро, как могла, я умылась ледяной водой из бутылки, зажала нос салфеткой и, кивнув ему в знак благодарности, снова потянулась к микрофону. Шоу должно было продолжаться. Кёнсу бросил на меня обеспокоенный взгляд, но, натянув свой смешной костюм, был вынужден вернуться на сцену. Вечером, после окончания официальной части, был запланирован закрытый ужин для группы, организаторов и спонсоров. О том, что там строгий вечерний дресс-код, мне, естественно, сообщить забыли. В своих помятых после самолета и беготни джинсах и простой футболке я чувствовала себя абсолютно неуместно среди вечерних платьев и смокингов. Как только моя помощь с переводами тостов и приветствий оказалась больше не нужна, я схватила с фуршетного стола пару виноградин и сбежала. Я нашла тихий, полутемный угол в фойе отеля, подальше от звона бокалов, и буквально рухнула в кресло. Только сейчас я осознала, что с самого утра маковой росинки во рту не держала. Желудок сводило от голода, ноги гудели, голова раскалывалась. Я не была готова к таким адским нагрузкам. Но жаловаться? Грех. Это ведь EXO. Я закрыла глаза, сделала глоток воды и замерла, наслаждаясь тишиной. — Кхм-кхм... Не хотел вас отвлекать, — раздался тихий, бархатный голос. Я вздрогнула и распахнула глаза, мгновенно приходя в себя. Передо мной стоял Кёнсу. На этот раз он был в безупречном темном образе, а в руках держал тарелку, доверху наполненную изысканными закусками. — Кажется, вы совсем ничего не поели сегодня, — мягко произнес он. Я попыталась вскочить, но ноги не слушались. — Я... я в порядке, правда. Не стоит так беспокоиться из-за меня, спасибо... Он тепло, искренне улыбнулся и, не слушая моих возражений, протянул мне тарелку. — Дальше мы справимся сами, там только свои. Думаю, вы можете пойти в номер и отдохнуть. — Он немного замялся, его взгляд стал серьезнее. — Вы сейчас точно в порядке? Ваша кровь за ширмой... честно говоря, сильно меня напугала. «Какой же он нереально милый», — пронеслось у меня в голове. Мое сердце, и так измученное за день, сделало кульбит. — Да, я в норме, спасибо вам огромное за заботу, — ответила я, смущенно принимая тарелку. — Мне просто было неловко туда идти... никто не предупредил о дресс-коде. Я решила подождать указаний менеджера Кима здесь, чтобы не мозолить никому глаза. Пожалуйста, не обращайте на меня внимания, возвращайтесь к гостям. Из-за приоткрытых дверей банкетного зала раздался громкий голос: — Кёнсу-я, ты идешь? — Берегите себя и отдыхайте, Нара-сси, — заботливо произнес он на прощание, слегка поклонился и исчез в дверях зала. В ту секунду, сидя в темном углу фойе с тарелкой канапе, я почувствовала, как к горлу подступает ком. Ощутить такую искреннюю человеческую теплоту так далеко от дома, в абсолютно незнакомом, враждебном мире шоу-бизнеса... это было бесценно. Позже один из помощников сунул мне в руки контракт на подпись и ключ-карту от номера, отправив отсыпаться. Зайдя в свой номер на двадцать пятом этаже, я бросила сумку на пол. Подойдя к панорамному окну, я смотрела на сияющие огни ночного Токио и не могла поверить, что всё это происходит со мной на самом деле. Мой биас. Человек, плакаты с которым висели у многих девчонок в комнатах, заметил, что я не поела, принес мне ужин и позаботился обо мне! Не в силах больше сдерживать эмоции, я с разбегу прыгнула на огромную кровать, уткнулась лицом в подушку и глухо, по-фанатски завизжала от восторга. Адреналин отпустил так же резко, как и нахлынул. Я не помню, как стянула с себя одежду, — через пару минут я просто провалилась в глубокий сон без сновидений. На следующий день Токио Доум гудел в предвкушении грандиозного концерта. Работы было столько, что воздух звенел от напряжения. Стафф категорически не справлялся, и действовало негласное правило: все помогают всем, чем могут, независимо от должности. До начала концерта оставалась пара часов, и мои прямые обязанности пока не требовались. Увидев, как стилисты рвут на себе волосы от нехватки рук, я вызвалась помочь. Мне всучили иголку, нитки и чей-то блестящий сценический пиджак, на котором нужно было срочно укрепить оторвавшиеся пуговицы. Я забилась в самый дальний, тихий угол огромной, шумной гримерной. Склонив голову, я кропотливо пришивала стразы, стараясь слиться со стеной и никому не мешать. В огромной, пропахшей лаком для волос и дорогим парфюмом гримерной царил управляемый хаос. Я сидела в самом дальнем углу, низко склонив голову над тяжелым сценическим пиджаком, усыпанным камнями, и торопливо пришивала оторвавшиеся пуговицы. — Как вам удалось выучить столько языков? Низкий, бархатный голос раздался так близко, что мгновенно развеял бурю рабочих мыслей в моей голове. Я вздрогнула и подняла глаза. Передо мной стоял Кёнсу. В сценическом макияже, с идеально уложенными волосами, он выглядел просто нереально, но смотрел на меня всё с той же мягкой, человеческой теплотой. Уже немного привыкнув к его присутствию рядом, я позволила себе слабую улыбку. — Знаете, я даже сама до конца не понимаю, как так получилось, — ответила я, завязывая узелок на нитке. — Просто когда-то мне безумно нравилась одна корейская группа. Благодаря им мне захотелось понимать, о чем они поют и говорят. Я выучила корейский, а потом как-то втянулась: китайский, японский... Ну, а английский и русский я знала еще со школы. Глаза Кёнсу округлились от искреннего удивления. — Вау. Это очень впечатляет. Спасибо за вашу работу, — тихо произнес он. Он потянулся руками к пиджаку, который лежал на моих коленях. Только в этот момент я осознала, что всё это время чинила его костюм. Я поспешно отрезала нитку и передала ему тяжелую ткань. В ту секунду, когда он забирал пиджак, наши пальцы случайно соприкоснулись. Короткое касание. Доля секунды. Но по моему телу словно прошел мощный электрический разряд. Я замерла, не смея поднять на него глаза. Кёнсу на мгновение тоже задержал дыхание, затем быстро накинул пиджак на широкие плечи и, почти сбегая, скрылся в суете гримерной — ему нужно было подниматься на сцену. Концерт в Токио Доум был грандиозным. Пятьдесят тысяч светящихся лайтстиков создавали эффект бескрайнего серебряного океана. Мощь их голосов, сумасшедшая энергетика, оглушительные визги фанаток — это пробирало до мурашек. Но для меня это был марафон на выживание. Во время разговорных перерывов я стояла за кулисами с микрофоном, чувствуя, как по спине струится холодный пот от нервов. Бэкхён, как всегда, был в ударе: он весело болтал с залом, шутил, импровизировал и говорил с такой скоростью, что я едва успевала переводить ход его мыслей на японский, боясь упустить суть его шуток. После концерта, когда адреналин отступил, нас всех пригласили на закрытый ужин в огромный, пафосный ресторан. Ребята и стафф были навеселе, отмечая успешный старт. Громкий смех, звон бокалов, запахи еды — всё это слилось в одну невыносимую какофонию. У меня так сильно разболелась голова, что свет резал глаза. Хотелось только одного: незаметно ускользнуть в свой тихий гостиничный номер. Немного поев из вежливости и перекинувшись парой фраз с командой стилистов, я подошла к менеджеру Киму и попросила разрешения покинуть вечер пораньше. К моему облегчению, он сухо кивнул, дав добро. Быстро схватив свою сумку, я выскочила на прохладную улицу и побежала к парковке. Заметив знакомый черный микроавтобус, который уже завел мотор и собирался отъезжать, я рванула к нему и влетела в приоткрытую дверь в самую последнюю секунду. — Менеджер Нара?! — водитель за рулем обернулся, и его глаза едва не вылезли на лоб от ужаса. — Вы что здесь делаете? Это личная машина артистов. Думаю, вам стоит выйти и подождать служебный транспорт для стаффа! Я застыла, тяжело дыша, и уже хотела извиниться и выскочить обратно в ночь, как вдруг... — Нет, всё в порядке, пусть едет, — раздался спокойный голос из темноты салона. — Вы ведь тоже в отель? В полумраке задних сидений я разглядела Кёнсу. Я так запыхалась, что даже не заметила, как он оказался в машине. Видимо, он тоже устал от шума вечеринки. — Но... но менеджер Ким будет в ярости, если вас заметят с женщиной, никто ведь не знает, что она из персонала! — взмолился водитель, глядя в зеркало заднего вида. — Могут поползти слухи... — Она сотрудник нашей компании, в этом нет ничего криминального, — ровно, но с металлом в голосе парировал Кёнсу. — Уже слишком поздно. Мы не можем просто выставить девушку на улицу и уехать. Поехали. Я почувствовала себя жутко неловко. — Я правда не хочу доставлять вам проблем! — выпалила я, хватаясь за ручку двери. — Я легко могу взять такси... — Нет. Едем, — твердо сказал Кёнсу и сам потянулся к кнопке, автоматически задвигая тяжелую дверцу микроавтобуса. Остаток пути мы ехали в звенящей тишине. Кёнсу откинул голову на подголовник и закрыл глаза. Свет уличных фонарей Токио и неоновых вывесок скользил по его лицу, подчеркивая идеальные, спокойные черты. Он казался еще более неземным и красивым в этой полутьме. Мое сердце билось так сильно и громко, что мне казалось, он вот-вот это услышит. Чтобы хоть как-то унять дрожь, я крепко прижала к груди свою сумку, словно щит. Когда мы подъехали к отелю, водитель, всё еще нервничая, решил перестраховаться. Он высадил Кёнсу с одной стороны здания, у служебного входа, а меня провез чуть дальше, к главному, чтобы камеры видеонаблюдения или случайные прохожие ни при каких обстоятельствах не зафиксировали нас вместе. Я с облегчением выдохнула, вошла в роскошный холл отеля и нажала кнопку вызова лифта. Створки плавно разъехались. Я шагнула внутрь, подняла глаза... и замерла. В пустой кабине стоял Кёнсу.