Когда гаснут софиты

Щелчок дверного замка прозвучал как выстрел, отрезавший нас от всего остального мира. Как только дверь захлопнулась, мы буквально утонули друг в друге. Я была бесконечно, до дрожи счастлива снова ощутить тяжесть его рук на своей талии. Его знакомый аромат — терпкий кедр, смешанный с запахом холодной кожи его куртки — дурманил голову похлеще любого вина. Его дыхание обжигало мою кожу, а каждая клетка моего тела кричала о том, как сильно я тосковала по его рукам, по его волосам, по его теплу. В те короткие, рваные секунды, когда нам приходилось прерывать поцелуй, чтобы вдохнуть воздуха, с его губ срывались тихие, отчаянные стоны. — Я так скучал… Боже, как я скучал, — шептал он, покрывая поцелуями мое лицо, словно пытаясь убедиться, что я настоящая, что я здесь. Мое сердце болезненно, сладко отзывалось на каждый его судорожный вздох. Я таяла в его руках, готовая простить всё. Но внезапно, сквозь пелену этой эйфории, в сознание ворвалось воспоминание. Словно вспышка ядовитого света перед глазами: его рука, так же нежно касающаяся лица другой женщины. Жар мгновенно сменился ледяным холодом. Боль предательства, которую я так старательно прятала, ударила под дых с новой силой, оказавшись куда невыносимее боли от нашей разлуки. Я резко уперлась руками в его грудь и оттолкнула от себя. Он пошатнулся, его глаза, потемневшие от страсти, непонимающе расширились. Бэкхен тут же подался вперед, пытаясь снова притянуть меня к себе, но я вырвалась. Слезы, которые я больше не могла контролировать, предательски покатились по щекам. Мне вдруг стало катастрофически не хватать воздуха. — Отпусти… Просто отпусти меня, — прохрипела я, задыхаясь от собственных слез. — Пожалуйста, дай мне всё объяснить, — в его голосе зазвучала неприкрытая паника. Он потянулся ко мне, но я отшатнулась, словно от огня. Обойдя его, я бросилась в ванную. Включив ледяную воду, я дрожащими руками плеснула ее себе в лицо, пытаясь остудить горящую кожу и привести мысли в порядок. Капли стекали по подбородку, падая на то самое нежно-розовое платье. В зеркале я видела свое бледное, искаженное болью лицо. Я услышала тихие шаги за спиной. Бэкхен остановился в дверном проеме. Тяжелая, удушающая тишина повисла между нами. Казалось, мы вечно стоим вот так — по разные стороны невидимой пропасти. Его глаза в отражении зеркала проникали мне прямо в душу, выворачивая ее наизнанку. Слова сорвались с моих губ раньше, чем я успела их обдумать. Грудь разрывало от обиды. — Ты сказал, что любишь меня… — мой голос дрожал, — но всё же предал. Его лицо исказила гримаса боли. — Я не предавал тебя, — твердо, но с надрывом произнес он, делая шаг ко мне. — Я злился, сходил с ума от ревности, но я никогда тебя не предавал. Я резко обернулась к нему, готовая бросить в лицо новые обвинения, но он не дал мне сказать. Слова лились из него бурным, отчаянным потоком. — Я был сам не свой. Я так отчаянно хотел услышать от тебя, что ты меня любишь, а эти слова Кёнсу… Они просто выбили у меня почву из-под ног. Я так до одури боялся, что ты вернешься к нему. Боялся, что сам причиню тебе боль своим образом жизни, — он нервно провел рукой по растрепанным волосам. — А то, что ты видела на площадке… Это были просто съемки. Клянусь тебе. Он сглотнул, его голос стал тише, умоляющим. — Эта актриса специально затягивала дубли. Вся съемочная группа была измотана, продюсер рвал и метал из-за того, что в кадре нет химии. Я просто хотел, чтобы она расслабилась, чтобы мы сняли эту чертову сцену и я мог уйти. Да, я не ответил на твой звонок, потому что все были на нервах, и я просто хотел закончить этот кошмар как можно быстрее. Пока он говорил, я увидела то, чего не ожидала увидеть никогда. В уголках его глаз блеснули слезы. Гордый айдол, скрывающий свои эмоции от всего мира, плакал передо мной. Он быстро, резким движением смахнул слезу и отвернулся, пряча лицо. Мое сердце сжалось. Я так отчаянно хотела ему верить. Я хотела сделать эти несколько шагов, обнять его со спины, прижаться к его куртке и сказать, что всё закончилось. Но ноги словно якорями прибило к полу. Страх снова быть обманутой парализовал меня. Немного успокоившись и взяв себя в руки, Бэкхен медленно подошел ко мне. Он не стал дотрагиваться до меня, боясь снова напугать. А после той аварии… — его голос упал до хриплого шепота. — Я винил во всем себя. Я ненавидел себя за то, что с тобой случилось. Я не мог видеть тебя в таком состоянии, мне казалось, что одно мое присутствие причиняет тебе боль. Поэтому я приезжал к тебе в больницу каждый божий день, но стоял в стороне. Мне хотелось испариться, исчезнуть, лишь бы тебе было легче. Врач сказал мне, что ты пробудешь там минимум еще пару недель. А когда я пришел туда через несколько дней с твердым намерением войти в палату… ты выписалась. Ты просто исчезла. Он поднял на меня глаза, и в них была бездна отчаяния. — Я искал тебя везде. Я приезжал к твоему начальнику, дежурил у твоей работы, обрывал твой телефон. Но тебя нигде не было. В те дни… я думал, что умру. Напряжение, звеневшее между нами, лопнуло, как перетянутая струна. Больше не в силах сопротивляться ни ему, ни самой себе, я сделала этот спасительный шаг и обхватила его руками, уткнувшись лицом в его грудь. Бэкхен издал судорожный выдох, его руки мгновенно обвились вокруг меня, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что я снова исчезну. Мы переместились в гостиную. Сидя на диване, в объятиях друг друга, мы проговорили еще несколько часов. Мы вытаскивали на свет все наши страхи, глупые обиды и недопонимания, пока истощение не взяло верх, и мы не уснули прямо там, тесно прижавшись друг к другу. В четыре утра сквозь сон я почувствовала мягкое прикосновение его губ к моему виску. — Мне пора на съемки, малышка, — нежно прошептал он. Я приоткрыла глаза, наблюдая, как он надевает свою черную маску и натягивает кепку, снова превращаясь в недосягаемую звезду. Но теперь я знала: за этой маской скрывается человек, чье сердце принадлежит только мне. Он тихо вышел за дверь, оставляя после себя тепло и запах своей кожи. Я знала, что он ушел, но еще не догадывалась, что в этот самый момент, в конце коридора, за ним неотрывно наблюдают полные боли глаза Сана. Ранним утром город только начинал просыпаться. Бэкхён уходил. Он натянул на глаза кепку и надел черную маску, скрывая лицо айдола. В этот же момент дверь в конце коридора открылась. Сан выходил на утренние съемки. Его взгляд инстинктивно метнулся к моей квартире, и он увидел, как оттуда выходит мужчина. Сердце Сана оборвалось и упало куда-то в пустоту. Острая, физическая боль ревности пронзила его грудь. Сжимая челюсти, Сан молча последовал за незнакомцем к лифтам. Они вошли в тесную кабину вместе. Два соперника. Сан — молодой актер, чье сердце сейчас кровоточило. И Бэкхён — чье лицо было скрыто, но от которого исходила тяжелая, властная аура победителя. Они не сказали друг другу ни слова в замкнутом пространстве. Сан не знал имени этого человека, но он всё понял. Спустившись на парковку, Сан остался стоять у выхода, наблюдая, как незнакомец садится в роскошный, баснословно дорогой тонированный автомобиль и плавно выезжает со стоянки. В холодном утреннем воздухе Сан осознал горькую правду: он проиграл. Мужчина, которому я отдала свое сердце, не был просто призраком «бывшего». Это был живой, невероятно влиятельный противник, в битве с которым у Сана с самого начала не было ни единого шанса. И теперь этот противник вернул свое.