ап

Давайте представим, что история, которую знает весь волшебный мир, началась немного иначе. Не с мальчика, а с девочки. Не с Гарри, а с Лоры. Меня зовут Лора Поттер. Мне одиннадцать лет, и я — девочка, которая выжила после встречи с Тем‑Кого‑Нельзя‑Называть — Волан‑де‑Мортом. Так говорят другие. Я же этого не помню. В ту ночь моя мама, Лили Поттер, закрыла меня собой. Она просила пощадить меня. Говорят, в её голосе было столько отчаянной любви, что древняя магия откликнулась. Заклятие, которое должно было убить меня, отразилось. Тёмный Лорд исчез, а я осталась жить — с тонким шрамом на лбу в форме молнии и историей, которую пересказывают шёпотом. Мои родители погибли. Их имена произносили с уважением. Моё — с благоговейным страхом. Но в доме на Тисовой улице это ничего не значило. Мои родственники — Дурсли — терпеть не могли магию. Они терпели меня. И то — только потому, что не могли избавиться. Тётя Петунья всегда смотрела на меня так, будто я была трещиной на идеально отполированном стекле её жизни. Дядя Вернон краснел и пыхтел всякий раз, когда происходило что‑то необъяснимое. А кузен Дадли… он просто наслаждался возможностью быть сильнее. Я жила в маленьком чулане под лестницей. Там пахло пылью, старой краской и одиночеством. Иногда я лежала без сна и смотрела в темноту, представляя, что где‑то есть место, где меня ждут. Где я смогу быть собой. Где магия — не проклятие, а дар. И однажды это место само нашло меня. Письмо пришло в самый обычный день. Серое утро, серый дом, серое настроение. Но конверт был необычным — плотная жёлтоватая бумага, изумрудные чернила, аккуратный адрес: «Мисс Лоре Поттер, Чулан под лестницей». Я держала его в руках, и сердце стучало так, будто знало больше меня. Пальцы дрожали, когда я провела по печати с гербом — сова, змея, барсук и лев, сплетённые в круг. Дядя Вернон вырвал письмо прежде, чем я успела его открыть. Его лицо налилось багровым цветом, когда он прочитал заголовок: Школа чародейства и волшебства «Хогвартс». — Что это за чушь?! — рявкнул он. — Петунья, она опять за своё! Тётя замерла, бледнея. — Вернон, может, это ошибка… — Ошибки не бывает! — он скомкал письмо и швырнул его в камин. — Никаких школ для ненормальных! Но на следующий день пришло ещё одно. И ещё. Письма сыпались из камина, залетали через окна, падали на завтрак. Дядя Вернон заколачивал щели досками, но они находили путь — просачивались сквозь щели, появлялись в карманах, даже выскакивали из тостера. В конце концов нас увезли на крошечный скалистый остров, в старый домик, где ветер выл, словно предвещая перемены. — Здесь они нас не найдут, — хрипло сказал дядя Вернон, заколачивая последнюю доску на окне. Но я знала — найдут. И в ту ночь, ровно в полночь, в дверь постучали. Вернее — её выбили. На пороге стоял великан с добрыми глазами и густой бородой. В одной руке он держал зонт, в другой — помятую коробку с тортом. — Лора Поттер? — прогудел он. — Ну наконец‑то! А я тебя по всему графству ищу. Его имя я узнала сразу — Рубеус Хагрид, лесничий «Хогвартса». — Значит, это ты, Лора, — сказал он мягко. — Девочка, которая выжила. В его голосе не было ни страха, ни восторга — только тёплая уверенность. Он протянул мне письмо, целое и невредимое, будто и не горело в камине. — Открой. Там всё написано. В ту ночь я впервые услышала правду. О родителях. О волшебстве. О себе. Хагрид рассказывал, и мир вокруг меня менялся. Я больше не была «странной девочкой из чулана» — я была волшебницей. Дочерью героев. Той, кто пережил заклятие самого Тёмного Лорда. А утром мы отправились за покупками. Диагон‑аллея поразила меня до глубины души: магазины с летающими мётлами, аптеки с сушёными жабами, книжные лавки, где фолианты сами перелистывали страницы. Хагрид купил мне сову — снежно‑белую, гордую, с янтарными глазами. — Назови её как‑нибудь, — подмигнул он. — Луна, — прошептала я, и сова склонила голову, будто одобряя. Он также отвёл меня в банк «Гринготтс», где в сейфе моих родителей хранились золотые галеоны, серебряные сикли и бронзовые кнаты. Я взяла немного — ровно столько, сколько нужно для школы. И наконец, палочка. В лавке Олливандера пахло древесиной и магией. — Любопытно, — пробормотал старик, измеряя меня лентой. — Очень любопытно… Он протянул мне одну, другую, третью — все взрывались искрами или падали из рук. И только когда в моих пальцах оказалась палочка из остролиста с пером феникса внутри, по коже пробежала тёплая волна. — Интересно, — прошептал Олливандер. — Палочка выбрала вас, мисс Поттер. Очень интересно…

Поезд до школы отправлялся с платформы девять и три четверти. Я до последнего не верила, что можно просто пройти сквозь кирпичную стену — но Хагрид подбодрил меня. — Просто беги, не бойся, — подмигнул он. И когда я шагнула вперёд, сердце замерло — а потом мир распахнулся. Алый паровоз, гул голосов, дети с чемоданами, совы в клетках. Всё было ярким, шумным и настоящим. Я вдохнула запах угля и магии — и улыбнулась. В купе я познакомилась с двумя детьми, которые впоследствии стали для меня важнее, чем я могла тогда представить. Гермиона Грейнджер — серьёзная, с огромной копной каштановых волос и внимательным взглядом. Она уже знала половину учебников наизусть и не стеснялась это демонстрировать. — Я прочитала всё о Хогвартсе, — тараторила она. — Четыре факультета: Гриффиндор, Слизерин, Рейвенкло и Хаффлпафф. Распределяющая шляпа читает мысли, а зельеварение ведёт самый строгий профессор… Рон Уизли — рыжий, долговязый, с россыпью веснушек и немного смущённой улыбкой. Он шутил, краснел и сразу располагал к себе. — Вся моя семья училась в Гриффиндоре, — сказал он, доставая из сумки шоколадную лягушку. — Надеюсь, я тоже туда попаду. Мы говорили о факультетах. О распределяющей шляпе. О том, куда бы хотели попасть. — Я, наверное, в Гриффиндор, — сказал Рон. — Вся моя семья там училась. Гермиона тоже надеялась на Гриффиндор. Я пожала плечами. Мне хотелось просто оказаться там, где меня примут. Где я не буду «той самой Поттер», а просто Лорой.

Большой зал «Хогвартса» поразил меня до глубины души. Потолок отражал ночное небо, сотни свечей парили в воздухе, длинные столы сияли серебром посуды. Я стояла в ряду первокурсников, чувствуя, как дрожат колени. Профессор Макгонагалл, строгая женщина в изумрудной мантии, раскладывала на табурет старую, потрёпанную шляпу. — Когда я назову ваше имя, — произнесла она, — наденьте шляпу и ждите распределения. И вот наступил момент распределения. Когда назвали моё имя — «Лора Поттер!» — по залу прошёл шёпот. Он напоминал волну, прокатившуюся от одного конца к другому. Все головы повернулись ко мне. Я села на табурет. Шляпа опустилась мне на голову. — Интересно… — прошептала она у меня в сознании. — Смелость есть. Упрямство тоже. И сильное желание доказать… Но ещё — амбиции. И скрытая глубина. Ты хочешь понять, а не просто верить. Она замолчала на секунду. — Тебе будет непросто… но правильно. — Слизерин! Стол факультета Слизерин взорвался аплодисментами. Зелёные знамёна колыхнулись. Я замерла. Гермиону и Рона распределили в Гриффиндор. Они улыбались мне, но в их глазах было удивление. Я шла к столу Слизерина с чувством, будто пересекаю невидимую границу. Вокруг шептались: «Поттер в Слизерине?», «Неужели?», «Это шутка?» Когда я села, на себе я ощутила чей‑то пристальный взгляд. Не детский. Взрослый. Тяжёлый. Я подняла глаза к преподавательскому столу. Он сидел чуть в стороне — высокий, в чёрной мантии, с бледным лицом и чёрными,