Beyond the Wand(По ту сторону палочки) перевод на русский

Не буду врать. Хотя я никогда не считал, что у меня есть какой-то особый актёрский талант — и не чувствовал, что исполнил пророчество Анны из драмкружка — я всё же был доволен «The Borrowers». Мне казалось, что я там неплохо сыграл. Было весело смотреть на себя на большом экране. Возможно, это была ужасная самоуверенность. А возможно, просто отсутствие той самой взрослой самокритики и самосознания. Я люблю ходить в театр. Конечно, ради самого представления, но ещё и ради того, чтобы наблюдать за реакцией зрителей на произведение искусства. Один из самых трогательных моментов, которые я видел, был на мюзикле «Matilda», где рядом со мной сидел мальчик лет пяти с мамой. Он не мог оторвать глаз от сцены. Вряд ли он понимал сюжет. Уверен, многие шутки прошли мимо него. Он просто полностью растворился в происходящем. Для меня это было очень трогательно. Было бы бессмысленно спрашивать его, понравилось ему представление или нет. Он был слишком мал, чтобы оценивать, и это напомнило мне о времени, когда я сам ещё не попал под власть взрослой привычки всё анализировать и критиковать. Теперь, когда меня спрашивают об актёрской игре, мой совет всегда один: играйте. Будьте как дети. Отделите себя от утомительного взрослого анализа. Забудьте о «хорошо» и «плохо». Это правило мне очень помогает. Я часто стараюсь быть больше похожим на того маленького Тома из «The Borrowers» или на того мальчика на «Matilda» — свободным от сковывающего самосознания. Часть этой свободы ещё была со мной, когда я проходил пробы на свой следующий крупный фильм. «Anna and the King» был шагом вперёд по сравнению с «The Borrowers» по масштабу и престижу. На главную роль утвердили Джоди Фостер — огромную голливудскую звезду — а съёмки должны были длиться четыре месяца в Малайзии. Кастинг был гораздо серьёзнее всего, с чем я сталкивался раньше. Я прошёл два или три прослушивания в Лондоне, а затем, когда остался в числе двух финалистов, поехал в Лос-Анджелес на финальный кастинг. С точки зрения взрослого, это был особенный момент. Но я всё ещё был ребёнком и не воспринимал это как что-то из ряда вон выходящее. Нас с мамой отправили в Лос-Анджелес и поселили в огромном отеле, где, к моему восторгу, был не только крытый бассейн, но и джакузи. Какой ребёнок не любит джакузи? Какой ребёнок не представляет, что это гигантский бурлящий котёл? Или это только я? Меня куда больше интересовали рум-сервис и Cartoon Network, чем само прослушивание. Насколько я помню, у второго мальчика, который тоже претендовал на роль, была гораздо более вовлечённая мама. Она читала с ним текст, почти режиссировала его. Моя мама никогда так не делала. Она не пыталась меня натаскивать, не говорила, как что произносить, всегда поощряла меня доверять своим ощущениям. Во многом я был совершенно не подготовлен, но, думаю, именно это и помогло мне получить роль. Помните девочку с «Mother Goose»? Я снова оказался её полной противоположностью. Я пришёл на этот голливудский кастинг без тревоги и предвзятых ожиданий. Я был просто обычным Томом, и, думаю, именно это им и было нужно. Им важно было увидеть, что мне комфортно, когда на меня смотрят двенадцать человек с блокнотами, перешёптываясь между собой — потому что если бы мне это было некомфортно, я бы не чувствовал себя уверенно на съёмочной площадке. Им важно было понять, что я гибкий и поддаюсь режиссуре. Что я могу произнести одну и ту же реплику по-разному. Но больше всего, думаю, им было важно, чтобы я был расслаблен. И в этом мне больше всего помогло то, что я просто хотел поскорее закончить кастинг и вернуться в отель к своему «бурлящему котлу». Мы с мамой вернулись домой в Суррей, и я почти не думал о фильме. Меня по-прежнему больше волновало, попаду ли я в основную футбольную команду. Возможно, теперь у меня было больше шансов — причёска-то стала поприличнее. Но через пару недель мама забрала меня из школы и по дороге к машине сказала, что у неё есть новость: «Ты получил роль!» Я почувствовал прилив радости. «Правда?» «Правда». А потом я почувствовал приступ голода. «Ты принесла мне сырную палочку, мам?» Я был помешан на сырных палочках. До сих пор. Гораздо сильнее, чем на съёмках в кино. Решение было принято: мы с мамой уезжаем в Малайзию на четыре месяца. Я едва слышал о Малайзии, и никто в моей семье никогда не был в Азии. Мы не знали, чего ожидать, но оба были очень взволнованы. Мама уволилась с работы — и мы отправились в путь. Без мамы эти четыре месяца были бы очень одинокими. Впервые в жизни я оказался вдали от привычной школьной рутины и друзей — и я скучал по этому. Тогда ещё не было социальных сетей. У меня, конечно, не было мобильного телефона. За все четыре месяца я, кажется, поговорил с друзьями всего один-два раза. Папа и братья приехали навестить меня только однажды, на неделю. Я был единственным западным ребёнком на съёмочной площадке, что сначала немного сбивало с толку, но я быстро подружился с местными. Также у меня впервые появился индивидуальный репетитор: занятия проходили по три-шесть часов в день в холодном, продуваемом вагончике с одним маленьким окном. И хотя моя преподавательница, Джанет, была замечательной и умной женщиной, мне не хватало школьной суеты, близости друзей и, да, возможности подурачиться. Трудно быть шутом класса, когда в классе только ты один. Обучение на съёмках стало частью моей жизни на всё детство, и, к сожалению, я так и не полюбил его. В то время я был одержим роликовыми коньками. Когда я не снимался и не учился, я уговаривал маму фотографировать меня, как я делаю «трюки» и якобы скольжу по перилам, чтобы отправлять снимки друзьям и показать, как круто я провожу время. Но, думаю, никого я не обманул. Иногда в Малайзии мне было одиноко, но я познакомился с людьми из самых разных слоёв общества, и я не могу переоценить, насколько этот культурный опыт помог мне в дальнейшем. Мама делала всё возможное, чтобы мне было легче. Бюджет фильма был огромным, поэтому питание было на высшем уровне: в огромном шатре подавали изысканные блюда вроде обжаренного того-то и трюфельного сего-то. Я к этому даже не прикасался. У меня были — и остаются — очень простые вкусы в еде и небольшой аппетит. Я с радостью предпочёл бы шоколадку и пакет чипсов любым из этих изысков. Пытаясь заставить меня есть что-то кроме сладостей, мама садилась за руль и отправлялась искать мои любимые куриные наггетсы из KFC. Она и в тихих улочках Суррея не особо любит водить, не говоря уже о загруженных трассах Куала-Лумпура, но она справлялась. Благодаря ей я избежал серьёзного пищевого отравления, которое выбило из строя большую часть съёмочной группы на неделю. Так что не говорите мне, что наггетсы всегда вредны. Как и у любого ребёнка, у меня бывали тяжёлые дни, когда тоска по дому и одиночество становились невыносимыми. Помню несколько утр, когда я плакал и кричал, что больше не хочу этим заниматься. Помню, как обливался потом в льняном костюме из шести предметов, который надевали и снимали по часу. Помню, как со слезами просил отпустить меня домой. Но к вечеру я обычно успокаивался, и всё снова становилось нормально. И, конечно, была Джоди Фостер. Мои братья годами пытались заставить меня посмотреть «Молчание ягнят», но мама справедливо пресекала их попытки напугать меня до смерти (хотя «Терминатора 2» им всё же удалось мне показать). Так что я не до конца понимал, насколько Джоди знаменита. Конечно, мне говорили, что она очень важная, и я мог подумать, что она будет скорее как Джон Гудман, чем как Марк Уильямс. Если я так думал — я ошибался. Джоди Фостер оказалась невероятно доброй. Со временем я понял, что на съёмочной площадке всё идёт сверху вниз: если актёр с главным именем в титрах сложный человек, съёмки становятся сложными для всех. Джоди Фостер — и её партнёр Чоу Юнь-Фат — проявляли доброту, вежливость, терпение и, самое главное, увлечённость процессом. Джоди даже сохранила спокойствие, когда я сильно ударил её ногой по лицу. Мы как раз снимали сцену. Джоди играла мою мать, которая приезжает ко двору короля Сиама, чтобы дать западное образование гарему и детям. Мой персонаж, Луи, ссорится с другим мальчиком, который валит его на пол. Джоди должна подбежать и разнять нас. Я вслепую размахивал ногами, как будто ехал на велосипеде, и в какой-то момент попал ей прямо в рот. Это был не лёгкий удар — это был настоящий пинок, и, уверен, многие актёры отреагировали бы иначе. Но не Джоди. Она отнеслась ко всему спокойно и доброжелательно, даже когда этот момент несколько раз показывали на подборке неудачных дублей на вечеринке по случаю окончания съёмок.

***

Позволь немного перенести тебя на несколько лет вперёд. Мне за двадцать, и приходит приглашение на прослушивание. Это фильм «Hitchcock» о создании фильма «Psycho», в главной роли — сэр Энтони Хопкинс. Так что, снявшись в детстве с Джоди Фостер, было бы круто собрать полный комплект «Молчания ягнят» и поработать с обоими главными актёрами, верно? Ну… возможно, не совсем. Прослушивание назначили утром, а прийти нужно было уже днём. Времени едва хватало прочитать сценарий, не говоря уже о том, чтобы его изучить. Я пробовался на роль Энтони Перкинса, который играет Нормана Бейтса. Я не видел фильм, поэтому посмотрел немного его игру, и быстро стало ясно, что я совершенно не подхожу на эту роль. Он был почти метр девяносто. Я — нет. У него были тёмные волосы и тёмные глаза. У меня — нет. От него исходила какая-то психопатическая угроза. Я… ну, судите сами. Это был один из немногих случаев, когда я позвонил своему агенту из машины прямо перед зданием и сказал: «Мне правда нужно идти на это прослушивание? Я просто не подхожу. Может, шанс поработать с Энтони Хопкинсом появится в другой раз, в более подходящем проекте». Они согласились, но всё же уговорили меня зайти — просто показаться режиссёру и продюсерам. Я пришёл. Сидел, ждал у двери в комнату для прослушивания. Дверь открылась, и оттуда вышла американская актриса Анна Фэрис, которая пробовалась передо мной. Шёпотом, но нарочито театрально, она указала назад и сказала: «Он там!» Кто «он»? Она уже ушла, прежде чем я успел спросить. Я вошёл в комнату. Как и ожидалось, там сидел ряд аккуратно одетых продюсеров и режиссёр. Но чего я не ожидал — там же сидел сам сэр Энтони Хопкинс, в повседневной одежде, готовый читать сцену со мной. К тому моменту я уже посмотрел «Молчание ягнят». И вот теперь мне предстояло читать сцену с Ганнибалом Лектером, будучи совершенно неподготовленным. У меня всё внутри перевернулось. Я жутко нервничал, прекрасно понимая, что не знаю ни текста, ни персонажа, ни фильма — ничего. И вообще не уверен, что должен быть здесь. Но отступать было уже поздно. Мы пожали руки, я сел напротив него. Начали. Сэр Энтони читает первую реплику. Я отвечаю — с очень посредственным американским акцентом. Он смотрит на меня. Моргает. Улыбается. Откладывает сценарий и говорит: «Знаешь что, давай забудем текст. Давай просто поговорим с тобой как с персонажем. Посмотрим, действительно ли ты его понимаешь». Понимаю? Я едва знал, как его зовут. «Хорошо», — пискнул я. Сэр Энтони уставился на меня пристальным взглядом. «Скажи мне… что твой персонаж чувствует по поводу… убийства?» Я уставился на него в ответ, пытаясь выглядеть так же серьёзно. И сказал… Честно, я бы хотел помнить, что именно. Это было настолько абсурдно и неловко, что мозг просто стёр это из памяти. Он задавал новые вопросы — каждый страннее предыдущего. Что персонаж думает об этом? А об этом? Мои ответы становились всё хуже и страннее. И наконец он спросил: «Что твой персонаж думает о… детях?» «О детях?» «О детях». «Эм…» — сказал я. «Да?» — сказал сэр Энтони. «Ну…» — сказал я. «Что ему нравится?» — спросил он. «Ему нравится… ему нравится… кровь детей», — сказал я. Тишина. Шоковая. Я посмотрел на него. Он — на меня. Продюсеры переглянулись. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Сэр Энтони кивнул, прочистил горло и вежливо сказал, с едва заметной улыбкой: «Спасибо, что пришёл». И под этим он имел в виду: это было мучительно, пожалуйста, уходи, пока не сказал что-нибудь ещё хуже. Облегчение от выхода из здания почти перевесило ощущение от этого ужасного прослушивания. Почти. Но всё же достаточно, чтобы я тут же позвонил друзьям и с восторгом рассказал им историю о самом провальном прослушивании в жизни.