Beyond the Wand(По ту сторону палочки) перевод на русский

Я стал Драко Малфоем, потому что у моей мамы в ноге был осколок стекла. Позволь объяснить... Я не был вундеркиндом. Да, от старшего брата Джинка я усвоил, что нормально интересоваться творчеством во всех его проявлениях. Да, моя мама всегда поддерживала всё, что в тот или иной момент меня увлекало. Но я родился скорее с энтузиазмом, чем с талантом. Это не ложная скромность. У меня действительно были некоторые способности к пению. Все четыре брата Фелтон пели в церковном хоре в Сент-Николасе в Букхэме (хотя, для полной честности, стоит сказать, что Криса выгнали за то, что он таскал сладости из буфета). И одна престижная хоровая школа пригласила меня к себе — такого ангелочка, каким я тогда был, но как только мне сделали предложение, я разрыдался, потому что не хотел менять школу и оставлять друзей. Мама, как обычно, сказала не переживать, хотя время от времени любит напоминать, что меня всё-таки приняли. Вот такие они, мамы. Так что первый раз, когда я оказался в центре внимания, был не из-за актёрства. Это было, когда я пел соло в «O Little Town of Bethlehem» на Рождество в Сент-Николасе. Помимо хоровых занятий, я также ходил в драматический кружок после школы в соседний зал в Фетчеме. Занятия проходили каждую среду: пятнадцать-двадцать детей в возрасте от шести до десяти лет, которые каждые три месяца хаотично ставили спектакль для родителей. Ничего серьёзного — просто дети веселились. И стоит повторить: я не был чем-то выдающимся. Мне действительно нравилось ходить в этот кружок, но главным воспоминанием о выступлениях остаётся скорее смущение, чем триумф. В одной постановке возможно, это была «Рождественская песнь» — мне досталась художественно насыщенная и технически сложная роль «Снеговика номер три». Мама и бабушка очень старались, чтобы сшить мне костюм снеговика, который состоял из двух каркасов — один для тела, другой для головы. Надевать это было настоящим кошмаром, и я до сих пор помню унижение, когда стоял за кулисами и выглядывал через щель в занавесе, а три-четыре мальчика хихикали, глядя на маленького Тома Фелтона, стоящего там совершенно голого с поднятыми руками, пока меня наряжали в этот костюм. Я привык к тому, что меня часто фотографируют, но благодарен, что никаких фотографий того момента не существует. В другой раз мы ставили «Багси Мэлоун». После моего «оскароносного» выступления в роли снеговика меня повысили до «Дерева номер один». Главные роли достались более старшим детям, которые, что важно, умели связно говорить. Я был среди младших, кому доверили всего одну реплику — тщательно выученную и усердно отрепетированную. Я стоял в ряду на самодельной сцене, терпеливо ожидая своей очереди. И ждал. И ждал. Повторяя свою реплику в голове. Готовясь к своему моменту славы. И вдруг я осознал мучительную тишину. Все выжидающе смотрели на меня. Это был мой момент, а в голове — пустота. И я сделал то, что сделал бы любой уважающий себя юный актёр: разрыдался и, насколько позволяли мои «ветки», поковылял со сцены как можно быстрее. После спектакля я подбежал к маме, весь в слезах и извинениях. Прости, мама. Прости меня! Мама меня утешала, говорила, что это неважно, что это никак не повлияло на сюжет. Но до сих пор я чувствую тот стыд. Я подвёл команду! Короче говоря, моя актёрская карьера началась не самым многообещающим образом. Мне это в целом нравилось, но я не блистал. Потом у меня стало больше домашнего задания, и вспыхнуло моё недолгое увлечение игрой на скрипке. Я сказал маме, что, думаю, у меня больше нет времени на драмкружок, и на этом всё. Точнее, не совсем. Женщину, которая вела кружок, звали Энн — очень увлечённая, театральная натура. Когда мама сказала ей, что я собираюсь уйти, её реакция была характерно драматичной: «Нет, нет, нет! Этот ребёнок должен заниматься искусством! Вы должны пообещать мне, что отвезёте его в Лондон, чтобы найти ему агента. У него сырой талант! Это будет ужасная потеря, если он ничего с этим не сделает!» Я абсолютно уверен, что она говорила это многим детям, которые уходили из её кружка. Я не показывал никакого особенного таланта по средам после школы. Скорее наоборот. Это, конечно, было просто театральное преувеличение. Но она была настойчива, и её слова посеяли во мне зерно. Может, мне и правда стоит попробовать найти актёрского агента? Это звучало довольно круто, не так ли? Может, мир актёрства предлагает мне нечто большее, чем роли Снеговика №3 и Дерева №1. Я начал уговаривать маму сделать именно то, что предложила Энн — отвезти меня в Лондон на прослушивание в агентство. Мама была очень занята: все эти дополнительные работы, чтобы обеспечивать нас мячами, катушками для рыбалки и скрипками. Обычно у неё не было бы времени поехать со мной в город ради такой прихоти, но тут вмешался осколок стекла. Он давно был у неё в ноге, но, как и большинство мам, она просто продолжала жить, откладывая свои нужды на потом. Однако настал момент, когда нужно было что-то делать. Осколок удалили, и несколько дней она ходила на костылях. А главное — у неё появилась неделя отпуска. И вот, с моими уговорами в одном ухе и настойчивостью Энн в другом, она предложила съездить в Лондон. Мы сели на поезд из Лезерхеда — мама с её надёжной картой A to Z в одной руке и костылём в другой. Мы направлялись в агентство Abacus — маленький офис на третьем этаже где-то в центре Лондона. Я чувствовал себя довольно уверенно, когда поздоровался, представился и сел. У меня ведь было три старших брата — это учит разговаривать со взрослыми. Сам процесс прослушивания, как мне тогда казалось, сводился к тому, чтобы убедиться, что ты не полный идиот и не боишься камеры. Мне дали прочитать несколько абзацев из «Льва, колдуньи и платяного шкафа» и убедились, что я вовсе не стесняюсь камеры — наоборот, мне хотелось с ней возиться и понять, как она работает. Меня сфотографировали для базы актёров под названием Spotlight и отправили домой. Я не сделал ничего особенного — то же самое делали десятки детей каждую неделю — но, видимо, что-то получилось, потому что через пару недель раздался звонок. Это было агентство Abacus — мне предложили сняться в рекламе в Америке. Такие звонки запоминаются навсегда — это волнение, когда узнаёшь, что получил роль. И тот первый раз не стал исключением. Мне едва исполнилось семь лет, а мне уже давали шанс поехать в Америку — туда, где никто из нас, братьев Фелтон, никогда не был. Это была двухнедельная поездка по лучшим местам США. Реклама была для страховой компании Commercial Union, и её идея была такой: «вкладывайтесь с нами, и в старости сможете отправиться с внуком в путешествие всей жизни». Им нужен был милый ребёнок на роль внука — просто стоять в нужном месте, держась за руку дедушки в самых красивых местах Америки. Никакого таланта не требовалось. Вот тут и появился Том. Конечно, мама поехала со мной. Мы побывали в Лос-Анджелесе, Аризоне, Лас-Вегасе, Майами и Нью-Йорке. Нас поселили в отелях — для нас это было в новинку. Мама особенно радовалась, если там был бильярд — это могло занять меня на часы, — а я был заворожён каналом Cartoon Network, где можно было смотреть мультики весь день. Я также впервые узнал, что в некоторых отелях есть особая система: поднимаешь трубку, звонишь вниз — и тебе приносят еду! В моём случае — картошку фри. Помню, как мама осторожно спрашивала у продюсеров, можно ли заказать мне картошку и записать это на счёт отеля. Думаю, она сильно отличалась от тех «мам-тигриц», с которыми они привыкли иметь дело. У нас не было никаких капризных требований. Я был абсолютно счастлив сидеть в комнате, смотреть «Джонни Браво» и есть картошку. Первый съёмочный день прошёл на Таймс-сквер — самом оживлённом туристическом месте Манхэттена, что было огромным контрастом с тихим Сурреем и залом в Фетчеме. Ограждения отделяли съёмочную группу от толпы и машин. Были люди, которые делали мне причёску, макияж и подбирали костюм. Я стоял в шапке и большом красном пуховике и вдруг заметил, что люди машут и кричат. Я обернулся и понял, что они кричат мне! Я улыбнулся и замахал в ответ — и они закричали ещё громче. Это было весело. Я уже знаменит! Отлично! Только вот, конечно, я не был знаменит. Я был никому неизвестен. Просто с моим «ангельским» лицом, шапкой и пуховиком они приняли меня за Маколея Калкина из «Один дома» или, возможно, за его младшего брата. Прости, Маколей, что «украл» твоих фанатов — пусть и всего на один день. Но мне это нравилось. Это было захватывающе и ново, и мне это пришлось по вкусу. И было что-то символичное в том, что меня приняли за Маколея Калкина, которого в «Один дома» снял режиссёр Крис Коламбус, потому что именно он позже выберет меня на роль Драко Малфоя в фильмах о Гарри Поттере. За ту первую рекламу мне заплатили баснословную сумму — 200 фунтов, но я был слишком мал, чтобы по-настоящему понимать, что это значит. Я всё ещё радовался своим двадцати пенсам на блошином рынке в Доркинге, не забывай, и гораздо больше был в восторге от блестящей красной пуховой куртки, которую мне разрешили оставить. Я обожал эту куртку. Впечатления меня просто переполняли, и мне не терпелось рассказать об этом всем. Я ходил в детский клуб в развлекательном центре в Лезерхеде под названием Crazy Tots и не мог дождаться, чтобы поделиться своими приключениями с друзьями. Я не пытался рассказывать им о мосте «Золотые Ворота», или Caesars Palace, или Таймс-сквер. Я хотел рассказать о действительно важном: обслуживании в номер, Cartoon Network и, да, о красной пуховой куртке. Но довольно быстро мне открылось суровое правило. Буквально. Никому. Не было. Дела. Думаю, мир, который я пытался описать, был настолько далёк от Crazy Tots в нашем центре, что мои друзья просто не могли понять, о чём я говорю. Я быстро научился держать рот на замке. Я продолжал ходить на прослушивания. Для взрослых это может быть довольно жестокий опыт, и поверь, у меня их было достаточно. Плохие — это не те, где ты заходишь в комнату и не можешь перестать пукать (да, такое бывало). Плохие — это те, где человек, принимающий решение, ни разу не смотрит тебе в глаза с момента, как ты вошёл. Плохие — это те, где в середине есть танцевальная часть, которую ты не умеешь делать, и они знают, что ты не умеешь, и всем будет ужасно неловко. Но в детстве я воспринимал прослушивания довольно спокойно, даже самые ужасные. Помню особенно неловкое прослушивание для рекламы спагетти, где мне нужно было притвориться итальянским мальчиком, есть «миску пасты», кричать «мамма миа» и петь песенку. В то время я даже не любил пасту и, без сомнения, выглядел как полный идиот. Но это меня не остановило. Мама умела превращать наши поездки в Лондон на прослушивания в своего рода праздник. Я делал свою часть, а потом мы шли в Hamleys на Риджент-стрит, где мне разрешали играть на игровых автоматах в подвале, пока мама пила чай. И, конечно, мы оба знали, что может нас ждать в случае успеха: ещё одна поездка в какое-нибудь крутое место, возможность смотреть мультики без остановки и заказывать еду в номер, и чек на 200 фунтов в конце? Ну конечно, да! Именно странные прослушивания всегда приносили мне роли. Так было и со следующим проектом — рекламой Barclaycard. Это было особенно захватывающе для меня, потому что лицом Barclaycard тогда был мой любимый актёр, тот, кого я больше всего смотрел в детстве и в которого буквально влюбился — Роуэн Аткинсон. Одни из самых счастливых наших семейных моментов были, когда мы все вместе сидели перед телевизором и смотрели «Мистера Бина». Папа буквально умирал со смеху. Мама старалась не хихикать, обычно безуспешно. Мы, четверо мальчишек, смеялись до слёз. Поэтому возможность встретить своего кумира — не говоря уже о том, чтобы сняться с ним — была невероятно захватывающей. Прослушивания проходили в парах, и я оказался рядом с одной девочкой перед тремя-четырьмя кастинг-директорами. У неё были огромные волосы и яркое платье. «Сценария нет, — сказали нам. — Когда мы скажем, вы должны изобразить, будто услышали звонок в дверь, открываете её и там стоит мистер Бин. Справитесь?» Я кивнул. Я уже прошёл немало прослушиваний, так что не сильно нервничал. А вот девочка казалась немного странной. Она повернулась к кастинг-группе и спросила: «А можно нам упасть в обморок?» Повисла пауза. Люди переглянулись. Я подумал: вау, она реально выкладывается. Может, и мне стоит постараться больше. «Мы бы предпочли, чтобы вы не падали в обморок», — сказал один из них. Она выглядела немного разочарованной, но кивнула, и сцена началась. Мы оба изобразили, как открываем дверь, и прежде чем я успел хоть как-то отреагировать, она вдруг во весь голос закричала: «MOTHER GOOSE!» — и рухнула на пол, как срубленное дерево. Тишина. Кастинг-директора старательно избегали встречаться взглядами. Конечно, они не могли смеяться. Я совершенно забыл, что должен реагировать на мистера Бина, и просто уставился на девочку в изумлении. Думаю, именно эта реакция и принесла мне роль, и я вынес из этого урок: не стоит приходить на прослушивание со слишком заранее продуманным планом. Дело не в том, выучил ли ты текст или умеешь ли плакать по команде. Дело в том, что будет дальше, а не в том, что сейчас. Просто реагируй на происходящее вокруг. Та девочка, думаю, ещё до входа в комнату решила, что упадёт, и это ей совсем не помогло. К сожалению, Роуэн Аткинсон выбыл из проекта Barclaycard до начала съёмок, так что мне так и не удалось с ним поработать. Мы с мамой приятно провели время, снимаясь во Франции, но, честно говоря, было бы гораздо веселее, если бы мистер Бин был с нами. Зато я покатался на лыжах. Ну, почти. В одной сцене я стоял на лыжах на вершине учебного склона. Это был первый раз, когда я оказался в горах и увидел столько снега. Мне ужасно хотелось попробовать покататься, но мне строго запретили даже шевелиться. Последнее, что им было нужно, — это юный актёр с ногой в гипсе. Страховка бы этого не покрыла. Я сделал, как сказали, но спустя несколько лет наступит момент, когда я буду куда менее послушен, когда речь зайдёт о соблюдении правил на съёмочной площадке…