Beyond the Wand(По ту сторону палочки) перевод на русский

Драко Малфой — персонаж, благодаря которому я впоследствии стал наиболее известен как актёр, был единственным ребёнком, рождённым в холодной и жестокой семье. Моя же семья не могла быть более противоположной. Тесная, любящая, хаотичная и поддерживающая — она была центром моей ранней жизни. Я самый младший из четырёх братьев, и прежде чем познакомить тебя с мамой и папой, я хочу рассказать о своих трёх братьях. Каждый из них по-разному сильно повлиял на меня, и без них я был бы совсем другим человеком. Мои братья с удовольствием скажут тебе, что я — самый маленький в стае. По крайней мере, так они раньше любезно меня называли. (Думаю, они шутили, но ты знаешь, как это бывает с братьями.) Я младший из четырёх. Джонатан, Кристофер и Эшли появились почти подряд — три мальчика за четыре года. Затем у моей мамы было шесть лет передышки, прежде чем появился я — 22 сентября 1987 года. Так что с самого момента моего рождения у меня было три старших брата, которые не давали мне просиживать диван и держаться подальше от телевизионного пульта. Три старших брата, которые по-братски меня «дразнили с любовью». Три старших брата, которые шутили, что я появился так поздно не потому, что был «последним», а потому что я на самом деле сын почтальона. (Они были и остаются значительно крупнее меня, все ростом за 180 см и сложены как кирпичные стены.) Короче говоря, три старших парня, которые постоянно держали меня в рамках — и, пожалуй, для ребёнка, который собирается начать волшебную карьеру, в этом нет ничего плохого. Мои братья не ограничивались словом «мелкий». Если они были в особенно хорошем настроении, они могли называть меня ещё и «личинкой». Но всё было не так уж плохо: каждый из них оказал на меня огромное положительное влияние в течение моего необычного детства, хотя и немного по-разному. Джонатан — мы зовём его Джинк — старший, и в те времена именно он своим примером впервые показал мне, что увлечение искусством — это круто. У Джинка на стене висел постер Oasis, а в комнате стояла чёрная гитара Stratocaster — или, по крайней мере, её копия. Он увлекался музыкой, пением и выступлениями — занятиями, которые не всегда поощряются у детей. Возможно, этого не случилось бы со мной, если бы не Джинк. Когда я был совсем маленьким, он ходил на актёрские курсы, и я вместе с семьёй приходил смотреть его выступления на сцене. Актёрами были только дети, никто старше подросткового возраста, и, честно говоря, это не были идеально отполированные профессиональные постановки. Сейчас Джинк — мануальный терапевт (о чём он мне регулярно напоминает, что это «нераскрытый талант»), но он очень творческий человек. Я помню, как смотрел его в мюзиклах вроде «Южного Тихого океана», «Вестсайдской истории», «Парней и кукол» и, особенно запомнившемся мне, «Магазинчике ужасов». Сидя в зале с широко раскрытыми глазами, я усвоил важный и формирующий урок: в этом нет ничего странного, и это выглядело весело. Видеть старшего брата на сцене научило меня, что хотеть выступать — это нормально, независимо от того, что думают другие. Итак, молодец, Джинк. А теперь брат номер два — Крис. Полная противоположность. «Актёрство — отстой, брат! Танцы? Да пошло оно!» Крис — второй по старшинству из четырёх Фелтонов и скорее согласился бы выйти в розовом трико и притвориться Феей-крёстной, чем полетел бы. Хотя должен сказать, это жаль — в пачке он выглядел бы просто отлично. Если Джинк немного более чувствителен к эмоциональным изменениям окружающих, то с Крисом всё просто: что видишь — то и получаешь. Поэтому, возможно, неожиданно, что именно Крис был тем братом, с которым я был ближе всего во времена «Поттера», тем, кто присматривал за мной, держал меня на земле и сильнее всего повлиял на подросткового Тома. Крис сопровождал меня на протяжении двух с половиной фильмов о Поттере. Я говорю «сопровождал», но на самом деле имею в виду, что он спал в трейлере и активно пользовался бесплатным питанием на съёмочной площадке — об этом ещё позже. Пока же достаточно сказать, что Крис не всегда относился к своим обязанностям сопровождающего слишком серьёзно. Довольно регулярно мы уезжали со съёмок в восемь вечера и ехали больше часа из студии прямо к нашему местному рыбному хозяйству. Мы ставили палатку, закидывали удочки и проводили ночь за рыбалкой. А в шесть утра собирались, паковали вещи, возвращались (слегка в грязи) на съёмки и делали вид перед добрыми людьми из Warner Brothers, что я всю ночь спокойно спал дома. Так что если вам кажется, что Драко иногда выглядел немного бледным, дело было не только в гриме. Было время, когда мне казалось — да и, думаю, большинству людей тоже, — что Крис станет самым известным из Фелтонов. Его «слава»? Он был одним из самых перспективных карповых рыбаков Англии. Существует очень тесное сообщество таких рыболовов, и среди них Крис считался очень перспективным. Он несколько раз попадал на обложки журналов Carp Talk и Big Carp, ловя знаменитую рыбу в знаменитых озёрах, и это добавляло ему уважения среди моих сверстников, увлечённых рыбалкой. Они сильно им восхищались, и из-за моего родства с ним я тоже считался «круче». И поскольку я тоже им восхищался, мы почти всё свободное время проводили вместе на рыбалке. Ему, наверное, было непросто, когда «Поттер» изменил жизнь всех нас: ещё вчера он был одним из лучших рыбаков Британии, а на следующий день его начали называть братом Драко Малфоя и кричать: «На метлу, дружище!» Но Крис всё это воспринимал спокойно, и, несмотря на всё, что происходило со мной, он оставался моим настоящим героем в детстве. Он познакомил меня с множеством музыки — Боб Марли, The Prodigy, Марвин Гэй и Тупак — что стало одной из моих пожизненных страстей. Он познакомил меня и с другими, менее невинными увлечениями. До этого ещё дойдём. Но рыбалка оставалась нашей одержимостью. Благодаря Крису я стал постоянным посетителем рыболовного хозяйства Bury Hill Fisheries в Суррее, и даже подрабатывал там по выходным в самые ранние годы «Поттера», чтобы немного заработать и в обмен на бесплатную рыбалку. Моей основной задачей было помогать с парковкой, поэтому каждую субботу и воскресенье я был там в шесть утра, направляя нетерпеливых рыбаков на крошечную парковку, пряча свои обесцвеченные «малфоевские» волосы под рыбацкую шапку. Потом я успевал схватить себе сэндвич с беконом и обходил озеро с коричневой кожаной сумкой, полной монет, продавая билеты рыбакам. Я не был, должен сказать, самым ответственным работником. Однажды я вернулся в квартиру Криса, чтобы посмотреть большой боксёрский матч, который показывали в Великобритании в четыре утра. Я был так взволнован и сумел продержаться до самого начала боя, после чего маленький двенадцатилетний Том отключился. Брат разбудил меня через два часа, чтобы ехать на работу. Я добрался туда, но меня снова разбудили, когда владелец обнаружил меня спящим под деревом. Тем временем клиенты уже заняли парковку, и всё место превратилось в полный беспорядок. Прости, босс. Можно подумать, что посетителям рыболовного хозяйства было странно, что Драко Малфой указывает им, куда ставить свои внедорожники, и собирает с них деньги, но мне удавалось оставаться довольно незаметным. На самом деле, я могу пересчитать по пальцам случаи, когда меня узнавали. Клиенты на рыболовном хозяйстве были очень специфическим типом ворчливых пожилых мужчин — по крайней мере, так мне тогда казалось. Никто из них не узнал бы меня, и, скажем честно, количество подростков-девушек, приезжающих ловить карпа на рассвете в субботу, было крайне небольшим. Иногда туда приезжал журналист и писал что-то о моей «магловской» работе, а время от времени и владелец хозяйства не прочь был немного разрекламировать место. Но в целом мне позволяли спокойно работать. И мне это нравилось — не из-за двадцати фунтов наличными, которые я получал в конце дня, а из-за бесплатной рыбалки. Это и было главным для нас с Крисом. Мы, конечно, были одержимы рыбой, но ещё больше были одержимы всем, что с ней связано: луной и звёздами, близостью к природе, удочками, катушками, палатками и, конечно же, бойлами. Бойлы — это вид рыболовной наживки размером с крупный шарик, который готовят на кухне с самыми отвратительными, зловонными вкусами вроде печени кальмара и «двойного монстра-краба» — вещами, которые вполне могли бы появиться на уроках зельеварения. Мы готовили бойлы дома, к полному отчаянию мамы из-за беспорядка и вони, клятвенно обещая всё убрать, а затем отправлялись в наше любимое рыболовное хозяйство. Мой третий брат, самый близкий ко мне по возрасту и поэтому в каком-то смысле тот, с кем я провёл большую часть ранней жизни, — это Эш. В отличие от старших братьев, мы были достаточно близки по возрасту, чтобы учиться в одной школе одновременно. (И скажем так: иметь старшего брата рядом — полезно, особенно если он был сложен как Эш тогда.) У нас с Эшем очень особое чувство юмора; мы постоянно вместе смотрели «Симпсонов» или «Бивиса и Батт-Хеда». Даже сейчас я иногда говорю с ним больше голосом Бивиса, чем своим собственным. Иногда нам приходится сдерживаться, когда мы на людях. Мы вместе занимались спортом — после просмотра «Космического джема» мы упросили отца сделать баскетбольное кольцо в саду, а после «Могучих уток» у нас был период, когда мы хотели стать хоккеистами. У Эша огромное сердце, мой любимый тип юмора, и он один из самых добрых людей в мире, но в раннем подростковом возрасте он сильно страдал от резких перепадов эмоций, настолько, что в период взросления перестал хотеть ходить в школу и даже выходить из дома. Его постоянное чувство неудовлетворённости собой приводило к тому, что он надолго оказывался в закрытых больничных отделениях. Я часто после школы навещал его в больнице в Гилфорде. Я хотел бы сказать, что подходил к этим визитам с чуткостью и терпением, но я был тогда слишком молод и, наверное, не до конца понимал, что происходит, поэтому, если честно, чаще всего я просто спрашивал маму, когда мы уже поедем домой. Когда Эш почувствовал себя лучше и смог вернуться домой, к счастью, мы снова стали смеяться вместе. Но его подростковые трудности предвосхитили проблемы с психическим здоровьем у остальных братьев Фелтон — включая меня самого. Об этом позже, но пока стоит помнить, что такая предрасположенность есть у нас, и некоторые проблемы невозможно просто обогнать. В конце концов они всегда тебя догоняют. Вот так: три старших брата, каждый по-своему близкий мне. Я прекрасно понимаю, что моё участие в «Поттере» необратимо повлияло на их жизни: в каком-то смысле они навсегда останутся известны как братья Драко Малфоя. Но я так же понимаю, что каждый из них по-своему сформировал молодого Тома: Джинк — творческость и любовь к выступлениям, Крис — любовь к природе и приземлённость, Эш — чувство юмора и раннее понимание того, что без света не бывает тени. Важные жизненные уроки. И хотя я, возможно, и «мелкий из стаи», я бы не стал тем, кто я есть сегодня без них.

* * *

Как и многие дети, я перескакивал с одного увлечения на другое. И одним из моих больших преимуществ в жизни было то, что у меня была мама, которая меня поддерживала, но не оказывала давления, чтобы я зацикливался на чём-то одном. Мы росли в уютном доме под названием Redleaf, напротив фермы в Суррее. Это было счастливое, шумное и домашнее место. Денег у нас никогда не было много. Нашим еженедельным удовольствием были поездки на блошиный рынок в Доркинге, где двадцать пенсов могли многого стоить, а если в кармане было пятьдесят пенсов, это считалось очень хорошо. Я уверен, что мой отец — трудолюбивый инженер-строитель — простит мне, если я скажу, что он известен своей экономностью. Я видел, как он торгуется в благотворительных магазинах! Это, конечно, причина, почему я никогда не голодал, но, думаю, со временем это становилось источником напряжения между родителями. Мама говорила: «Я думаю, нам стоит купить Тому скрипку, он говорит, что хочет учиться». На что папа справедливо отвечал: «Мы только что купили ему хоккейную клюшку! Он уже закончил с хоккеем?» И ответ был да, я, наверное, уже закончил с хоккеем. Я переключался на что-то новое, как сорока, отвлекающаяся на блестящий предмет. Это сводило моего папу с ума, но мама радовалась каждому новому увлечению, каким бы мимолётным оно ни было, и не позволяла моему энтузиазму угаснуть. Я никогда не сталкивался с упрёками или осуждением с её стороны, когда очередная страсть угасала; бровь не поднималась, когда через три месяца после получения скрипки я начал прогуливать уроки, прячась в туалетах для мальчиков, и вместо этого увлёкся новым классным йо-йо. Я бы не винил папу, если бы он хотел стукнуть меня этой скрипкой по голове. Мама же с радостью поддерживала меня в том, чтобы быть ребёнком, который имеет увлечения, не заставляя меня держаться за них, когда появляется что-то новое. Это не значит, что папа не интересовался. Он интересовался. Он отлично умел мастерить, и если мы хотели что-то, он пытался это сделать. Он сделал для нас сложное баскетбольное кольцо, хоккейные ворота и даже установил рампу для скейтборда в саду, после того как посоветовался с нами, чтобы узнать, чего именно мы хотим. Часто его можно было найти в сарае в полночь, где он пилил что-то, создавая удивительные вещи, часто из материалов, «одолженных» на местной свалке. Но были вещи, которые он не мог сделать, а даже если мог, нам не нужна была его самодельная версия. Нам хотелось блестящей, с этикеткой, как у всех друзей. Маме приходилось оплачивать эти желаемые предметы, поэтому помимо заботы о четырёх мальчиках (пяти, если считать папу) она находила время работать на нескольких работах, чтобы заработать дополнительные деньги. Она работала в местном агентстве недвижимости, а ещё ночью расставляла товары на полках и убирала офисы вместе со своей подругой Салли — мы зовём её тётя Салли — которая всегда была частью моей жизни и некоторое время сопровождала меня на съёмках. Всё это только потому, что я хотел новое йо-йо или Эш хотел баскетбольный мяч с логотипом Air Jordan, а не тот, который стоил пятую часть цены в Woolworths. Мама делала всё, что могла, чтобы наши желания сбывались. Короче говоря, моя мама — огромная причина того, где я сейчас нахожусь, хотя она никогда не заставляла меня становиться актёром. Я мог бы стать профессиональным скрипачом, вратарём по хоккею или экстремальным йо-йоистом. Ей было всё равно, чем я займусь, но одно точно: что бы ни было, мама помогла бы мне достичь этого. Папа — шутник семьи. Он любит не воспринимать себя слишком серьёзно и всегда находит способ пошутить или вставить самоиронию. Думайте о нём как о комбинации Дел Боя, Блэкэддера и Басила Фолти. Это качество я унаследовал и до сих пор использую. В моей профессии часто встречаешь новых людей, и нужно быстро «растопить лёд». Я всегда стараюсь добавить немного обезоруживающего юмора, немного клоунады — это приём, который я перенял у отца. Работа папы инженером-строителем означала участие в крупных строительных проектах по всему миру, что иногда заставляло его надолго уезжать из дома. С возрастом его работы требовали ещё больше времени вдали от семьи. Это отсутствие стало особенно заметным после развода с мамой. Они были женаты двадцать пять лет, и я помню их ласковыми, особенно во время ежегодных кемпинговых отпусков. Я помню, как они называли друг друга «медвежонок» и «дорогая». Потом я сидел на лестнице и слышал совсем другое — не ссоры, но разговоры, которые показывали явное отсутствие близости. Когда вышел первый фильм о Гарри Поттере, я помню, как мама отвезла меня в школу и сообщила: «Твой отец и я разводимся». Без всякой драмы, классический британский, прагматичный момент. И я не испытывал сильного стресса в тот момент, не злился, когда мама сказала, что папа встретил другую женщину. Мне было всего двенадцать, и я, скорее, переживал, с какой девочкой поговорю на площадке сегодня. После этого папа переехал на будние дни и возвращался домой по выходным, когда мама уезжала к сестре, моей тёте Линди. Необычная ситуация, длилась пару лет. Для нас подростков это было здорово, потому что по выходным можно было делать почти всё, что угодно. Когда мама была дома, едва ли можно было достать коробку сигарет в радиусе полумиля, не услышав её: «Что вы, мальчики, задумали?» С папой всё было немного более «laissez-faire». Помню, как в три часа ночи в субботу он спустился по лестнице и застал меня с друзьями за приготовлением блинчиков. «Чёрт побери, что вы делаете?» — спросил он. «Эм, делаем блинчики». Он пожал плечами. «Ладно», — сказал, потом улыбнулся и пошёл обратно спать. Развод родителей не расстроил меня так, как мог бы расстроить других детей. Я не хотел, чтобы они жили вместе и страдали только ради меня. Если им лучше по отдельности, это имело для меня смысл. Даже когда мы с мамой переехали из Redleaf, моего единственного дома, в меньший дом на местной жилой площади, я радовался, что она кажется счастливее. А когда она смягчила переезд, согласившись поставить Sky TV, я был в восторге. Удивительно, что кажется важным в детстве. Папа, думаю, был, скажем так, насторожен по поводу моего раннего участия в киноиндустрии. Он не особо боялся детской славы, но, думаю, его беспокоило, что я могу не проводить достаточно времени с обычными людьми, или магглами, если угодно. Я понимаю его сомнения. Он работал невероятно усердно, чтобы достичь того, чего достиг. К двадцати шести годам у него было четыре ребёнка. Он знал цену фунта и хотел, чтобы мы тоже её понимали. Он хотел, чтобы мы перенимали его трудолюбие. Для него должно было быть странно, когда я стал зарабатывать сам, без такой же работы. Возможно, он почувствовал, что лишился отцовской роли. В такой ситуации естественно отступить. Иногда это проявлялось в формах, которые мне было трудно принять. На премьере четвёртого фильма о Поттере, когда мама и папа сидели по бокам, он подшучивал, когда начинались титры: «Ну, тебя мало было в кадре, да?» Его равнодушие казалось суровым, но теперь я понимаю иначе. Я знаю, как он говорил обо мне, когда меня не было. Я знаю, что он гордился мной. И я понимаю классическую черту британских мужчин — неохота выражать эмоции и говорить, что думаешь. Я не верю, что его подозрения означали, что он меня не любил. Он просто не умел это сказать. Он пытался разобраться в странной ситуации, и это было непросто. Моя актёрская деятельность давала мне необычную независимость в детстве, но папа также способствовал развитию этого качества. Когда мне было девять, он взял меня с собой в рабочую поездку в Амстердам. Я помню, как он сидел у кафе на большой площади и говорил мне: «Ну давай, иди». У меня не было денег, и я толком не знал, где нахожусь, но он настаивал, что меня нужно поощрять разбираться во всём самому. Тогда это казалось равнодушием, но теперь я понимаю, что это было важной частью моего развития. Он знал, что я могу потеряться, но если это случится, я в конце концов найду дорогу обратно. Я мог зайти в музей секса и меня сразу бы оттуда выгнали, но без вреда для меня. Я мог упасть лицом вниз, но тогда я научился бы подниматься. Всё это были важные уроки. Позже в жизни будут моменты, когда я буду падать и мне придётся подниматься снова. Я очень благодарен своему отцу за это раннее воспитание и за всё остальное, что он для меня сделал. В последующие годы я оказался частью другой семьи. Волшебной семьи. Но моя обычная семья была, как и большинство семей: любящая, сложная, иногда несовершенная, но всегда рядом со мной. И помимо баскетбольных мячей и шутовства, они сделали всё возможное, чтобы дать мне то, чего мне легко могло не хватить из-за необычного поворота моей жизни: они дали мне здоровую дозу нормальности.