Сборник драбблов

      Вещи должны были быть готовы к рассвету. Мадлен не разбирая бросала в чемоданы всё, что составляло её жизнь на Тортуге. Отец приказал взять лишь самое необходимое — ведь «в Руане тебе ничего не понадобится». Девушка проплакала всю ночь, но к утру слёзы иссякли, оставив после себя лишь глухое отчаяние и последнюю, безумную надежду.       Она шла по трапу спотыкаясь, опустив глаза в землю, точно приговорённая, в окружении отца, брата и нескольких офицеров. Выходя из дома, она успела сунуть мальчишке-негру наспех нацарапанную на клочке бумаги записку: «Мой возлюбленный! Я нахожусь на голландском бриге "Джонгроув". Он скоро должен выйти в море. Мой отец-тиран решил разлучить нас навсегда и под опекой моего брата отправляет меня в Европу. Умоляю вас о спасении! Освободите меня, мой герой! Покинутая вами, но горячо любящая вас Мадлен».              На палубе «Джонгроува» она наблюдала сквозь слёзы, как берег Тортуги тает в утренней дымке, а вместе с ним и её вера в чудесное спасение. Теперь она была уверена - записка не нашла своего адресата, или дошла слишком поздно, или он не захотел... Сейчас это было не важно. Её ждал благопристойный, мёртвый Руан со скучной до зубовного скрежета жизнью.       И вдруг она увидела хищный силуэт на горизонте, неумолимо набирающий ход. Она узнала бы этот корабль из тысячи - "Да Фудр"! Если всего минуту назад Мадлен умирала от горя, то сейчас её сердце было готово разорваться от радости.       Побледневший капитан голландского судна кричал что-то матросам, на палубе велись приготовления, смысла которых Мадлен не понимала. Анри собирался увести сестру в каюту, но Мадлен вырвалась. Вцепившись тонкими пальцами в дерево перил, она смотрела, как корабли сближаются, как грохочут первые выстрелы, как «Ла Фудр» берёт их на абордаж. А потом — крики, топот, лязг стали, и среди всего этого ада — Левассер, перешагивающий через тело убитого им голландского капитана и с победной улыбкой протягивающий к ней руки. Она не помнила, как оказалась на «Ла Фудр». Помнила только, что её несли, а вокруг орали и смеялись пираты, и Анри, кажется, пытался пробиться к ней, но его скрутили и куда-то увели.       Дверь каюты захлопнулась, оставив Мадлен наедине с Левассером. В её ушах, всё ещё оглушённых пушечными выстрелами, стоял противный звон, а мелкая дрожь пробегала по телу от потрясения только что разыгранными перед нею сценами жестокости.       Лицо Левассера, всего четверть часа назад назад искажённое яростью схватки, осветила самодовольная улыбка. Он шагнул к Мадлен, широко раскрыв объятия, и пафосно произнёс: — Наконец-то! Ты моя, моя несмотря ни на что!       Мадлен приблизилась, её тело механическим движением прижалось единственному человеку, который мог её сейчас успокоить. Рассеянный взгляд девушки искал в его фигуре спасения.       Неожиданно она заметила застывшие на рукаве Левассера бурые, липкие сгустки. Её желудок свела внезапная судорога, а рука инстинктивно поднялась, прикрывая рот. — Тут кровь, — прошептала девушка, сражаясь с поступившей к горлу горечью. — Не моя, принцесса! — Отмахнулся Левассер. Пятно на рубашке расплылось. — Я не ранен, но на сегодня хватит геройских поступков!       Слова о «геройских поступках» прозвучали фальшиво и жестоко. Перед мысленным взором Мадлен вновь предстал безоружный старик, медленно оседающий на палубу с пробитой головой. «Он стоял между нами», - сказал тогда Левассер. Мадлен тряхнула кудрями, упрямо решив гнать от себя тревожные предчувствия. Разве её возлюбленный не был прав, защищая их общее будущее?       "Все образуется" - думала она, пытаясь вернуть себе уверенность. - "Наша любовь преодолеет все преграды. Главное, что сейчас мы вместе. Ведь он совершил все это ради меня".       Левассер, не замечая состояния Мадлен, впился поцелуем в её губы, и теперь это были не нежные поцелуи влюбленного, а грубые и страстные поцелуи варвара.       Когда он отпустил ее, Мадлен отстранилась. Она не чувствовала больше того трепета в его объятиях, что раньше. Отрезвляющий дневной свет рассеял чары волшебного ночного сада, словно яркая картинка, нарисованная ее воображением, разом выцвела. Мадлен впервые заметила и потёртость камзола, и сетку мелких морщин у глаз, и щетину на подбородке. Все, что прежде казалось Мадлен символом бунта и свободной поэзии, начало на глазах превращаться в мишуру. — Что с тобой, принцесса? Не рада своему спасению? - Ей показалось, что в голосе Левассера прозвучала насмешка.       Она отвела взгляд и снова уставилась в пол. — Всё хорошо, — прошептала она, сама не зная, убеждает она себя или его. — Просто я никогда не была свидетельницей битвы... Это.... производит впечатление. - Она говорила уклончиво, избегая говорить о том, что на самом деле битва привела её в ужас, но Левассер воспринял ее слова лишь как ещё одно свидетельство восхищения его доблестью.       Внезапный стук в дверь заставил Левассера разразиться раздражённым проклятьем. Это был Каузак с вопросами о дележе. Пока Левассер кричал на него, Мадлен стояла, прислонившись к переборке, и беззвучно дышала, глядя в одну точку. Её иллюзия дала первую трещину.