Сборник драбблов

      В ту ночь, когда Мадлен дала Левассеру своё слово, Тортуга продолжала жить обычной жизнью.       Капитан Блад направлялся в таверну «У Французского короля», где у него была назначена встреча с Левассером. Его сопровождали Питт, Волверстон и Огл.       Ночью улицы Бастера выглядели чуть лучше, чем при безжалостном, трезвом дневном свете. Грязь мостовой и обшарпанные стены домов терялись в ночной тьме, а лунный свет даже придавал узким улицам определённый шарм. Редкие пятна света из-за неплотно прикрытых ставень и масляные фонари, зажжённые у дверей борделей и кабаков, служили путеводными нитями для самой разнообразной публики, жаждущей шума, грубых развлечений и выпивки.       "У Французского короля" считался самым изысканным заведением в Бастере: здесь были столы почище, а выпивка и еда — получше, чем у конкурентов. Однако он всё же оставался душным, провонявшим ромом, табаком и потом пиратским кабаком, где "изысканность" и "элегантность" становились понятиями почти метафизическими.       Первым переступил порог капитан Блад. Его спокойная уверенность, безупречная осанка и сдержанные манеры резко контрастировали с шумной атмосферой заведения. Следом вошёл Питт — в тщательно застёгнутом, по-пуритански строгом камзоле без единого украшения. За ним показался коренастый, вечно насупленный и желчный Огл, а замыкал компанию Волверстон — в яркой бандане, шёлковой рубахе и золотой серьгой в ухе; его горящий жизнью единственный глаз выдавал, что в его планы на вечер входили кутёж и веселье, а вовсе не разговоры о будущем походе.       Едва они сделали несколько шагов вглубь зала, как из-за стойки выскользнули три женские фигуры в ярких шёлковых платьях и почти одновременно направились им навстречу. — Капитан Блад! — почти хором воскликнули они, без колебаний выбрав цель: известность, приятная внешность и слухи о деньгах делали его особенно привлекательным.       Китти, Жу-Жу и Лу-Лу были хорошо знакомы всем завсегдатаям «У Французского короля». Они держались вызывающе, ловко привлекая взгляды потенциальных клиентов; смелый крой платьев открывал чуть больше дозволенного, а кричащий макияж не оставлял сомнений в роде их занятий. — Вы только посмотрите на него, — протянула Китти, мгновенно оказываясь слева от Блада и бесцеремонно кладя руку ему на рукав. — Как всегда, само совершенство, — добавила Жу-Жу, подходя справа и наклоняясь так, чтобы почти не скрытая корсажем упругая грудь говорила громче любых слов. — Капитан, — пропела рыжеволосая Лу-Лу, вставая прямо перед ним, — мы так надеялись, что вы сегодня заглянете…       Питт, который никак не мог привыкнуть к подобным сценам и каждый раз ощущавший неловкость от “радушного” приёма, отступил на шаг назад, надеясь затеряться в толпе. Огл завистливо наблюдал за Бладом — подобного внимания ему не доставалось никогда. Волверстон же наблюдал за происходящим с явным удовольствием, предвкушая продолжение представления.       Блад, оказавшись окружённым с трёх сторон, окинул дам спокойным, внимательным взглядом без тени смущения. — А вот и они, — произнёс он с лёгкой ноткой иронии. — Очаровательные сирены Тортуги.       Девицы кокетливо посмеивались: комплимент пришёлся им по душе, хотя они вряд ли были сильны в греческой мифологии. — Но, — продолжил Блад, приподняв палец, словно делая учтивую оговорку, — предупреждаю сразу: на дно меня сегодня утащить не выйдет. Во всяком случае, не раньше чем я допью свой ром.       "Сирены" обменялись красноречивыми взглядами - отступление явно не входило в их планы. — Капитан, — Китти шагнула ближе, сокращая дистанцию, — мы вполне можем составить вам компанию… — Очень приятную, — подхватила Жу-Жу. — И весьма незабываемую, — завершила Лу-Лу. — Признаюсь, ваша красота и ... благосклонность — Блад запнулся, подбирая французские слова — вполне способны сбить с пути истинного. Однако сегодня, по всей видимости, мне не даст пасть в ваши объятия сама судьба. Возможно, в следующий раз она будет на вашей стороне. — Он коснулся полей шляпы и вежливо склонил голову. — Вы всегда только обещаете, капитан, — сказала Китти обиженно. — Судьба уж слишком вас оберегает и никак не даст нам случая продемонстрировать мастерство.       Блад лишь пожал плечами, присоединяясь к Питту и вешая шляпу на крюк у стены.       Разочарование на лицах Китти, Жу-Жу и Лу-Лу было недолгим: они уже успели выучить законы Тортуги — если один клиент ускользает, нужно немедленно искать другого. Теперь взгляды всех троих остановились на Волверстоне.       Он возвышался над залом, будучи на голову выше любого другого пирата в таверне, а экзотическая наружность невольно притягивала взгляды. Заметив интерес «сирен», Волверстон тут же расправил плечи и принял вид человека, прекрасно осознающего собственные достоинства. — Ну что ж, леди, — протянул он с ленивым самодовольством, — если капитан вновь решил проявить благоразумие, то Я вполне смогу позаботиться о вас.       Он сказал это по-английски, но смысл был понятен и без слов.       Китти склонила голову, оценивающе разглядывая гиганта. Жу-Жу, не стесняясь, коснулась его бицепса. Лу-Лу тихо присвистнула. — И чтобы сразу развеять возможные сомнения, — добавил Волверстон, откровенно наслаждаясь произведённым эффектом, — сил у меня хватит на всех троих. Как-никак, природа в моём случае не поскупилась не только на рост, но и на размеры всего остального...       Он выразительно развёл руками, а женщины восторженно заохали. — Кхм, — неожиданно раздалось сзади.       Огл, до этого молча наблюдавший за сценой, сделал шаг вперёд. Приземистый, коренастый, с тяжёлым подбородком и вечной складкой недовольства между бровями, он явно чувствовал себя обойдённым и не собирался с этим мириться. — Значит, вот как теперь решаются такие дела? — завистливо буркнул он. — Только размер по-вашему имеет значение? Я, между прочим, — продолжил он, повышая голос, — не первый год в этом деле. И, дьявол меня дери, выносливость и мастерство значат ничуть не меньше габаритов.       Девицы слушали без особого воодушевления. Жу-Жу отвела глаза. Лу-Лу смерила канонира коротким, скучающим взглядом — таким оценивают товар, заведомо не стоящий торга.       Китти же решила не упускать выгоды и рассмотреть этого непривлекательного мужчину исключительно как клиента, возможно щедрого, раз женским вниманием он явно не избалован. — Деньги у тебя есть? — спросила она прямо, решив ради заработка скрыть своё раздражение.       Огл на мгновение замялся, а затем хлопнул ладонью по кошелю у пояса. — На выпивку найдутся, — буркнул он. — И не только. — Тогда пойдём к стойке, угости даму. — Сказала Китти и, не дожидаясь ответа, взяла его под руку. — Посмотрим, насколько ты щедр, а там… кто знает.       Огл расправил плечи, бросив в сторону Волверстона короткий, торжествующий взгляд, и позволил увести себя сквозь толпу.       Левассер уже находился внутри зала, ожидая своих союзников. Буквально четверть часа назад он выслушивал признания Мадлен в губернаторском саду, и теперь его распирало от важности. Он сидел во главе стола, распластавшись в шатком кресле словно на троне. В неровном свете масляных ламп он похвалялся своими любовными похождениями, щедро приправляя рассказ сальными подробностями и красноречивыми паузами. Его рассказ сопровождался взрывами смеха и одобрительными восклицаниями "публики". Никто в таверне не был настолько глуп, чтобы не догадаться о ком идёт речь, хоть имён Левассер не назвал. — …и скажу вам, messieurs, — Левассер лениво повёл рукой, изображая небрежность, — что её кожа белее лепестков лилии, и такая же приятна на ощупь... Уж поверьте, я имел случай убедиться лично, — он провёл рукой по воздуху, будто очерчивая невидимый контур. — И знаете, что самое пикантное? Эта роза с шипами знатности уже дрожит от страсти, не может дождаться, когда же её сорвут. И я скоро это сделаю, и ещё как! Поверьте мне, уж я потружусь основательно. А когда её почтенный папаша узнает, что его сокровище уже не первой свежести, у него не будет иного выхода, как принять нового члена в свою семью. Ибо что страшнее всего для таких людей? Утрата видимости, что их репутация безупречна! А я с удовольствием с ним породнюсь, вернее с его деньгами и возможностями.       Слушатели Левассера одобрительно загудели, желая услышать больше подробностей. — ... а этот её пухлый ротик, который говорит мне только милых глупостей... ничего, после свадьбы я найду этим губкам более пикантное применение... — совсем разошёлся Левассер.       Вдруг его взгляд упал на Блада и он заметил, как черты последнего прежде чем вновь стать бесстрастными, на миг исказились отвращением. Левассер прищурился. Он был уверен, что ему не привиделось, и вдруг почувствовал себя уязвлённым, задетым. Что позволяет себе этот жалкий докторишка? Кем он там себя возомнил, по какому праву осуждает? — Ну надо же… — протянул Левассер с ленивой насмешкой. — Наш капитан Блад, оказывается, человек тонких чувств. Кто бы мог подумать.       Он слегка поклонился, нарочито учтиво. — Простите, если мои истории показались вам недостаточно благопристойными. Видно, я забыл, что у нас тут собрание образцовых джентльменов. Может, вы слишком правильны для нашего ремесла?       Блад медленно поставил стакан на стол. — Вы ошибаетесь, капитан Левассер, — сказал он спокойно. — Я вовсе не считаю себя правильным.       Он внимательно, с лёгким сочувствием посмотрел на Левассера, как врач на безнадёжного больного. — Месье Левассер, я вам искренне сочувствую. Видимо, тяготы морской жизни или лихорадка сказались на вашей памяти. Иначе трудно объяснить почему вы столь открыто, в присутствии по крайней мере двух десятков свидетелей, описываете план шантажа и принуждения к браку.       Он сделал паузу, дав Левассеру время осознать сказанное. — Я, разумеется, не специалист в праве, — добавил Блад, — однако осмелюсь допустить, что даже самый снисходительный суд примет подобные признания в качестве исчерпывающих доказательств... вашей недальновидности. На вашем месте, я бы не стал сыпать признаниями. По крайней мере, до подписания брачного контракта.       Зал заметно притих. Блад продолжил: — Вы всерьёз полагаете, что человек, обладающий властью казнить и миловать на этом острове, мечтает породниться с безродным пиратом, да ещё и со скандалом? Вы ошиблись, приняв его светскую учтивость за слабость. Если бы он не обладал железной волей, то не смог бы годами успешно управлять островом, населённым такими как мы. Если я правильно понял, о ком идет речь, то вы недооцениваете противника. Ради благополучия семьи он без колебаний пошлет за палачом. Или, на худой конец, за парой преданных офицеров из гарнизона, которые незаметно проводят вас до порта и выпишут билет в один конец — до самых ворот ада.       В зале повисла тишина. Даже смех, ещё минуту назад сопровождавший похвальбу Левассера, словно захлебнулся. Сам он на мгновение замер, будто и вправду почувствовал на коже свежий ночной ветер с гавани. Его пальцы сжали бокал так сильно, что стекло тихо скрипнуло.       Блад только что вслух произнёс то, что Левассер предпочитал не формулировать даже в мыслях. Но признать это — значило бы уступить. А уступать Левассер не умел и оставался глух голосу разума: упрямство, с точностью часового механизма, вело его к неизбежной развязке. — К чёрту ваши поучения, — резко бросил он, вскидывая голову. — Сегодня мне есть что отпраздновать!       Он наклонился, распахнул сумку и с демонстративным грохотом водрузил на грубую дубовую столешницу три тяжёлые бутылки из тёмного стекла, запечатанные потемневшим сургучом. На горлышках ещё угадывались оттиски печатей — потёртые, но всё ещё различимые.       Настоящее бургундское. Роскошь, которую во всём Карибском море могли себе позволить единицы.       Левассер задержал руку на одной из бутылок, наслаждаясь произведённым эффектом. Он заметил восхищённый взгляд находившейся рядом Лу-Лу. — Voilà, ma chérie! — провозгласил он с пьяным торжеством, обнимая её за талию. — Видишь, как я ценю прекрасное? Не какой-нибудь дешёвой бурдой, а благородным напитком буду угощать королеву этого вечера.       Лу-Лу высоко и звонко рассмеялась. — О, капитан, вы меня балуете!       Она прижалась к нему, и запах её духов с ноткой жасмина, смешанный с потом и пудрой, ударил Левассеру в нос. Он вдохнул его с наслаждением — как аромат власти. Подозвав слугу, он забрал у того простой железный штопор, ловко соскоблил ножом застывший сургуч и, упершись локтем в стол, провернул спираль в пробке. Та поддалась с глухим хлопком — звук, мгновенно привлёкший внимание всей ближайшей публики. — À ta santé! — крикнул Левассер, собираясь наполнить бокалы.       Но Лу-Лу с улыбкой остановила его. — Ой, нет-нет, месье, — её глаза блеснули озорством. — Давайте поиграем. Иначе в чём интерес?       Она взяла один из бокалов за тонкую ножку. Затем, не сводя с Левассера манящего взгляда, медленно опустила его за корсаж. Тонкое стекло исчезло в углублении между её грудей, упёршись в плотную ткань. Бокал теперь держался там, словно в специально предназначенной для него подставке из живой плоти, а верхняя его часть кокетливо выглядывала из декольте. — Voilà, — прошептала она, разводя руками. — Не поможете даме наполнить бокал? — Чёрт возьми… ты ведьма, — выдохнул Левассер хрипло, и его рука, держащая бутылку, дрогнула от напряжения.       Наклонившись, он оказался так близко, что его щека почти касалась её кожи. Он мог по достоинству оценить все подробности: россыпь веснушек на бархатистой коже, крошечные капли пота в ложбинке у ключицы, впивающийся при каждом вдохе в тело корсет.       Левассер с трудом нацелил горлышко, и струя вина полилась в бокал. Часть пролилась, и рубиновые капли побежали вниз, исчезая между бокалом и нежными полушариями. Лу-Лу ахнула — коротко, прерывисто, и её грудь поднялась, едва не выбив бокал. Левассер ощутил ее дрожь всем своим существом. — Осторожнее… — её голос стал ниже, — Платье совсем промокнет... — Я именно на это и надеюсь, — прошептал он в ответ, едва не касаясь её щеки губами. — А теперь пейте! — приказала она.       Она наклонила корпус, приглашая. Это было по-животному откровенно, и по спине Левассера пробежала судорога желания.       Он засмеялся — низко, гортанно, и в его смехе звучали как триумф, так и похоть. — За добычу! — рявкнул он на весь зал и приник к бокалу.       Его горячие губы обхватили прохладное стекло. Нос уткнулся в мягкую, влажную, пахнущую вином и женщиной плоть. Он пил большими глотками, вынуждая Лу-Лу все больше наклоняться ему навстречу, и каждый глоток был актом обладания. Он чувствовал, как под его щекой бьётся её сердце. Её пальцы вцепились в его волосы — не то отталкивая, не то притягивая.       Вокруг гремели аплодисменты, пираты ржали, стучали кулаками по столам, но для Левассера всё это слилось в один гул крови в висках.       Ночь продолжалась, одна волнующая сцена сменяла другую. Левассер веселился в полную силу, чтобы заглушить тревогу.       Утром ему предстояло явиться к губернатору, причём не в качестве просителя, а чтобы требовать исполнения своего права. У него будет только один шанс, и если он позволит себе усомниться хоть на секунду, дрогнуть — он проиграет бы ещё до того, как выскажет свои претензии.       Наглость должна быть безупречной. Уверенность — оскорбительной. Он обязан не просто верить в собственную правоту, а заставить противника поверить в то, что сопротивление бессмысленно. Даже если внутри всё скручивалось холодным узлом.       Левассер сжал челюсти. Назад пути не было. Он слишком много сказал, слишком многим дал понять, на что рассчитывает. Его имя уже гуляло по тавернам, намёки обрастали слухами, а слухи — ожиданиями. Если он отступит сейчас, Тортуга разорвёт его на смешки и пересуды.       Левассер выпрямился, откинулся на спинку кресла и заставил себя усмехнуться. Завтра он будет тем, кем должен быть.       Тем, кто не просит, а требует и берёт силой.