Сборник драбблов

      Арабелла и представить себе не могла, что в вечер её столкновения с миссис Мэллард судьба Питера Блада совершила головокружительный поворот: лорд Уиллогби выписал документ о назначении его на пост губернатора и приложил к нему свою печать в присутствии майора Мэлларда и других офицеров.       На следующее утро его превосходительство губернатор Питер Блад опирался о нагретые солнцем перила балкона здания суда, находящегося на площади прямо напротив городского совета. Теплый камень под его ладонью казался единственной твердой точкой в водовороте новых обязанностей. Именно в здании суда он устроил временную ставку, используя как предлог близость к разрушенному форту и ключевым пунктам острова, требующим его постоянного участия. Накануне, сразу после назначения, он лишь мельком заглянул в административное крыло Резиденции, чтобы захватить губернаторскую печать. Однако настоящая причина, по которой он старался избегать изысканного особняка, крылась в другом. Где-то там находилась она, Арабелла Бишоп.       Резиденция губернатора была чётко разделена на две части: фасадом она смотрела на шумную Лайм-стрит – строгое каменное крыло власти, предназначенное для управления делами колонии, официальных визитов и приемов. За ним же, скрытое от посторонних глаз высокими стенами и зеленью садов, располагалась другая часть – жилое крыло со спальнями, кухней, конюшнями и тишиной приватной жизни.        Мысль о возможной встрече с Арабеллой, о её холодном взгляде, о кольце на ее пальце, подаренном лордом Джулианом, сжимала сердце Блада стальными тисками. Он ненавидел себя за эту слабость, но предпочитал избегать малейшей возможности встречи.       Если бы он знал, что Арабелла в этот момент находилась намного ближе, чем он предполагал!       Питер сосредоточился на разговоре с доктором Фримантлом, который вышел за ним на балкон. Импровизированный госпиталь в здании городского совета уже сослужил свою службу; раненые не могли больше там оставаться. Необходимо было срочно найти для них другое место, где они могли бы находиться до полного исцеления и организовать транспортировку.       Взгляд Блада во время разговора блуждал по площади, которая раскинулась перед ним словно на ладони. Раненых, которых всего два дня назад оставляли прямо на брусчатке, возвращаясь к бою, теперь на площади не было: тяжелые оставались в здании городского совета, те, кто мог ходить, приходили из гарнизона лишь на перевязки. Пятна крови на земле были посыпаны свежими опилками.       В этот момент его внимание привлекла женская фигура, выходившая из здания совета. Она откинула москитную сетку, чтобы взять у подошедших служанок миски с едой для раненых — их завтрак. Арабелла.       Почти физическая боль, словно от удара, сжала грудь так, что на миг перехватило дыхание. Она была здесь. Не в роскоши губернаторской резиденции, а в этом аду, среди крови, смерти и грязи. Как она тут оказалась?       Блад заставил себя повернуться обратно к Фримантлу. Голос, когда он заговорил, был спокоен и бесстрастен — выверенная интонация отстранённого любопытства: — Мисс Бишоп? Что она здесь делает?       Врач проследил за взглядом Блада: — Сэр… я, признаться, не понимаю, как она держится, разве что на безграничном упрямстве. Мисс Бишоп — просто чудо. Работает с первых часов, почти без сна. Без нее погибших было бы больше на дюжину-другую точно. Она оказалась тут, на площади, в самый тяжёлый момент. Не было никого, кроме неё, кто мог бы помочь.       Блад не отвечал. Его взгляд был прикован к Белле, которая, забрав подносы, вновь скрылась за москитной сеткой. Он думал о том, что сейчас — со следами усталости на лице, в запачканном переднике, с покрасневшими от работы руками — она была прекраснее, чем когда-либо прежде в любом из своих шикарных платьев. — Представляете, вчера вечером она поставила на место саму миссис Мэллард! — Герберт не мог сдержать полуулыбки. — Явилась та читать нотации об аморальности оказания первой помощи незамужней девушкой. Так мисс Бишоп ответила, что если жена майора столь ревностная защитница морали, то пусть возьмет таз и присоединится к нашей работе. Миссис Мэллард, конечно, предпочла спастись бегством.       Блад лишь выдохнул, чуть склонив голову. Ни улыбки, ни одобрения — лишь тень, мелькнувшая в глазах. Как бы он не желал, у него не было никакого права вторгаться в её жизнь. Арабелла уже сделала выбор, и выбрала не его.       Под благовидным предлогом он увлек доктора с балкона в кабинет.       Вскоре после этой сцены доктор Фримантл зашёл в свой импровизированный госпиталь. Он сразу заметил Беллу: она как раз заканчивала перевязку раненой ступни одного из французских пленных. Её движения были медленными от усталости, но всё ещё точными и уверенными. — Мисс Бишоп, — произнёс он мягко, — простите за беспокойство.       Белла подняла глаза, в которых отражались усталость и весь ужас последних часов. — Ваша помощь была бесценна, мисс Бишоп, — продолжил он. — Но теперь самое страшное уже осталось позади. Мы справимся. Несколько женщин из прихода пришли помочь. Спасение жизни больше не зависит от минут и секунд. Вы заслужили отдых. Пожалуйста, отправляйтесь домой.       Белла кивнула. Она и сама понимала: её работа здесь окончена. Всё, что могла, она сделала. Она выдержала.       Словно с плеч разом упала невидимая, но невыносимо тяжёлая ноша. Она улыбнулась врачу: — Для меня было честью быть полезной в такой час, доктор. — Нет, мисс Бишоп, — с лёгкой улыбкой ответил он, — Это для меня было честью работать рядом с вами.       Они простились. Арабелла направилась в губернаторский особняк, чувствуя свинцовую тяжесть усталости и лёгкое головокружение.       В спальне Белла на миг остановилась на зеркала. Девушка казалась теперь тенью себя: щеки запали, кожа приобрела нездоровый оттенок, под глазами залегли глубокие тени. Она дрожащими руками стянула с себя лиф безнадежно испорченного грязного платья.       Мэй всё ещё оставалась в госпитале. Другая служанка, Марта, приготовила воду в тяжелом деревянном чане в спальне. Прохладная вода приятно освежала, ведь снаружи, хоть ещё и не было полудня, воздух уже был невыносимо знойным. Как только она погрузилась в воду, Белле показалось, что та тут же потемнела. — Марта… смени воду, пожалуйста. Эта… уже не годится, — тихо попросила она, обмотавшись полотенцем.       Служанка молча кивнула. Но и второй раз оказался недостаточным. Только с третьей попытки вода перестала казаться Белле тягучей, как кровь.       Душистое мыло с лавандой и мятой медленно и терпеливо смывало с её тела усталость, пыль, следы чужой боли. И только тогда Арабелла почувствовала себя по-настоящему чистой.       Несмотря на то, что за окном в разгаре был солнечный жаркий день, Белла бросилась на кровать, даже не потрудившись надеть ночную рубашку. Ставни были закрыты, занавески от солнца опущены. Стоило голове коснуться подушки, как она провалилась в глубокий сон без сновидений.       Однако крепкий сон Беллы был вскоре нарушен. Уже в четвертом часу дня ее разбудила Мэй – вернувшаяся из госпиталя служанка выглядела почти такой же измотанной как её госпожа, но тревога в ее глазах была неподдельной. – Мисс! Проснитесь, умоляю! Майор Мэллард ожидает вас в столовой... Говорит, дело жизненно важное и не терпит отлагательств. Он не хочет слушать никаких доводов!       Сознание Беллы боролось с цепкой паутиной сна. Каждая мышца протестующе ныла. Но встревоженный тон Мэй и имя Мэлларда пробились сквозь пелену, которая все ещё её окружало. – Хорошо, Мэй... уже иду... помоги одеться... – хриплым от сна голосом произнесла она, с трудом отрывая голову от подушки. Белла плеснула себе в лицо прохладной водой, отгоняя остатки сна. Даже такой короткий отдых тем не менее помог Белле восстановить силы. Отражение в зеркале, мелькнувшее, пока Мэй помогала ей натянуть свежее платье и кое-как привести в порядок волосы, больше не было таким ужасающим, как утром.       Майор Мэллард нервно шагал по столовой, его обычно невозмутимое лицо было искажено беспокойством. Увидев Беллу, он резко остановился. – Мисс Бишоп! Прошу простить, что потревожил ваш покой, но промедление недопустимо! – Он судорожно сглотнул. – На горизонте показалась ямайская эскадра. Полковник Бишоп, конечно, не в курсе последних событий...       Радостное облегчение, смешанное с новой тревогой, вспыхнуло в груди Беллы. Дядя всё же жив! Но взгляд Мэлларда не сулил ничего хорошего. – Я рада, майор, – тихо сказала она, внимательно всматриваясь в его лицо. – Но я чувствую, это не вся новость. Что именно вас беспокоит? – Беспокоит? Повергает в ужас, мисс! – Мэллард понизил голос, хотя они были одни. – Подумайте только! Ваш дядя возвращается... а у штурвала колонии теперь находится Питер Блад! Губернатор Блад! Вам известна глубина их вражды. Опасения мои оправданы, согласитесь, мисс Бишоп. Блад теперь имеет власть. Настоящую, законную власть. И первое, что он сможет сделать, встретив полковника – это воспользоваться ею для расправы, в своих личных целях! Арест, трибунал, виселица... под любым благовидным предлогом.       Холодный комок страха сжал горло Беллы. Картины недавнего ада после битвы за Порт-Ройал еще стоили перед глазами, а теперь это... Отношения Арабеллы с дядей уже давно были прохладными, но даже так мысль о том, что полковника Бишопа у берегов ждёт не триумф, а виселица по воле Блада, была для неё невыносима. Не только из-за опасности для дяди, но и потому, что в глубине души она отказывалась верить, что Питер Блад способен на такой жестокий и бесчестный поступок. – Что... что предлагаете вы, майор? – спросила она, едва слышно, цепляясь за спинку стула. – Действовать, мисс! Немедленно! – Мэллард сделал шаг вперед, его глаза горячо пылали. – Вы одна имеете шанс узнать намерения Блада относительно вашего дяди наверняка. Вы должны пойти к нему. Сейчас же! В его ставку в здании суда. Выясните... нет, узнайте правду! Что он планирует сделать с полковником, когда тот войдет в бухту? Зная это, мы сможем... мы обязаны что-то предпринять! Прошу вас, мисс Бишоп! Времени в обрез!       Его слова висели в воздухе тяжелым, неотступным требованием. Белла задумалась, разглядывая пейзаж за окном. Она была смертельно устала, разбита, ее душа кричала о покое. Идти к Бладу сейчас... это казалось пределом возможного. Но тень дядюшкиного ареста была слишком реальна и слишком страшна.       Она закрыла глаза на миг, собрав последние крохи сил и воли. – Хорошо, майор, – произнесла она, открывая глаза. Голос ее звучал тихо, но уже без дрожи. – Я пойду. Сейчас же.       Рука Беллы замерла на прохладной металлической ручке двери губернаторского кабинета. Секунды тянулись бесконечно. Слуга уже доложил о её визите — пути назад не было. Она стояла на краю пропасти, отделявшей её прошлое от неведомого, пугающего будущего.       Внутри бушевал ураган сомнений. Как себя вести? С каким лицом войти? С оскорблённой гордостью женщины, которую отвергли? С холодной вежливостью просительницы? Она всё ещё не знала, что скажет при личной встрече.       Три дня. Три долгих, кровавых, изматывающих дня с момента битвы за Порт-Ройял. Три дня полного молчания. Ни слова, ни записки, ни малейшей попытки увидеться. Это молчание говорило само за себя: оно кричало о равнодушии. Если он любил её… любит… как мог он не прийти, или даже не попытаться?       «Наверное, так и есть», — прошептала Белла беззвучно, чувствуя, как внутри всё сжимается от невыносимой пустоты. — "Если любви нет… если её никогда и не было по-настоящему… тогда остаётся только одно: уйти с достоинством".       Но теперь у неё есть предлог. Веский, безупречно благородный — возвращение дяди, полковника Бишопа. Она пришла не к Питеру. Она пришла к губернатору Бладу. Мысль оформилась в голове предельно чётко: она попросит, чтобы дядю отправили на его плантации на Барбадос. Она, конечно, уедет вместе с ним.       Белла глубоко вдохнула. Её пальцы сжали ручку крепко, но без дрожи. И всё же в груди пульсировала тревога — страх, знакомый ей с Барбадоса: не боли, не унижения — а насмешки. Блад всегда умел задеть словом. А теперь, когда она чувствует себя виноватой… теперь даже одна его улыбка могла стать невыносимой.       Но и это она выдержит. Должна.       Уверенным, почти резким жестом она повернула ручку и толкнула тяжёлую дубовую дверь.