Сборник драбблов

      Бой в у форта все ещё продолжался. Все, кто находился на площади, напряженно прислушивались и невольно замирали, прислушиваясь к грохоту пушек, доносившемуся с моря. Каждый выстрел отзывался в них глухим страхом — исход этой схватки определял из общее будущее.       В какой-то момент перестали рваться ядра, а затем замолкли выстрелы. Кто-то принес радостную новость: — Французы разбиты!       Площадь взорвалась радостными криками. Раненые, лежавшие в бессилии, вскидывали головы, все ещё не веря в их чудесное спасение. Ещё минуту назад многие из них уже смирились с поражением — в их глазах отражался не столько страх смерти, сколько ужас перед грядущим разграблением, насилием, унижением.Сейчас же они ликовали, словно дети, осознавая что опасность прошла стороной, что они живы, а Порт-Ройял спасён.       Вскоре на площадь принялись доставлять других раненных — теперь уже не солдатов из форта, а корсаров с кораблей Блада, а затем и нуждавшихся в помощи французов с "Викторьез" и двух других вражеских кораблей. Раненных разом стало намного больше. Видимо, бой был ожесточенным — многие раны были тяжёлые, полученные в ближнем бою.       Арабелла работала как заведённая, не позволяя себе останавливаться. День и ночь смешались, часы пролетали один за другим. За двое суток ей удалось поспать только пару часов, когда она присела отдохнуть в одной из комнат и глаза сами собой закрылись. Она не считала, сколько раз мыла руки, не помнила, сколько перевязок сделала. Её движения, вначале неумелые и неловкие, теперь стали почти автоматическими. Она быстро училась, потому что тут она в качестве наказания за неосвоенный материал получала не плохие отметки, а боль и страдания живых людей.       Её служанка Мэй работала поодаль — она кипятила воду, резала бинты, мыла пол, пока не стирала до крови собственные пальцы. Но подходить к раненым чернокожая девушка категорически отказывалась, и Арабелла не могла её в этом упрекнуть.       Иногда мисс Бишоп узнавали, хотя сейчас ее вид был далёк от ее привычной элегантности. Однажды она услышала, как один солдат говорил другому громким шепотом, пока она проходила мимо: — Это же мисс Бишоп. Племянница губернатора.       Голос был удивлённым. Арабелла обернулась. На неё смотрело несколько пар любопытных глаз. Кто-то из них попытался встать для поклона. — Не надо, — устало сказала она. — Лучше подайте мне бинты.              Белла вновь и вновь заставляла себя сосредоточиться на раненых, на кипах чистых бинтов и горячей воде, но каждый раз её мысли возвращались к одному человеку. Она слышала обрывки разговоров — его имя звучало везде. Блад поступил так-то, Блад отдал приказ, Блад помог тем-то. Он находился совсем рядом, но до сих пор не сделал ни одной попытки разыскать ее. Может, лорд Джулиан ошибся? В ее голове вновь прозвучал голос лорда Уэйда: "Дело в том, Арабелла, что этот несчастный осмелился… полюбить вас." Девушка почувствовала, как по лицу разливается предательский румянец. Сомнения разрывали ее сердце.              В какой-то момент, когда вечер уже окончательно уступил место сумеркам, Арабелла вышла на крыльцо, держа в обеих руках тяжёлый медный таз с тёплой, багрово-коричневой водой, от которой раздавался тошнотворный запах железа и мыла. Она подошла к краю, приподняла таз и вылила содержимое в придорожную канаву, где мутная жидкость смешалась с другими струйками грязной воды.       Мгновение она просто стояла, тяжело дыша. До ближайшего колодца было не меньше сотни шагов. Она сжала пальцы на ручках таза, собираясь сойти с крыльца и набрать в таз чистой воды, но ее намерения были прерваны сухим покашливанием и последовавшим за ним осуждающим голосом: — Мисс Бишоп!       Арабелла обернулась.       На тропинке перед домом стояла миссис Мэллард — чопорная, как всегда, словно сама воплощённая мораль. Её губы были плотно сжаты, взгляд — холодный и обличающий. Как она умудрилась сохранить такой вид — оставалось загадкой.       На ней было строгое платье из плотного серо-оливкового шелка, с тонкими, но безупречно накрахмаленными кружевами на манжетах и горловине. Платье было приглажено настолько аккуратно, что на нём не нашлось бы ни единой случайной складки — только ровные, благопристойные линии.       Белый чепец плотно облегал голову миссис Мэллард, пряча каждый волосок, и лишь туго натянутые завязки под подбородком выдавали напряжение, с которым держалась её маска непогрешимости.       В руках почтенная дама сжимала надушенный платок — аромат розовой воды резко контрастировал с запахами крови и дыма, висевшими в воздухе. Всё в её облике, от вычищенных до блеска туфель до позолоченной броши на груди, кричало: порядок, пристойность, нравственность. Будто весь мир вокруг не рушился, а продолжал вращаться по её тщательно записанному расписанию.       На Арабелле же всё ещё было то самое простое утреннее платье из светлого муслина, в котором она выбежала из дома два дня назад, когда французы начали обстрел форта. Оно висело на ней помятое, подол испачкан землёй, а на одном рукаве были заметны пятна крови. Волосы, некогда аккуратно уложенные, сейчас выбивались из слабого узла и липли к вискам. Белла знала — миссис Мэллард, смотря на нее, видит только беспорядок и позорное несоответствие. — Вы — юная, незамужняя девушка, — начала Миссис Мэллард с ядом в голосе. — Вам совершенно неприлично находиться среди раненых мужчин. Без сопровождения! Господи, они… раздеты! Вы не задумывались, какое впечатление это может произвести? Какие желания могут… поселиться в молодой голове от столь непристойного зрелища? Вы рискуете своей репутацией, мисс Бишоп.       Арабелла медленно поставила пустой таз на землю. Слова миссис Мэллард звучали словно из другого мира — откуда-то из беззаботного вчера до нападения на Порт-Ройал, до войны. Белла взглянула на неё снизу вверх, глаза её блестели от усталости, от ярости, от бесконечной боли последних часов. — Вы совершенно правы, мадам, — холодно проговорила она. — Действительно сложно сохранять благопристойность, когда ты умираешь от потери крови, а остановить её некому.       Она уже собиралась снова поднять таз, но миссис Мэллард не отступала: — Это не оправдание! Долг женщины — сохранять скромность, не участвовать в грязной работе, особенно такой. Вы могли бы отправить слугу. Или просто… дождаться, когда всё закончится. Не пристало благовоспитанной леди...       Арабелла сжала губы. Господи, да она бы и сама с радостью сидела сейчас дома, за зашторенными окнами, подальше от криков боли и запаха крови. Помогала бы деньгами, посылала бы слуг — как полагается «приличной» девушке. Но её слуги, как и почти все мужчины в городе, были задействованы: кто в ремонте разрушенного форта, кто на других работах по укреплению обороны острова. Женщины же варили еду раненным и солдатам в форте, стирали их одежду. Никто не сидел без дела. И никто не имел роскоши делать вид, что всё это их не касается. — Знаете что? — Арабелла резко ответила миссис Мэллард. — Если мне неприлично здесь находиться, то, может быть, вы займёте моё место? Неприлично молодой девушке без сопровождения? Прекрасно. Возьмите таз. Возьмите тряпку. И присоединитесь ко мне.       Наступила тишина. Даже из-за угла было видно, как солдат у госпиталя поднял голову. — Или… — Белла взяла таз. — Просто встаньте в сторонке. И не мешайте.       И она пошла дальше — прочь от кружева, духов и морали, обратно туда, где пахло кровью и страхом, и где на помощь всё ещё ждали.       Несколько секунд Мэллард молчала, не зная, как реагировать. Её лицо то краснело, то белело, а губы сжались в тонкую линию. Она лишь фыркнула, развернулась и торопливо ушла прочь, поджимая юбки, словно боялась, что грязь с крыльца пристанет к её одежде.