Сборник драбблов

      Арабелла стояла у высокого окна, залитого солнечными лучами, рассеянно скользя взглядом по бухте. Она размышляла о том, куда мог направиться ее дядя, прихватив с собой всю ямайскую эскадру. Ведь ей, "глупой девице", никто не собирался ничего объяснять. Было ли это связано с войной против Франции и сменой власти в метрополии? Она могла только строить догадки.       Вода лежала перед ней гладкая, как шёлк, зеркально отражая белесые паруса торговых судов в гавани – разительный контраст с беспокойными мыслями Беллы. Она отошла от окна и попыталась отвлечься, погрузившись в чтение.       Внезапно в дверях возник юный офицер, пыльный и запыхавшийся, будто пробежал весь путь от форта Чарльз бегом. — Мисс Бишоп! — голос у него срывался. — Приказ майора Мэлларда. Французы у залива! Они собираются напасть! Нужно немедленно эвакуироваться!       Арабелла вздрогнула и без лишних вопросов бросилась назад к окну. Мирная картина, которую она наблюдала всего несколько минут назад, на глазах превращалась в арену ужаса: над горизонтом вырастали угрожающие силуэты военных кораблей. Один из них был особенно массивным, с двумя рядами пушек и белоснежной грядой парусов. Золотой герб на величественной корме и французский флаг на мачте не оставляли сомнений в его принадлежности и намерениях — он бросал вызов Порт-Ройялу. Это был "Викторьез" — флагман эскадры Де Ривароля.       Сердце Беллы сжалось. Неужели это происходит на самом деле? — В городе поднята тревога, — продолжал офицер. — Майор Мэллард приказывает доставить вас на площадь у городского суда. Там уже собираются женщины и дети. Вас ждёт эскорт. — Он бросил быстрый взгляд на окно. — И, прошу прощения, мэм, но нужно поспешить.       В ту же секунду над заливом раздался первый пушечный залп. Грохот потряс воздух, отразившись от стен домов. — Господи, — прошептала Белла. — Они стреляют по форту!       Она была права - форт Чарльз, стороживший вход в гавань, оказался первой целью французов. Белла почувствовала, как липкий страх выступил каплями холодного пота на ее спине. Город остался без защиты: эскадра исчезла вместе с её дядей, а форт не сможет долго сопротивляться обстрелу таких мощных кораблей. — Я буду готова через минуту, — сказала Белла твёрдо, не позволяя голосу дрогнуть, не собираясь показывать своего страха.       Быстрыми шагами она направилась к шкафу, затем к секретеру с документами. В спешке выбрала самое необходимое — несколько вещей, бумаги, украшения в шкатулке — и всё это, почти не глядя. Параллельно она пыталась успокоить отчаянно рыдавшую горничную Мэй — молодую чернокожую девушку в ярком платке, искавшую в своей госпоже защиты.       Арабелла взяла девушку за руку и не отпускала её на протяжении всего их пути. У здания суда уже собирались женщины, дети и несколько пожилых слуг. Там ждали повозки — две или три телеги, запряжённые лошадьми с плотно завязанными глазами. Несколько солдат были назначены в эскорт.       Ветер принёс запах гари. Над фортом поднимался дым. Теперь уже были различимы вспышки выстрелов, а глухие удары пушек катились по улицам, словно звон тяжёлого колокола. Форт отчаянно оборонялся, но было ясно — ситуация становилась всё хуже. — Смотрите! — крикнул кто-то из солдат эскорта, рукой указывая направление.       Все повернулись. Там, за городскими постройками и рвущимися кронами пальм, был виден перешеек — тонкая, песчаная ниточка, что связывала город с внутренними землями острова. Именно через него должна была проводиться эвакуация. В этот момент над ним взвилось облако дыма, а следом раздался пушечный залп. — Они простреливают проход! — выкрикнул второй солдат. — Назад! Быстро!       Люди замерли, осознание случившегося приходило к ним с запозданием — они не успели скрыться в безопасное место и сейчас заперты в городе, который вот-вот будет захвачен врагами. Горожане были уверены, что мель у перешейка надёжно защищает их от подобного сценария, но, видимо, французы задействовали особо дальнобойную артиллерию.       Телеги рванулись, разворачиваясь обратно. Одна из них накренилась, одно из колёс пошло юзом по песку. Лошади заржали, и вся сцена превратилась в паническую неразбериху: крики, треск повозки, удары ядер вдали. — Мэй! — Арабелла обернулась, стараясь держаться за девушку. — Не отпускай руку! — Мисс Бишоп, мы… куда теперь? — голос служанки дрожал, почти терялся в шуме. — Назад, в город, — твёрдо сказала Белла. — В доме будет безопаснее. Там каменные стены.       Она уже понимала, что "безопаснее" теперь — слово относительное. Но если пробиться на основную часть острова невозможно, то остается искать любое сносное укрытие.       Люди бежали обратно в город, как и Белла, надеясь найти защиту в стенах собственных домов. Солдаты пытались направить людей, но команды тонули в панике. Над толпой с криками пронеслась испуганная чайка, чудом вырвавшаяся из порохового дыма обстрелов.       Арабелла и Мэй бежали по Лайм-стрит, центральной улице, ведущей к губернаторской резиденции. Перед ними открылась площадь Старой церкви; чтобы добраться домой, им нужно было пересечь её. Однако обе застыли в нерешительности, не решаясь сдвинуться с места, потому что в это время на площади открылся настоящий портал в ад.       Прямо туда принялись доставлять раненых солдат из форта, поскольку укрепления находились прямо над площадью. Перед зданием городского совета, прямо на мощёной брусчатке, уже лежало около двух-трёх десятков раненых. Некоторые — на носилках, другие — просто на плащах, на досках, на голой земле. Мужчины с разбитыми головами, обожжёнными руками или ногами, вывернутыми под неестественными углами. Кто-то стонал громко, кто-то тихо хрипел, уткнувшись лицом прямо в булыжники мостовой.       Крики, запах крови, дыма и пороха смешались в один страшный коктейль, от которого у Арабеллы закружилась голова и подступила тошнота к горлу. Она и раньше видела раненных и присутствовала при морских сражениях — на "Ройал Мэри", а затем на "Милагросе". Но она всегда была наблюдателем и никогда она ещё не сталкивалась со страданием так близко. У нее всегда до этого был выбор - отвернуться, не смотреть. Раненными всегда кто-то занимался. — Мисс… — Мэй сжалась в комочек. — Пожалуйста, идём дальше, нам нужно идти домой… Арабелла не ответила. Она заметила, как двое солдат из форта тащили ещё одного раненого офицера. Тот непрерывно бушевал: — Джейсон, что ты меня трясёшь как проклятый болван! Нога у меня не железная, чёрт бы вас побрал!       Солдаты, которые его несли, отпускали ехидные замечания, пока не скрылись внутри здания городского совета, двери которого были распахнуты настежь. Видимо, здесь пытались организовать подобие импровизированного госпиталя.       Белле казалось, что в эту минуту её зрение обрело какую-то особую, нечеловеческую чёткость. Очертания каждого булыжника стали изысканны и чётки. Видела она и вытаращенные глаза, искаженные от боли лица. Её взгляд охватывал всю площадь, и её сознание механически, но неизгладимо запечатлевало картину.       В этот момент Белла увидела молодого солдата, который сидел у стены импровизированного госпиталя, прислонясь к ней спиной, пытаясь одной рукой прижать другую, в то время как кровь из раны сочилась между пальцев, капала на землю. Почти серое лицо у юноши уже несло на себе печать обречённости, пока красный королевский мундир темнел от крови всё больше. Рот его был сжат, зубы крепко стиснуты. Белла интуитивно поискала на площади кого-нибудь, кто мог бы помочь юноше, но окружали ее лишь такие же несчастные, как и раненый юноша. Для оказания помощи не оказалось никого — мужчины, способные держать оружие в руках, были сконцентрированы на помощи форту и обороне, рабочие руки оказались в дефиците. Бой всё ещё продолжался. Впрочем, женщин тоже на площади не оказалось — они попрятались по домам и дрожали от страха, ожидая худшего. — Мисс… — прошептал он, увидев её. — Ради Бога…       Белла метнулась к нему и опустилась на колени, не обращая внимания, как подол её платья пачкается в крови. Девушка поняла, что лицо этого юноши ей знакомо — он часто сопровождал майора Мэлларда, но имени его она не знала. — Всё будет хорошо, — выдохнула она. — Я приведу врача.       Юноша слабо кивнул. Было заметно, что ему стоило огромных усилий держать глаза открытыми, а взгляд — сфокусированным. Не дожидаясь ответа, Белла побежала в здание совета, где, как она догадалась, находился врач.       Внутри находились солдаты с самыми тяжёлыми ранениями, они лежали как попало: на деревянных столах, на полу, на составленных вместе стульях. Над одним из несчастных сосредоточенно склонился один из трёх практиковавших в городе врачей — Герберт Фримантл, проводя срочную операцию. Это был высокий плотный мужчина средних лет, без сюртука, в рубашке, с закатанными рукавами. Окровавленный скальпель застыл в его руках, когда Белла обратилась к нему: — Доктор! Доктор, пожалуйста! Один солдат… снаружи… он истекает кровью! Ранен в плечо. Наверное. Крови очень много! Вот тут. — Она показала на себе. — Не сейчас, мисс Бишоп! — взорвался врач, возвращаясь к операции. — У меня другой человек умрёт, если я срочно не закончу оперировать. Я не маг, чтобы раздвоиться! У меня только две руки!       Арабелла замерла, её дыхание перехватило. Она знала врача как вежливого и мягкого человека, который никогда не позволил бы себе грубого слова, и растерялась, не зная, как отреагировать. Девушка поняла, что Герберт прав и не могла его винить — ситуация и вправду была очень сложной. — Но он… он может умереть! Вы должны... — она пробовала настаивать. — Тогда помогите ему сами, мисс — отрезал доктор. — Жгут на плечо. Высоко. Натянуть — до боли. Ближе к сердцу. Всё! — Герберт говорил отрывисто, короткими командами. — Я… я не умею… — А я не умею быть в трёх местах сразу! — рявкнул он и склонился снова к раненому на столе. — Возьмите бинты, они вон там.       Арабелла вышла из здания совета, как во сне. Когда она вновь увидела того самого юного солдата, тот уже почти лежал, потеряв опору. Девушка поняла, что просто обязана попробовать, иначе этот человек умрет прямо на её руках. — Прости… — прошептала она. — Это будет больно.       Ей с трудом удалось разжать руки юноши и обнажить рану. Дрожащими пальцами Белла обмотала бинт выше плеча, как велел врач, и начала крепко тянуть. Солдат вскрикнул от боли, и она остановилась, не в силах продолжать. Белла поняла, что ничего не получается. На бинте тут же проступило красное пятно. Кровь не останавливалась. Белла прикрыла глаза, сражаясь с подступившей дурнотой, но затем взяла себя в руки и продолжила свои попытки наложить жгут. В какой-то момент у неё получилось. Бинт был натянут, как струна, кровь была остановлена.       Солдат выдохнул и откинулся назад. — Спасибо… — еле слышно прохрипел он. — Мисс…       Арабелла не ответила. Она выдохнула, скрывая дрожь в руках. Девушка откинулась назад и села прямо на булыжник, вытирая ладони о подол. Всё тело ныло — от напряжения, от бессилия, от отвращения к боли, к запаху, к самому себе. Сердце грохотало где-то в ушах, а глаза жгло от пыли и слёз.       В этот момент над площадью раздался крик. — В форте больше нет ядер!       Белла резко обернулась и увидела возбуждённого солдата из форта, покрытого кровью, но державшегося на ногах, который выбежал из переулка, махая руками и надрываясь: — Они сожгли боезапас! У нас ничего не осталось! Французы уже идут! Мы проиграли, слышите?!       И будто в ответ — в воздухе пронёсся свист, и где-то вдали взорвался ещё один снаряд. Мэй закричала. Кто-то молился, кто-то плакал.       Арабелла продолжала молча сидеть. Сердце сжалось. Неужели всё?       Но вдруг послышались другие крики: — Корабли! Корабли идут к нам на помощь! — раздался другой голос. — Наши! Это они! — Питер Блад! — выкрикнул кто-то. — Это его корабли! Он вернулся, чтобы спасти нас, разбить французов!       Гул пронёсся по площади, как ветер перед бурей. Кто-то истерически засмеялся, кто-то закричал от радости. С площади не было видно, что происходит, но видимо корабли Блада вступили в бой: звуки залпов продолжались, но форт больше никто не атаковал.       Арабелла резко вскачила на ноги, не в силах поверить. Это сон? Или шутка судьбы? Она решила гнать от себя все мысли, но не могла совладать с волнением.       Но, как бы там ни было — раненые не исчезли. Стонущий солдат рядом — не исчез. Рядом всё ещё был ад, и кто-то должен был остаться в нём.       Белла подняла взгляд к дверям совета и решительно, не колеблясь, вошла внутрь. Внутри ничего не изменилось: кровь, пот, стоны. Доктор Фримантл склонился над очередным раненым, плотно сжав губы, полностью сконцентрированный на операции. Он даже не сразу заметил, как она подошла. — Доктор, — спокойно сказала Арабелла. — Я могу помочь.       Он с удивлением поднял глаза. Знатной даме тут было не место, среди грязи, крови и смерти. Доктор огляделся вокруг и понял, что выбора у него нет: в этот момент он должен принимать помощь от любого человека, кто ее предложит, иначе покойников будет намного больше. — Разрезайте простыни, — коротко сказал Герберт. — Там, в углу. Делаем повязки. — Сколько? — Пока не кончатся. Потом режьте скатерти. Белла кивнула. Прошла к углу, нашла нож, начала разрывать ткань на ленты. Пальцы дрожали, но меньше, чем раньше. — Вода! — крикнул кто-то.       Арабелла подскочила, поднесла кувшин. Потом — перевязка, потом ещё одна. Отвращение сменилось сосредоточенностью. Её движения были неумелыми, то и дело ей приходилось останавливаться из-за тошноты, подступающей к горлу, но она справлялась. Снаружи всё ещё что-то происходило. Корабли, бой, надежда. Но здесь, в здании совета, была тишина, нарушаемая только стонами несчастных и резкими приказами доктора.