Сборник драбблов

      Трактир "Треснувшая кружка" обладал столь дурной славой, что даже дублинские крысы обходили его стороной. Его грязные стены уже много лет впитывали в себя ароматы скисшего эля, прогорклого жира и немытых тел, предоставляя отвратительное обслуживание и худшую еду в городе.       В данном заведении собирались не самые изысканные гости, знавшие цену слову и кулаку — мясники с их подмастерьями. Крепкие парни с кулаками тяжёлыми словно кувалды, любили проводить тут свои вечера за кружкой.       Перед массивной дубовой дверью, испещрённой зарубками от ножей и похабными надписями, замерли пятеро первокурсников Тринити-колледжа. Для них этот вечер был особым испытанием - "Треснувшая кружка" становилась последним рубежом перед посвящением в студенческое братство.       Посетители "Кружки", мясники, давно питали вражду к студентам Тринити, которых считали наглыми и незаслуженно обласканными судьбой. Во всех пабах до сих пор обсуждали случай двухлетней давности, когда несколько незадачливых студентов, попавшихся им на глаза, провели ночь, подвешенные за одежду на мясницких крюках.       Из-за спины доносились сдержанные смешки старшекурсников, наблюдавших за новичками: - Ну же, птенчики! Внутри вас ждёт самое весёлое общество Дублина! - Вызовите хоть одного на драку... если осмелитесь войти. - И постарайтесь выйти победителями... если вообще выйдете.       Дверь скрипнула, будто предупреждая, что лучше внутрь не входить. В зале сквозь желтоватую дымку виднелись смутные силуэты - кто-то орал пьяную песню, кто-то громко спорил, а в углу двое мужчин молча мерялись взглядами, сжимая кулаки...              Тяжёлые взгляды сопровождали студентов, расположившихся за одним из свободных столов. Крупная официантка с мясистым красным носом поставила перед ними не слишком чистые кружки с мутной, зловонной жижей — местным крепким пойлом, славящимся способностью свалить с ног даже закалённого портового грузчика.       Среди юных студентов выделялись двое заводил. Питер Блад — высокий, худощавый, в чёрном костюме, простом, но неожиданно элегантном для такого заведения, как «Треснувшая кружка». Его чёрная грива то и дело падала на лоб, оттеняя ярко-синие глаза, выделявшиеся на фоне смуглой кожи. Всё его лицо излучало молодость, живой ум и едва скрытое веселье.       Рядом стоял Оливер Грант — верный товарищ по всем студенческим затеям. Ниже ростом, но крепкий и широкоплечий, с вечно небрежными каштановыми волосами и лукавым прищуром, он умел сохранять светский лоск при любых обстоятельствах — возможно, благодаря отцу, занимавшему значимый пост в Правительстве. -Ну что, джентльмены, – протянул Блад, оценивая боковым зрением обстановку в заведении – кто готов к экзамену по анатомии в понедельник?       Он приподнял кружку с мутным пойлом, но всё ещё не решался отпить. Кто-то из студентов страдальчески всхлипнул, кто-то застонал. Питер принялся пародировать их профессора анатомии, чем вызвал у своих друзей взрывы смеха. С совершенно нелепым торжественным видом, словно вещал с кафедры, а не сидел в трактирном смраде, он приказал: – Назовите главные кости черепа!       Эдвард, бледный, болезненный юноша, вздрогнул, будто его ударили током: – Os frontale! — пискнул он, натужно стараясь угодить. – Os temporale! — бодро подхватил Томас, раздув щёки и вытаращив глаза, как будто кричал боевой клич. – Os occipitale! – с наслаждением добавил сам Блад, с трудом сдерживая ухмылку. – Os… ну это… максима какая-то? – неуверенно пробормотал Оливер, краснея. – Maxilla! – тут же поправил его Блад. – Это верхняя челюсть, друг мой, а нижняя – mandibula! – Он смачно хлопнул себя по подбородку.       Мясники за соседним столом, до этого молча склонившиеся над стаканами, начали неодобрительно гудеть. Тяжёлый дух от потных рубах и застарелого жира уже давно окутал их угол. — Ты слышал? — рявкнул один, широкоплечий и суровый, обладатель впечатляющей горы мышц. — Они там какие-то заклинания шепчут, — пробасил второй, помельче ростом, но чертами лица, будто вырубленными топором. — Или ругаются по-ихнему, по-учёному, — вставил третий, долговязый и хмурый. — Может, лекари? — Да какие к чёрту лекари. Смотри, щеголи в чёрных сюртуках — а ведут себя как принцы. Пора преподать им урок. - Сказал первый.       Он шумно поднялся, крякнув от тяжести собственной туши, и направился к столику студентов. Остановился, глядя сверху вниз. — Гляжу, господа студенты, у нас тут анатомический кружок? Чё, самые умные тут выискались, а? — Он ухмыльнулся. — Я вот мясо режу с двенадцати лет. Не хуже вас анатомию знаю — только мне за это не медали дают, а медяки. Вам-то платить будут вдвое, втрое больше, хотя ремесло одно.       Блад медленно обернулся, взглянул на него снизу вверх — и с вежливой, почти доброжелательной улыбкой произнёс: — Несомненно, ваше ремесло заслуживает уважения. Только вот, чтобы стать хирургом, одного ножа мало. Необходим ещё и мозг к нему в комплекте.       Блад продолжил свою мысль, пока мясник осознавал нанесенное ему оскорбление. — Безусловно, определенная схожесть между нами имеется: вы режете мясо — и мы тоже. Только мы, в отличие от вас, стараемся, чтобы оно выжило. Если вдруг судьба занесёт вас ко мне на операционный стол… что ж, можете не волноваться. Я непременно позову вашего коллегу — уверен, он справится. Особенно с финальной частью.       Амбал покраснел, как варёный рак. — Ты меня, щенок, дразнишь? - обрушил он свой гнев на Блада. — Я? Ни в коем случае, — миролюбиво вскинул руки тот — Я просто… просвещаю. В рамках всё того же кружка.       И тут, к немалому удивлению всей компании, в разговор встрял Эдвард, который обычно прятался за чужими спинами, но сейчас под действием алкоголя вдруг ощутил себя философом и героем: — А вообще, философски, вы, мясники, знаете, что такое «идея кости»? — Чё? — хором переспросили все три мясника. — Идея кости! Это по Платону! — Эдвард оживился, щеки его разрумянились, голос чуть дрожал, но взгляд был дерзкий. — Видите ли, всё, что вы разделываете в своей лавке – это всего лишь тени идеальной кости, отражённые в мире чувственного опыта. — Чего ты сказал? — Мясник угрожающе шагнул вперёд. — Платон, — медленно, как для детей, пояснил Эдвард, удивляясь себе самому. — Ну, вы наверняка слышали о Платоне? Мясник, почесав затылок, нахмурился: – Я слышал о Шоне Платоне, он конюхом работает. Это он вас научил так мозги пудрить? – Нет, Платон – философ! – ответил за Эдварда Блад, давясь от смеха. – Основоположник объективного идеализма! – Слышь, сам ты идеалист! – Мясник толкнул стол, и пойло разлилось на пол. - Ну что ж, джентльмены, — заявил Блад с боевым задором, — думаю, пора защищать честь Тринити! — На абордаж! — крикнул Оливер и встал рядом, вытягивая руку, как актёр в пьесе.       И тут началось.       Эдвард, схватил свою кружку и, подражая Бладу, выкрикнул: — Os temporale! — и попытался ее опустошить одним глотком, но случайно выплеснул остатки пойла прямо в лицо ближайшему мяснику.       Тот, ослеплённый жидкостью, вытер глаза тыльной стороной ладони, замахнулся — и ударил по ошибке собственного соседа, того самого амбала.       Томас метнулся помочь, но поскользнулся на лужице пойла и рухнул на пол с грохотом увлекая за собой несколько стульев.       Оливер, с видом абсолютного вдохновения, вскочил на стол: — Господа мясники! Позвольте вам продемонстрировать превосходство либерального образования над грубой силой!       В него тут же полетела тяжёлая керамическая кружка. Он ловко увернулся и, не сбавляя пафоса, добавил: — Превосходство, впрочем, не всегда очевидное.       Тем временем Эдвард, вцепившись в подвесную люстру, раскачивался туда-сюда и вопил: — Да здравствует Платон! Да здравствует физическая идея равновесия! — Сейчас я тебя из равновесия выведу! — зарычал мясник, прыгая вверх, чтобы схватить его за ногу.       А Блад, балансируя между столами и табуретками, ловко уклонялся от ударов и громко приговаривал: — Удары по голове не способствуют научной мысли, господа!       Грохот, крики, летящие кружки и раскачивающийся под потолком Эдвард наконец привлекли не только внимание всей таверны, но и городской стражи. — Стража! — кто-то заорал. — Стража идёт! — О, наконец-то здравый смысл стучится в дверь… с дубиной, — процедил Блад и тут же поднырнул под стол. — Бежать! — скомандовал Оливер, хватая Эдварда за сапоги. — Гений платонизма, марш на выход!       Они бросились к черному ходу, спотыкаясь, цепляясь друг за друга и лавируя между телами, кружками и остатками чьей-то курицы.       На выходе их уже ждали старшекурсники, ухмыляясь до ушей. Один протянул пятерым юнцам нечто вроде потрёпанных медных значков с изображением черепа и скрещенных скальпелей. — Добро пожаловать, — сказал он торжественно. — Теперь вы настоящие студенты медицины.       Оливер с гордостью приколол значок к лацкану, Блад молча кивнул. Эдвард же сделал попытку издать какой-то победный звук… и тут же медленно осел на булыжную мостовую. — Он… он жив? — спросил Томас, присев рядом. — Едва, — ответил Блад, подхватывая его за плечи. — Видно, пойло в "Кружке" оказалось слишком крепким. Или это философия так подействовала? — hic... — подтвердил Эдвард слабо и героически потерял сознание. — Забираем нашего идеалиста. - Оливер подхватил Эдварда и закинул его руку себе на плечо. - С ним все будет хорошо - заверил он старшекурсников. Мы за ним присмотрим.       Они двинулись прочь по переулку, пошатываясь и смеясь. Над городом занимался рассвет — и с ним чувство, что настоящая история только начинается.