Сборник драбблов

      Тишину тёплой тропической ночи нарушал лишь тихий шёпот морских волн. Полная луна была хорошо видна через распахнутое окно спальни губернаторской резиденции, как и нарисованный ею на морской воде путь из светлых бликов; однако её мягкое сияние терялось в свете ярко горевших в комнате свечей. Ажурные белые занавески то и дело колыхались под едва ощутимыми порывами свежего ночного воздуха, напитанного ароматами ночных цветов и морской соли.       Арабелла неподвижно стояла у туалетного столика, а мысли ее тонули в фантазиях. Серебряный гребень, которым она только что закончила расчёсывать каштановые пряди, все ещё находился в её руке. Высвобожденные из сложной причёски волосы теперь струились мягким потоком по её плечам. Белла уже успела скинуть платье и жёсткий корсет, которые сковывали её весь вечер во время приема. На ней осталась лишь тончайшая до прозрачности нижняя рубашка, и наброшенный сверху воздушный кружевной халат. Изысканные шёлковые чулки всё ещё обтягивали её ноги, а туфли из мягкой золотистой кожи с изящным каблуком всё ещё украшали её ступни.       Блад вошёл в комнату, закрыв за собой дверь. Их взгляды встретились в зеркале, и в этот миг воздух между ними стал плотным, густым, словно водная толща, поглощающая звуки и замедляющая движения. Он словно забыл то, что собирался сказать и невольно поддался чувственным течениям, следуя за их волей и позволяя себе погружаться на все большую глубину.       Отведя взгляд, он снял камзол и небрежно отбросил в сторону. Арабелла в этот момент поставила ногу на стул и склонилась, расстёгивая ремешок туфли и собираясь снять подвязку. Полы халата разошлись, открывая её стройные ноги. Обтягивающий их гладкий шёлк отражал блики свечей. Лёгкая улыбка тронула губы Беллы, когда она подняла голову и вновь поймала взгляд мужа в отражении зеркала. Она отлично сознавала, какое впечатление производит, но и её собственное дыхание участилось, ожидая продолжения. — Оставь, — отрывисто произнёс он, и голос звучал чуть ниже, чем обычно. — Оставь чулки.       Арабелла обернулась, грациозно опуская ногу на пол, и повела плечами. В её взгляде мелькнула тень озорства, но в то же время обмен взглядами и чувственная атмосфера этого вечера взволновали ее. Она сбросила обе туфли и медленно приблизилась к Бладу. Халат, словно кружева его стали покорным течением, следовал за ней, то ласково касаясь тела, то снова спадая чарующими волнами. — Раз ты так велишь, капитан, — её голос был почти шёпотом, и в нём звучала лёгкая, игривая насмешка.       Наконец, она оказалась достаточно близко, чтобы обвить его шею руками, а халат при этом простом движении соскользнул с плеча, обнажая белую кожу. Ей пришлось запрокинуть голову и встать на кончики пальцев ног, чтобы преодолеть разницу в росте. Губы Блада тут же коснулись её ключицы, чтобы покрыть это место быстрыми, лёгкими поцелуями. Она почувствовала жар его дыхания, который пробежал по живому атласу её тела дрожью, словно лёгкая рябь по воде.       Руки Блада коснулись её талии, найдя пояс халата. Одно уверенное движение - и материя мягко сползла к её ногам, окружив её ступни озером складок. Он поднял взгляд, задержав его на её лице, словно хотел запомнить этот миг до мельчайшей детали. Арабелла провела пальцами по его щеке, ощутила тепло и гладкость его тщательно выбритого лица, прежде чем притянуть его ближе. — Теперь ты слишком одет на мой вкус, — произнесла она с шутливым вызовом.       Блад тихо рассмеялся и сжал её в объятиях, между поцелуями обещая тут же исправить подобное недоразумение. Чуть отстранившись, он потянул за края рубашки и снял её через голову, а затем избавился от остальной одежды. Арабелла замерла, не в силах отвести взгляд: его природное изящество завораживало, каждое движение было наполнено грацией. Он казался ожившим воплощением одной из античных статуй — чистые линии, четкие контуры сухих, сильных мышц под смуглой бархатистой кожей, слегка тронутой тёмными волосами на груди. В неверном свете свечей на его теле были едва заметны старые шрамы, словно дорожная карта бурного прошлого, в котором скрывалось, пожалуй, слишком много боли для одного человека.       Питер мягко коснулся её плеча, едва ощутимо касаясь кончиками пальцев тонкой ткани нижней рубашки, нежно доходя до того места, где материя уступала живому теплу, словно давая ей выбор.       Она сделала шаг вперёд, и это движение стало для него ответом. Он подхватил её за талию и приподнял, чтобы их лица находились на одном уровне, а затем накрыл её губы своими. Поцелуй становился всё более чувственным, страстным. Его руки скользнули по её спине, а затем потянули её рубашку вниз, оставляя её лишь в чулках. Не прерывая поцелуя, он провёл ладонями по её груди, ощущая её близость, её дрожь под своими ладонями. Она отвечала на его ласки: её пальцы легко взлетели вверх, пробежав по его плечам и шее, чтобы затем запутаться в длинных волосах.       Они так увлеклись друг другом, что путь до кровати остался для них незамеченным. Мир сузился для них до стен этой комнаты, до их горячих прикосновений, едва слышимых вздохов, пьянящих не хуже вина.       С каждым разом их прикосновения становились все увереннее, а близость раскрывалась все новыми гранями. Застенчивая, чуть неловкая страсть первых дней сменилась спокойным знанием. Не было больше спешки, тревоги, первой скованности, неизбежной в начале, а предугадывать и исполнять желания другого становилось проще с каждым разом.       Наконец, они могли позволить себе быть настоящими и, быть может, впервые по-настоящему счастливыми.