Звезда темного неба

      Стохесс не встретил солдат военной полиции с распростёртыми объятиями. Ожидаемо, ведь после разгрома стены Мария в городок потянулись все бандиты, головорезы и самый бедный сброд. Парни в форме выхаживали по улочкам осторожно, то и дело оборачиваясь. Один из них вскоре закурил трубку, нарочито медленно отводя её от губ и выдыхая дым вверх. Местные оглядывались на них с изумлением, то и дело шепчась между собой, а двое незваных гостей не обращали на них особого внимания.       — Думаешь, этот Валдо многих зарезал на самом деле? — начал Феликс, прижимая поближе к спине ружье.       — По официальным данным на нём всего пять смертей. И ты в это веришь? Он орудовал ещё со времён правления Ури Рейсса, перерезал сотню так точно, — Йохан закатил глаза, морщась от глупости напарника, — Зря мы всё это затеяли. Рихтер нас со свету сживёт, если узнает, что мы устроим на самом деле. А связи у него ого-го какие.       Феликс остановился посреди главной дороги, разводя руками от негодования. Йохан глядел на него с полузакрытыми глазами, с громкой усмешкой, ожидая злости сослуживца.       — Да ты несёшь чушь! — вполне себе ожидаемо взорвался он как пороховая бочка, — Эти связи ни что по сравнению с нашим статусом, а мы, не забывай, солдаты военной полиции. Сама королева разрешила нам устроить допрос этого Рихтера. Она верит в то, что он спонсировал своего брата в его нелегальных делах!       — Во-первых, — Йохан затянулся вновь, говоря без спешки, — Королева до наших действий была не особо то и заинтересована в делах семьи Рихтер. А во-вторых, ей же никто не сказал, что у нас в планах обыск его поместья, а допрос представляет собой угрозу расправы, если Юджин откажется признаваться. Может, он этого Валдо и не спонсировал. Только как докажет? У него две дорожки, тюрьма или гроб…       — Замолчи ты, — прошипел Феликс на товарища и отвёл его в сторону.       — Правда режет глаза? Небось обидно? — самодовольно заулыбался Йохан в ответ.       Меньшей комплекции Феликс с трудом и неуверенно потянул Йохана в один из переулков, а после, сам высунулся из него.       — Это же графиня Рихтер, ты глянь… — еле слышно сказал он.       — Где ты её там увидел? Дочурка Рихтера сейчас в разведке, штопает раны смертникам.       Йохан закатил глаза, продолжая курить трубку, однако почти сразу поперхнулся. Товарищ не соврал ему. Графиня Рихтер вышла с одной кареты и, заплатив немалую сумму кучеру, стала подлавливать другую. Пересадки были частым делом, хоть и обходились дороже.       — Во вырядилась. На улице холодрыга, а она в платьях бегает! — возмутился Йохан. — И что ты хочешь? Тоже увести её на допрос? Спешу огорчить, эта курица о делах отца и его брате даже не в курсе.       — Идиот! — шикнул на напарника Феликс. — Идём к ней, сейчас все узнаем.       Йохан лениво потянулся следом за товарищем, да и в диалоге особой инициативы не проявил. Стоял рядом, оперевшись на перила у крыльца одного из ветхих домов, пока Феликс проявлял всё своё щенячье очарование.       — Графиня Рихтер, как странно вас здесь видеть, — Феликс развёл руки, приветливо улыбаясь, — Какими судьбами?       О, она всё заподозрила сразу же. По нахмуренному лицу солдаты военной полиции поняли всё сразу, и переглянулись между собой. Убедились, что нужно надавить.       — Здесь же так небезопасно. В Стохессе одно отродье, вы ведь в курсе? Бандиты, насильники, головорезы… Не страшно ли одной?       — Добираюсь с пересадками до столицы, в этом нет особой проблемы, — Эрсель ответила совершенно спокойно, потирая замёрзшие ладони друг о друга. Плащ, оставленный в корпусе, не помешал бы.       — Как там твой папаша? Еще не сгнил в своём древнем поместье? — встрял в разговор Йохан.       От дерзости Рихтер передёрнуло, и она, было, хотела выплеснуть всю злость. Сказать, что знает о всех их грязных делишках, сорваться на них и пригрозить, однако она имела прекрасное осознание того, что здесь же её или застрелят из ружья, или повяжут, и ни о каком спасении «Марлен» и речи идти не будет.       Солдаты ещё какое-то время попытались поговорить с ней, аккуратно разузнать побольше про отцовские дела или вовсе отговорить от поездки на стену Сина, подозревая о её планах. Однако вскоре подъехала карета, и в ней графиня Рихтер умчалась близ столицы, оставив отчаявшихся Йохана и Феликса наедине.       — Деньжат у неё много. Столько монет кучерам платить, это ничего себе! — впервые за весь день эмоционально выдал Йохана.       — Они будут нашими, если ты не будешь в каждой бочке затычкой, — уныло проскулил товарищ. — Соберем документы и через пару дней наведаемся к графу. Без предупреждения.       — А от начальства нам так влетит, если они узнают, чем мы промышляем без их разрешения…

***

      Графиню Рихтер в доме швей встретили с удивленными охами. Фабрика у их компании отсутствовала, зато в отдельном домике в Орвуде проживали с десяток лучших швей, которые уже как лет пять не видели дочь владельца «Марлен».       А по приезде в поместье к вечеру, со стопкой документов и ткани, Эрсель уселась за отцовский стол и принялась работать. Юджин поспешил навестить её с усталой улыбкой на лице.       — Как работается на должности управляющей? — стоя в дверном проеме, сонно спросил он.       — У нас в лазарете бывает и больше отчётов, так что в какой-то степени это даже мелочи, — пожала плечами дочь, заполняя очередную бумажку. — А с заказами придётся немного повозится. Я уже давно не шила, но думаю, за ночь управлюсь, а потом постараюсь порыться в письмах, отчётах и расходах, чтобы найти доказательства.       Слова почти путались между собой, Эрсель казалось, что она несла полнейший бред. Следом за отцом в кабинет забежал и горячо любимый ею Франц. Младший братишка тут же поспешил обнять сестру, отвлекая от работы.       — Эрсель, ты же к нам надолго приехала, да? Побудешь с нами хотя бы недельку? — скулил двенадцатилетний Франц.       — На несколько дней так точно… — боясь сказать что-то лишнее, Эрсель взглянула на отца, и тот кивнул, как бы прося продолжать. — Обязательно прогуляемся с тобой по Орвуду на днях, и ты расскажешь мне, что у вас здесь новенького. А пока что… Мне бы закончить с отчетами с лазарета, хорошо?       Братишка уныло похлопал глазами в ответ. Ему тяжело давалось понимать людей, хоть интеллектом он и блистал всегда и везде. Франц вздохнул и, покрепче обняв на прощание Эрсель, поспешил покинуть комнату. Отец потрепал её по темной голове и закрыл дверь в кабинет.       — Военная полиция не отправляла тебе письма? Сегодня в Стохессе я наткнулась на двух солдат. О, ещё я уже взяла пару докладов о Валдо из архива, с этим помогли некоторые знакомые.       — Да ты сегодня как белка в колесе, — просмеялся в ладонь Юджин. И впрямь белочка. Как раз рыжая, — Нет, военная полиция пока не навещала меня, но, по моим ощущениям, вот-вот прибудет. Ты же знаешь их…       О, да, Эрсель их прекрасно знала. И все их способы выбивать из людей то, что им вздумается, тоже. Она замерла на пару секунд, и чернила растеклись по отчёту крупной кляксой. Бумаг и без того была целая куча, а переделывать хотелось ещё меньше. На спине вновь заныли от боли старые шрамы.

***

      В корпусе, в месте, ставшим родным домом за все года службы, Леви не находил себе место впервые. Всё вокруг — от унылых солдат до старых стен — казалось ему до ужаса скучным и навевало тоску по былым временам.       Былые времена. А каковы были они? Разве такие уж хорошие и красочные, коими вспоминал их Леви? Ничуть не лучше накаляющейся обстановки в Элдии.       Он всё ещё с трудом называл их мир, их осторов, Элдией. С трудом понимал и то, что за стенами живет в сотни раз больше людей, чем их здесь, и каждый из них — враг. Эрен рассказывал множество воспоминаний. Об отце, о Марли, даже о местных сладостях. Леви старался навещать его, сидящего в подземной тюрьме под арестом, чаще, лишь бы юнец не уходил в себя с головой и не сотворил ничего.       Но продолжая о прошедших днях, Аккерман уже начинал осознавать, как глупо и паршиво было скучать по ним, думая, что раньше было в разы лучше. Знал теперь точно, что и глупостью было из раза в раз проворачивать в голове те самые события, думая, как их можно было изменить.       Всё, что ушло от нас, должно оставаться в прошлом. Так говорили и Майк, и Ханджи, и в особенности воспитанная таким образом ведьма. Он хотел им верить.       Леви прошёл вглубь длинного коридора офицерской казармы. Здесь, благо, обустройство было приличнее, чем в обычных, да и сам Аккерман не ленился подметать в этом коридорище. Он постучал в дубовую дверь дважды, но живущая за ней Ханджи не откликнулась. Хотелось верить, что уставшая от нового поста Зое просто-напросто сладко спала, но Леви нутром чуял неладное.       — Ханджи? — с подозрением спросил он, прислушавшись.       В комнате его поджидало нечто не из приятных. На имя подруга не откликалась, пристально смотря в зеркало. Не особо обаятельная и следящая за своей внешностью, Ханджи ещё, наверное, никогда так долго не крутилась перед зеркалом. Но стоило Леви подойти чуть ближе, прищуриться, нелепо скорчившись, как он застал вполне логичную причину заинтересованности подруги.       Зое сняла бинты, и те, насыщенные кровью и лекарствами, бесшумно упали на пол. А под ними — медленно заживающее месиво вместо глаза. Леви видел в своей жизни и не такое, но скорчился, прочувствовав полностью боль товарища. Ханджи даже пыталась шевелить бровью над тем, что раньше было глазом, и выглядело это ещё более пугающе. Аккерман не сдержался, прокашлявшись.       — Леви?! — подруга вскрикнула, закрывая наверняка грязными руками подобие глаза.       — Не трогай руками. Я и похуже видел, — из последних сил спокойно сказал он ей, выходя из комнаты, — Принесу бинты.       Леви вернулся совсем скоро. И от помощи Ханджи даже не отказывалась. Смотреть больше на кровавое месиво не хотелось, да и товарищ при её любой попытке дотронуться до больного места немытыми руками, резко шлёпал её по ладони и ворчал.       — Я так больше и дня не протяну, Леви. Мы держим в тюрьме героя, который сделал для Элдии меньше, чем за год вровень всем заслугам разведки. Мы оказались врагами всего мира, который, оказывается, всё это время знал о нашем существовании. Мы потеряли добрую половину корпуса и Эрвина вместе с ними, а Майк так вообще сходит с ума и хочет покинуть разведку, — устало и без привычной эмоциональности говорила Ханджи.       — Майк? С чего вдруг?       — Он уже устал от всех этих битв, и Лилит нашла в его руке осколок, расковыряла весь локоть. Брр, жуть…       — Всё ясно.       Оба смолкли. Леви закончил перевязывать подобие глаза и взглянул с гордостью. Ханджи стала выглядеть гораздо чище и симпатичнее с белым бинтом на лице. Позже, как только сделает хоть что-то ради прощения от ведьмы, обязательно попросит у неё сшить аккуратную повязку на глаз для подруги.       — Эрен в последнее время дёрганный до ужаса. Но здесь ещё влияет и возраст, так что… Случись что, не волнуйся за него. Эрена я беру на себя, — опустил голову Леви, говоря так же спокойно в ответ, — Майку дай пару дней на отдых и отправь в столицу, к этой его женщине. Пусть расслабится. С документами я разберусь сегодня же вечером.       — Разве не хочешь съездить вместе с ним на стену Сина?       Говорили оба с паузами, долго обдумывая ответы. На стене в захламленной комнате красовались часы с деревянным узором, и каждую секунду совушка на них глядела то влево, то вправо, а потом закуковала во весь голос. Настал пятый час дня.       — С чего вдруг? Хистория сама приедет в Стохесс в ближайшее время, — не отводил взгляд от завораживающей совы Леви.       — А, так ты ещё не знаешь? Сегодня Эрсель взяла небольшой отпуск. Лилит-то отпускала её с трудом, но я наслышана о её проблемах, потому и пустила на пять дней в столицу.       Ханджи сонно поднялась, покачиваясь и иногда хватаясь за голову. Недосып и непосильный объём работы сказывались на ней заметно сильно. Она порылась в комоде и достала из него старенькие золотые часики. Леви пригляделся — ценная вещица не работала.       — Она не успела зайти к тебе и просила передать их вместе с запиской.       Аккерман в предвкушении и спешке забрал из рук Ханджи сложенную вдвое записку и пробежался по тексту глазами. «Дорогой Леви,       У отца начались проблемы, и я не могу оставить его с этим одного. Взяла небольшой отдых. Прошу тебя починить часики и не потерять их. Это некая… семейная реликвия, и я уверена, что ты сможешь заставить их вновь работать. Что касается твоего последнего письма — я польщена, и, как говорила давненько, если ты будешь стараться, я буду прощать тебя, сколько потребуется»       И изящная подпись в конце записки. Леви вновь сложил её вдвое, выдохнул и взглянул на часики. Заглянул он и во внутренний механизм. Работёнка предстояла нелёгкая, но ради прощения он был готов на любую просьбу.       — Отца Эрсель подозревают в финансировании банды головорезов из Стохесса, а компанию «Марлен», судя по всему, хочет присвоить себе военная полиция, — уткнувшись носом в подушку на кровати, пробубнила Ханджи.       — Военная полиция её живьем загрызет.       Леви осознал смысл своих слов лишь после того, как произнёс их в слух. Солдаты военной полиции никогда не отличались особым милосердием, а учитывая то, что ещё пару месяцев назад Эрсель побывала у них в плену, то ей совсем нечего делать в их штабе, уж тем более, не было смысла разбираться с ними.       Аккерманом в те минуты двигало не желание быть прощённым, а самый настоящий, животный страх, на который была весомая причина. Он был готов сразу же рвануть, взять лошадь и поскакать в дальний Орвуд, лишь бы не позволить военной элите сделать гадость, лишь бы не наткнуться на одни и те же грабли вновь.       — Это точно. Хочешь помочь ей с этим?       — Сначала тебе с отчётами. На рассвете уеду в Орвуд.       — Через два дня у нас награждение во дворце, так что успей вовремя. Приглашение у тебя на руках, — напомнила ему Ханджи. Вот же ещё одна заноза в заднице.       Он сдержал свое слово. Ханджи уснула прямо за столом, заполняя отчёты, ведь с Леви тишина была громче слов. Аккерман не стал сильно тревожить её, только прикрыл пледом и потушил свет в комнате, а сам, стоило солнцу взойти, подготовил лошадь и отправился близ стены Сина.

***

      Найти поместье небезызвестного графа не составило труда. Только вот горожане, которых он спрашивал о нахождении дома семьи Рихтер, сначала между собой перешёптывались, и лишь потом, разинув рты, указывали на одно из центральных поместьев Орвуда.       Будучи ещё юнцом, Леви бы наверняка не удержался на ногах при виде подобного. В подземном городе речи не могло идти даже о какой-то покраске домов в приятный для жителей цвет. А тогда, перед ним предстало поместкье уж как несколько столетий назад построенное, выкрашенное в бирюзовый цвет. Он с минуты разглядывал громадное здание перед собой. Родовое поместье по краям и на пересечении двух этажей обрамляли белые узоры из лепнины, а над крупным центральным окном второго этажа красовались две маленькие, сделанные из того же материала, птички. Аккерман тряхнул головой, и на его радость, ворота были открыты. Служанок и прочих обывателей дома не было видно, и он надеялся, что сможет пробраться к Эрсель без лишнего шума и разговоров.       Везение Леви закончилось, когда он постучался в дверь, и ее отворила горничная в возрасте, во взгляде которой была строгость и стать. Она, немного поморщившись и осмотрев капитана с ног до головы, спросила:       — Вы из военной полиции? — стоило ей заметить на шинели крылья свободы, как холодность в ее лице усилилась, — А, разведкорпус. Граф Юджин приглашал вас сегодня?       — Я по делу. К графине Рихтер, — называть Эрсель по статусу было в новизну.       — Извольте подождать на пороге, — торопливо ответила служанка и поспешила закрыть дверь.       Леви видел в окне первого этажа, как она в спешке поднималась на второй этаж, как бежала по длинному коридору, и в конце концов, зашла в одн уиз комнат, и тогда он стал понимать, что простоит здесь дольше, чем хотелось бы.       Старушка в спешке постучала в один из кабинетов и с беспокойством заглянула внутрь. Графиня работала в отцовском кабинете и за его же столом, рылась в отчетах и выглядела уже безумно уставшей. Эрсель еле как подняла на нее взор и как-бы спросила, мол, что стряслось.       — К вам там разведчик, госпожа… Кажется, капитан Леви. Пустить его в дом? Или сказать, что вы заняты?       Ранее поникшая госпожа Рихтер почти тут же поднялась из-за стола, а движения ее стали такими же торопливыми, словно она заразилась от служанки. Глаза забегали по углам, она взглянула на себя к крошечное зеркало на одном из стеллажей и ответила:       — Конечно пустить, что вы? Леви в нашем поместье… Желанный гость, — сказала она с небольшим трудом, ведь сердце все еще кололо тысячей кинжалов.       — Господин Юджин не обрадуется, когда вернется в дом. Он же на дух не переносит разведчиков, и вашего капитана тоже не жалует. Уверены, что в столь напряженной обстановке стоит напрягать графа? — теребила в руках подол платья служанка, сопровождая выходящую из кабинета госпожу испуганным взглядом.       — Пока отца нет, главная в поместье я. Как бы сильно я ни любила вас, ни уважала своего отца… А против Леви и слова дурного не скажите, — вздохнула Эрсель, по пути на первый этаж поправляя свалившийся с плеча шелковый халат, — Как он только узнал адрес…             Дверь открылась спустя всего пару минут. Леви даже приятно удивился — его решили не изводить временем, но быть встреченным самой Эрсель, наверное… Было больше тревожным, чем пугающим.       — Ханджи рассказала мне о твоих проблемах, — начал он, привычно строго, еще не снимая с себя шинель и со скрываемым интересом оглядывая поместье.       — У отца сейчас дела плохи. Нужно помочь ему, иначе никак… Ты хотел о чем-то поговорить? — протирая заспанные глаза, лениво отзывалась Рихтер, пусть в ее голосе он и слышал отчетливое воодушевление.       — Ты с военной полицией не управишься. Они или живьем загрызут, или сама себя доведешь до гроба. Не оставлять же тебя один на один с этими зажравшимися…       Служанка охнула от грубых слов и сравнений, и договорить Леви не осмелился. Конечно, в их доме же наверняка не принято описывать все в таких ярких красках. Однако, вместо того, чтобы повторить реакцию старушки, Эрсель сдержанно усмехнулась в ладонь и отправила гостя в зал.       Через время она вернулась уже с подносом со сладостями и горячим чаем. Служанка немного поворчала на нее за такую самостоятельность, однако потом стала говорить тихо, прошептала несколько вопросов на ухо графине, а та лишь закатила глаза и попросила оставить их с гостем наедине.       — Отец сейчас уехал во дворец, просить приема у королевы. А я… Второй день решаю его дела. Пытаюсь найти хоть какие-то доказательства того, что Валдо от него ни монеты не получил. Придумать слушок легко, а вот опровергнуть его — гораздо сложнее. Ты ведь сам знаешь это, Леви.       — Знаю. Спасибо за чай, и что приняла после всего, — в моменты, когда приходилось говорить откровенно и честно, Леви еле заметно тараторил, — С военной полицией ты не управишься, я уже говорил об этом. Значит, будем искать доказательства вместе.       Эрсель поджала к себе колени, оглянувшись по сторонам. Взор свой унылый задержала на небольшом семейном портрете около камина. Отец тогда еще был счастлив, и ничуть не волновался ни о уходе Шарлотты, ни о проблемах в компании. Леви рядом принялся пить чай, с интересом пробуя столичные сладости, растягивая трапезу.       — Я думала съездить в Стохесс, пока отца нет дома. Он бы сам не позволил мне этого, но ведь если я навещу банду головорезов Валдо, то возможно, смогу что-то разузнать, — подозревая о скорой реакции Леви, Эрсель сощурила глаза в ожидании       — Планировала поехать одна в место, которое кишит убийцами и прочим сбродом? — Аккерман поперхнулся печеньем с вишневым джемом, хмурясь и всем своим видом показывая, что решение ведьмы ничуть не одобряет, — Почему ты не попросила об этом меня?       — У вас в разведке и так дел полным полно. Да и мы с тобой в последний вечер…       Воспоминания проявились, как свет после долгого сна. И все в самых ярких красках. Грубые касания Леви — не от желания сделать больно, а от попытки забыть обо всем, его погруженность в совершенно другой мир и произнесенное на вздохе имя. Все это — одно сплошное разочарование и уныние, уйти от которых по удаче получилось, погрузившись в работу.       — В тот вечер я в подробностях вспомнил битву, и все, что было до. И прощать меня за это не входит в твои обязанности, — совершенно честно ответил ей Леви.       — Не входит, но я хочу этого сама. И потому, как только ты отпустишь Изабель…       — Я был на кладбище вчера. Вспоминал ее с тем чувством в последний раз.       Повисло неловкое молчание. Эрсель, хлопая ресницами, несколько секунд рассматривала поникшего Леви. Его истинные слова всегда были завуалированы грубостью и холодом, но на последнюю фразу он потратил всю имеющуюся в себе возможность говорить самое сокровенное прямо.       — Знаешь, забавнее всего то, что ты всегда с трудом говоришь слово любовь. Красиво же звучит… Из твоих уст звучало бы еще лучше, — разбавила тишину Рихтер, попивая остывающий чай.       — К Изабель оно относится больше не должно, — Аккерман отвел взгляд на камин с пылающими языками пламени в нем, — Поедем в Стохесс, пока не вернулся твой отец. Даже не думай, что я оставлю тебя с этим дерьмом одну.       

***

      Вытягивать информацию из жителей Стохесса оказалось гораздо сложнее, чем из орвудских аристократов. Да и убогие бедняки и бандиты не были такими уж приветливыми. Военные отделения их посещали редко, а графы и прочие выше стоящие чины — уж подавно не бывали в опасном районе.              Даже Леви на их фоне выглядел совершенно иным. По пути он то и дело оглядывался по сторонам, прислушивался к разговором посторонних и держал старенький кинжал при себе. Оружие сохранилось еще со времен его жизни в подземном городе и рукоятка уже стерлась в угоду его ладони. Опасность исходила повсюду, и от хлипких школяров, ничуть не скрывающих своих эмоций от неожиданных гостей городка, и от здоровенных головорезов, греющихся около костра, и даже от мерзких крыс, размером с половину руки так точно.       Кинжалом пришлось воспользоваться почти сразу. Парочка пьянчуг, когда им был задан вопрос о офисе Валдо, лишь задорно рассмеялись. Из их грязных ртов последовали пошлые шуточки и произнесенные вполне себе серьезно угрозы. Благо, признав в капитане сильнейшего воина, и увидев у него в руках блестящее оружие, адрес офиса они назвали без споров.       — Держись ближе, — прошептал Леви, тревожно глядя по сторонам и уже заходя в ветхий деревянный домик из двух этажей.       — Мне кажется, мы в уязвимом положении… Я не сомневаюсь в твоей силе и готовности к драке, однако отец говорил, что у Валдо было штук двадцать головорезов… — испуганно рассуждала Эрсель, идя как можно ближе к Аккерману.       Он без страха и медлительности открыл входную дверь и их встретили пара ленивых взглядов двух тучных мужчин за столом. Те сначала устало потянулись, а потом переглянулись между собой. Один из них без стеснения достал из кармана нож и воткнул его со всей силы в стол, как бы угрожая всем своим видом и силой.       — Вот это гости! Ребята, вы гляньте, кто к нам наведался.       Из дверей в большой зал при входе потянулись, словно стервятники на трупы, обезображенные мужики. Некоторые хромые, побитые, без пальцев или вовсе с раненным лицом, все заливались громким хохотом, уверенно глядя на зашедшую к ним пару. Леви напрягся не на шутку. Вот же ведьма, накаркала. Он потянулся к карману шинели за кинжалом, пусть и знал, что это навряд ли поможет против такой шайки. Эрсель рядом начала испуганным голосом, сдерживая дрожь в руках и ногах:       — И вам доброго полудня, — с тревожной усмешкой сказала она, делая шаг назад, — Насколько мне известно, вашим главарем ранее был мой дядюшка Валдо Рихтер, и не так давно он скончался…       — Да она из его семейки жмотов! Гоните ее к чертям! — закричал один из головорезов в толпе.       Крупный мужчина поднялся из-за стола, и вынув из стола наточенный нож, лениво направился к дрожащей Рихтер, и по одному лишь взгляду можно было понять, что намерения у него далеко не благие. Он не подошел слишком близко — между ними встал Аккерман, уже высунувший из кармана шинели кинжал.       — И Разведчики здесь. Еще небось военную полицию с собой прихватили, уроды, — прошипел, судя по всему, нынешний главарь банды.       — Нет-нет, прошу, просто послушайте нас! Мы наоборот пытаемся противостоять нынешним действиям военной полиции… — высунувшись из-за плеча Аккермана, затараторила Эрсель.       Толпа вновь залилась хохотом. И за все эти насмешки, грубость и угрозы Леви бы уже давно надавал всем им по шапке, однако рассчитывал свои силы и понимал, что ему одному не справиться с целой шайкой.       — Да ты чушь несешь! Вы, аристократишки, еще и против военной полиции?       — Дайте мне пару минут все объяснить. Мы не займем у вас много времени, — не унималась Рихтер, — У нас есть к вам предложение.       Тучный мужик переглянулся с товарищами с заметной заинтересованностью. Он убрал нож в карман и все также медлительно уселся за стол рядом с помощником.       — Ну, выкладывай, чего у тебя там. Только вот, лишнее слово и мои ребята вас пошинкуют, как свиней, — подопечные после его слов разорились хохотом.       — Да ладно тебе, Шелди. Девчонку можно и оставить, как-никак, чистокровная графиня. А может и придумаем с ней что, — хилый юнец подобрался к Эрсель за спины, дергая за подол длинного платья.       — Она, кажется, еще ничего не сказала, и повода для твоего свинства не было, — прошипел Леви с животной яростью в глазах.       — О чистой крови я бы поспорила, — вздохнула Эрсель, надеясь, что хотя бы какое-то родство с бандитами спасет ее в этой ситуации, — Моя мать была бродяжкой близ Стохесса, ее звали Шарлоттой. Так что… Во мне течет кровь и таких же, как вы. А что касается нашего предложения, солдаты военной полиции после смерти Валдо, насколько известно и вам, снова заинтересовались его бандой — то есть, вами, и его сотрудниками. Нынешний владелец компании «Марлен» является родным братом Валдо, и военная полиция сочла, что он финансировал вашего бывшего босса.       — И что ты хочешь? Чтобы мы пришли в главный суд всей шайкой, и подтвердили, что Юджин ни гроша нам не дал, и все это спонсировали мы сами? — рассмеялся Шелди снова, но потом к нему подошел один из головорезов и что-то прошептал на ухо, — А… Точно, дочь Шарлотты. А твоя мать вообще-то крутила роман с братцем Юджина.       Главарь самодовольно улыбнулся, увидев, как потемнело и погрустнело лицо бедняжки.       — Мы хотим, чтобы вы дали какое-нибудь подтверждение того, что Юджин не финансировал Валдо в его делах. Взамен… Мы что-нибудь придумаем и скажем на суде, что нашли информацию о спонсорах вашей банды сами, а также умолчим о том, что ваша банда все еще существует и продолжат совершать убийства.       У Эрсель на душе становилось дурно от таких условий. Соврать, скрыть факт существования головорезов для нее было аморальной дикостью, да и слова о романе ее матери с Валдо сильно сбили с толку. Однако, жизнь отца и компания были важнее. В разговор ворвался Леви, кидая на пол одного из головорезов.       — Он попытался украсть ее кошелек. Что скажите на это? — совершенно холодно спросил он, также без эмоций пнув негодяя напоследок.       — Вот же дурень, — заворчал Шелди, разочарованно вздыхая, — Ладно, мы вам поможем. Но только при условии того, что правда о нашей банде не раскроется. Иначе же, графиня Рихтер, уж поверьте, ваше поместье мы найдем без особого труда, и никакие разведчики уже не помогут.       Эрсель испуганно сглотнула, параллельно проверяя наличие кошелька в кармане плаща. Главарь банды поднялся из-за стола снова, и махнув рукой, лениво зашагал по длинному коридору. Переглянувшись, нежданные гости последовали за ним, то и дело прислушиваясь к постороннему шуму.       — Подозреваешь, что твоим отцом мог быть Валдо? — с удовольствием в голосе сладко тянул Шелди, расхаживая по офису медвежьей походкой.              — Вполне себе… Шарлотта ушла с десяток лет назад от моего отца и попросту исчезла, — старалась говорить искренне даже в такой обстановке Эрсель.       — Шарлотта с кем только романы не крутила. И с графами, и с придворными короля, и с Валдо успела… О, ей однажды даже попадался один Аккерман! Ну, Валдо терпел до поры, до времени…       Стоило главарю назвать знакомую фамилию, Леви и Эрсель переглянулись между собой, допустив в своем разуме одну и ту же мысль. Сначала Рихтер запугали тем, что она может быть дочерью головореза, а теперь еще и появились подозрения о родственной связи с семьей Аккерманов, чего ей ого-го как не хотелось. Шелди лишь пожал плечами, и шикнув на крадущихся вредных юнцов позади, прошел с гостями в одну из комнат.       — Здесь Валдо работал. И здесь же остались некоторые его письма, и наверняка что-то из переписок с Юджином. Сейчас поищем, может, что-то из этого и выйдет, — главарь стал рыться в бумажках одного из ящиков первым.       Вскоре, к нему присоединилась и пара гостей. Леви без стеснения ворчал о бардаке и пыли, к некоторым документам даже не притрагиваясь и сбагривая всю грязную работенку на Шелди. Эрсель же в спешке читала письма. Расходы, доходы, спонсоры, счет убитых и их адреса — все это смешивалось в одно целое и боль ударяла по вискам уже спустя час поисков.       — Нашел, — спокойно сказал Леви, словно в его находке не было ничего удивительного.       В конверте лежало две бумаги. Одно письмо, и второе заключение о похоронах. Эрсель шустро подсела рядом и пробежалась глазами по тексту сначала одной, а потом и второй бумажки. В письме Валдо сообщал, что больше не имеет терпения и сил, чтобы просить финансовой помощи у своей семьи и перечислил тех, кто в отличие от отца и брата, помогал ему. Следом за своими претензиями, бывший главарь банды говорил и о том, что официально отказывается от своей семьи и всей возможной предоставленной ему в будущем помощи.              — А все эти спонсоры… Еще живы? — тревожно взглянула на Шелди Эрсель.       — А, да конечно нет! Они в какой-то момент попросту перестали спонсировать Валдо, а потому мы с ними быстро расправились, — главарь в шутку пульнул в сторону из указательного пальца.       — Гляньте, и все похороны были организованы на счет тех же погибших людей.       — А, да. Некоторые из них на тот момент еще жили, но после смерти Валдо стали много говорить в обществе о его заработке и с ними мы тоже быстро попрощались.       И какого было то ужасное ощущение — сидеть рядом с тем, кто без сожалений мало того, что рассуждал о чужой смерти, так еще и сам убивал людей, а возможно, и целые семьи. Шелди поднялся с колен и открыл дверь кабинета, как бы показывая гостям на выход.       — Теперь довольны?       — Пожалуй… Этого нам будет достаточно. Отказ от семьи ведь считается за отказ спонсирования?       Эрсель, хоть и зная ответ, взглянула на Леви с надеждой, а он коротко кивнул. Без лишних слов и движений, без теплых касаний и жестов, ведь важнее всего было выбраться из этого чертового офиса и покинуть убогий городок. Шелди последовал за ними, и из-за углов вновь высунулись его головорезы самых разных возрастов.       — И больше не приходите к нам. Мы свою часть сделки сделали, а ваши посещения могут заинтересовать военную полицию… — главарь взглянул в окно на проходящих мимо их офиса солдат военной полиции.       — Нам бы самим их избежать… Можете на нас рассчитывать, свою часть сделки мы выполним. Спасибо за помощь, без вас… Не знаю, что и делали бы.       Несколько головорезов на прощание нелепо заулыбались непривычно аккуратной даме в их обществе, и напоследок сопроводили её пристальным, удивленным взглядом, как у оленей, когда те видят интересную вещицу или подозревают хищника неподалеку. Выходила пара из офиса все также с опаской, и стоило Эрсель высунуться из дома, как вдруг, мимо нее прошли двое уже знакомых солдат военной полиции.       — Чего там? — ворчливо спросил Леви, высунувшись из-за ее плеча.       — Это военная полиция. Бежим.       Эрсель прошептала, и сразу после этого, прихватив с собой Аккермана, дала деру что есть сил. Столичные каблучки были явно не предназначены для бега по лужам и грязи, да и в подоле платья ноги заплетались, спотыкаясь друг о друга. Услышав шум позади, Феликс и Йохан с удивлением оглянулись, и узнав в убегающей паре капитана разведки и графиню Рихтер, тут же достали ружья.       — Они пособники Валдо! Мы это докажем, Йохан, я тебе обещаю.       Рихтер забежала за соседнее здание детского приюта и они оба оказались в тупике. Крики позади и шум сапог солдат военной полиции пугал до одури, но Леви медлить не стал. Перебросил встревоженную Эрсель через деревянный забор, а следом за ней спрыгнул по другую сторону ограды и сам. Пули, которыми стреляли уже знакомые солдаты, продырявили деревянные дощечки и почти прилетели в рыжую макушку Рихтер, когда она поднималась, но Леви, имеющий хорошо развитую реакцию, ткнул даму носом в землю.       — Никогда и подумать не могла, что стану убегать от военной полиции… — уже поднявшись с колен и задыхаясь от страха и бега усмехнулась Эрсель.       — У тебя с ними одни проблемы. Так и с ума сойти не долго, — ворчал Леви, гораздо лучше выдерживающий бег по узким улочкам Стохесса.       — Ох, свожу тебя с ума своими выходками? Какая прелесть.       Запыхавшись, Рихтер остановилась и упала близ ящиков около центра городка. Ей на несколько секунд даже показалось, что погоня закончилась, однако из-за угла выскочил перепуганный Феликс с ружьем наперевес. Стрелял Йохан, а не он, и какие-бы намерения не были у парнишки с щенячьими глазами, но пустить пулю в графиню, в первую очередь, в женщину, он не мог, да и не успел. Резкий удар в живот заставил скорчиться от боли. Феликс упал на колени, сложившись вдвое, а на его шинели отпечатался каблук военных берц.       — До входа в стену Сина осталось совсем немного, — точно зайцем подпрыгнув на ноги, сообщила Рихтер и уже еле держалась.       Леви взял ее за руку. Неожиданно, грубо и с животным страхом в глазах. Он на время и забыл, что его ведьма вообще-то тоже может быть подвержена опасности, и в те минуты был огромный риск потерять и ее. Этого Аккерман допустить не мог. От единственной мысли о смерти его звезды он был готов вырвать трахеи любому солдату и головорезу, а потому и схватил по крепче ее ладонь, на секунду взглянул в глаза с чем-то неистово диким и рванул в сторону ворот.       И в тот страшный момент, когда страх охватывал все тело и конечности двигались машинально, точно чуя, что лишняя секунда в бездействии — и смерти не избежать, именно в ту пугающую до одури минуту Эрсель начинала все понимать. По одному взгляду, по помощи Аккермана она осознавала, она верила, что это еще не было их концом, а лишь началом.       Леви, пусть и запыхавшийся, был еще полон сил и мог бежать несколько километров так точно. Они уже перешли через ворота на территорию стены Сина и могли облегченно выдохнуть, ведь солдаты военной полиции потеряли их из виду. А Эрсель рядом с ним запыхалась и еле держалась на ногах. Она медленно спустилась по высоченной стене, прижавшись к ней спиной и уже не боясь замарать платье, ведь внешний вид был хуже некуда. Волосы запутались, превратившись в гнездо, все лицо было измазано в грязи, в которую ее ранее любезно окунул Леви, чтобы спасти от дырки в голове. Платье по пути успело зацепиться то ли за дощечки, то ли на торчащие гвозди и изорваться, а с обуви и вовсе уже отваливался черный каблук.       — Как только мы покончим… Со всем этим… Я так отомщу этим двум солдатам!.. — возмущалась Рихтер, жадно глотая воздух ртом.       — Не сомневаюсь. Но нам еще нужно добраться о Орвуда, и тебе… Привести бы себя в порядок, — склонившись, отозвался Леви.       И какого было его скрытое от чужих глаз счастье, когда он убедился, что его ведьма жива и здорова, больше не подвержена никакой опасности и через пару часов будет спокойно себе отдыхать в родном поместье. Покой — вот что было для Леви радостью.       Эрсель поднялась на ноги, и недолго поискав глазами по улочками стены Сина, нашла свободную карету со скучающим кучером. Она стала в спешке рыться по поясу платья, но на нем, однако, уже не весело кошелька.       — В Орвуд мы, судя по всему, будем добираться пешком. Я посеяла кошелек, а возвращаться обратно… — она с испугом обернулась на открытые ворота Стохесса, — Сам понимаешь, не особо хочется. Вот же дерьмо…              Аккерман не смог сдержаться от смешка. Научил же на свою голову. Он кивнул ей в сторону свободной кареты, и порывшись в карманах шинели, нашел пару монет.       — А ведь была порядочной графиней, — не оборачиваясь на нее, саркастично подметил Леви, выделяя статус Эрсель среди остальных слов.       — Ох, мне стоило бы отучить себя от таких слов… — заикнулась Рихтер от грубой шутки и последовала за Аккерманом, лишь ближе прижимая бумаги к себе.

***

      — Мы их упустили! Упустили, Феликс, понимаешь? Ты же мог стрельнуть ей в руку, ногу, куда-нибудь, чтобы она не смога убежать! — взрывался, словно бочка с порохом Йохан.       — Да не мог я в нее стрельнуть! С ней был капитан Леви, а он бы меня в клочья порвал, если бы я это сделал. Представляешь, что со мной стало бы? В конце концов, она женщина, это просто ужасно по отношению к ней! — вопил Феликс, прижимая ружье по ближе к себе.       Они упустили беглецов. Оба уже точно не помнили, вышла ли пара из детского приюта или из близ стоящего дома, но были уверены, что графиня Рихтер оказалась в этих краях не просто так. Товарищи молчали какое-то время, пробираясь из Стохесса к стене Сина. Погоня сильно вымотала их, да и пот уже катился со лба из-за вышедшего из-за облаков солнца. Они направились в ближайший кабак в стене Сина, и уже сидя за столом с парой кружок освежающего пенного, заговорили:       — Нужно доложить об этом начальству, — хмуро начал Йохан и за пару глотков выпил сразу пол кружки.       — Ты совсем идиот! — без предпосылок разорался Феликс, но на справедливое замечание бармена вновь поутих, — А что мы скажем начальству? Ой, мы должны были быть во дворце, на своей работе, но вместо этого наведались в Стохесс допрашивать убогих бедняков о семье Рихтер, а потом стали стрелять в графиню и сильнейшего воина? Так ты это себе представляешь, Йохан?       — Тоже верно… Тогда, слушай сюда…       Йохан приподнялся из-за стола, и наклонившись к товарищу, стал что-то активно рассказывать. И исходя из ехидного выражения его лица, из самодовольной и хитрой ухмылки на лице, и из торопящихся движений, можно было понять, что солдат затеял не ладное. Феликс взглянул на него с воодушевленной улыбкой и удивлением во взгляде от того, как сослуживец блеснул интеллектом.       — Тогда, нам нужно выдвигаться прямо сейчас, пока дочь с отцом не пересеклись. Юджин ведь сейчас в налоговой, верно?       Феликс за один заход выпил все пиво из кружки, и напоследок пожав ладонь товарищу с неимоверным удовольствием, двинулся к выходу.       — А ловко ты это придумал. конечно. Представь, как бедняжка графиня испугается за Юджина? — по щенячьи заскулил Феликс, ничуть не скрывая своего восторга.       Довольно хохоча и представляя, как же будет легко и весело провернуть утаенную от лишних ушей и глаз авантюру, солдаты военной полиции двинулись в сторону налоговой в стене Сина.

***

      Временная хозяйка поместья и ее желанный гость прибыли в дом только ближе к вечеру. Служанки то и дело спрашивали у графини Рихтер о всем произошедшем, бегая за чумазой Эрсель, как курицы наседки, и менее охотно говорили с капитаном Леви. А ему многого было не надо — посидеть бы хотя бы в зале, отогреться, да уехать восвояси, чтобы не мозолить глаз ведьме.       — Почему ты еще в шинели? — захлопала глазами Эрсель, с полотенцем и пижамой в руках заходя в зал с камином.       — Уеду, как только отогреюсь, не волнуйся. Завтра у нас награждение во дворце в обед, — грея руки у камина, ответил ей Леви привычно холодно.       — Ну-ну, не могу же я тебя после всего этого отправить в корпус. Во первых, Леви, — помотав головой, ведьма присела рядом с ним, — на улице уже слишком темно и холодно, чтобы ты уезжал отсюда на лошади. Во вторых, ты очень помог мне со всем… И отпустить тебя, не отблагодарив, я не могу. Останься до завтра, отоспишься, наешься досыта. На награждение успеешь. А в третьих…       — Это меньшее, что я могу дать тебе после…       Гробовое молчание напрягало обоих. У Леви вполне привычно встал ком в горле, а Эрсель, вспоминая с теплом на душе все те поступки, и тот дикий взгляд Аккермана, когда он спасал ее, теперь тянулась своими уже согретыми ладонями к нему. Она делилась с ним теплом и лаской, усевшись на расцарапанные колени около камина.       — В третьих?       — А в третьих, без тебя мне было бы гораздо тревожнее. И с тобой… Мне в разы легче решать все проблемы. Так что прошу, останься, — параллельно своим словам, она протянула гостю полотенце и чистую шелковую пижаму, — Помойся, а я пока попрошу кухарок приготовить ужин. Ну… Или сделаю что-нибудь сама, если тебе понравилась моя стряпня.       Леви не мог и слова из себя выдавить. Он молча принял вещи и поднялся с колен следом за ней. Касания всегда говорили больше слов, и в его крепкой хватке на ее щеках чувствовался ужаснейший стыд. Эрсель провела по мужской сухой ладони своей рукой, и одарив гостя мягким взглядом, не спеша стала подниматься на второй этаж.       Все окружающее было для Леви в новизну. Резное дерево с узорами на периллах лестницы, обои с цветами по всему дому, да и столь приятный аромат чистоты врезался в ноздри весьма неожиданно. По дому изредка пробегали кухарки или горничные, бросая на него косые взгляды, а ведьма быстро скрылась в дверях одной из комнат, наверняка с упоением перечитывая доказательства вновь и вновь. Вот только Юджина дома еще не было видно, а время близилось к девяти часам вечера.       По приходе в ванную комнату Леви и вовсе стал теряться, не зная, куда и взглянуть. Конечно, они с товарищами пару раз останавливались в неплохих и чистых гостиницах, но по сравнению с графскими домами те были просто глупостью. Близ окна с уже закрытыми шторами стояла ванна, а рядом с нею вязанный с узорами коврик. Зеркало с резной отделкой висело над аккуратной раковиной, а на полках стояли с десяток флаконов — шампуни, масла, мыльца и прочие мелочи.       Времени было хоть отбавляй, и в таких условиях Леви был впервые. Мылся он обычно наспех, не желая даже смотреть в угол общего душа с плесенью, но в тот вечер в ванной провел чуть более часа. Уже собираясь покидать душную комнатку, он учуял знакомый аромат. Легкий запах персиков заинтересовал, но этого Аккерман не признал бы. И вынюхивая аромат ведьмы из каждого флакона, он наконец-то нашел розовую баночку. Сначала чихнул, слегка пшикнув себе на руку и принюхавшись, а потом, прикрыв глаза, молча насладился.       Эрсель пахла также и в роковую ночь, от этой мысли становилось дурно.       Долго оставаться в своих размышлениях Леви не стал, подозревая, что если углубится, то его терзания будут мучить его же всю ночь. А потому и покинул ванную комнату, в которую потом поспешила зайти сама временная хозяйка дома, отправив Аккермана в отцовский кабинет.       Там же, все сорок минут отсутствия Эрсель, Леви просидел, болтая о всяком с ее младшим братом. Франц еще по утру заприметил в их поместье нового гостя, и мялся, чтобы подойти, но стоило капитану остаться одному, как маленький граф стал заваливать его вопросами и рассказами.       — Вы помогаете сестре с нашими проблемами? — забравшись на самую верхушку отцовского кресла, спрашивал Франц.       — Так ты в курсе о происходящем, — Леви с мягкостью взглянул на ребенка, проживающего, наверняка, лучшую жизнь, — Можно и так сказать.       — Сестра так теряется, когда отец упоминает вас или что-то говорит про… Кажется, вы из раз… Разведк…       — Из разведкорпуса, — Леви избавил мальца от лишнего напряжения, а Франц удивленно похлопал глазками в ответ — прям как его старшая сестра.       — Франц, мне кажется, ты уже слишком много рассказал капитану Леви. И время позднее… Отдохни, а отец наверняка вернется к утру, — мягко сказала Эрсель, зайдя в комнату. От нее еще шел пар.       Рихтер-старшая прошла вглубь       отцовского кабинета, и чмокнув братца напоследок, пожелала ему спокойной ночи. Разговор с Францем был окончен одним лишь кивком Эрсель в сторону комнаты. Маленький граф, уже сонно мявшись, побрел в свою комнату, потирая полузакрытые глазки, столь схожие с отцовскими. А Леви последовал в то же время за Эрсель, и тогда стал вглядываться в её походку.       Рихтер шла изящно, привычно не спеша, но и не плетясь по коридору умирающем лебедем. Её вполне естественная грация завораживала, а легкие покачивания бедрами под домашним халатом в пол и вовсе вводили капитана в смущение в глубине души. Леви не мог отрицать теперь уж точно — женщин он любил. Точнее, одну женщину, шагающую перед ним и точно готовясь к разговору.       — Отца все еще нет дома. Я переживаю за него. Но с ним же ничего не могло произойти в налоговой, верно? Ох, так не хочется врать Францу, но случись что, он попросту не переживет, — словно говорила она сама с собой.       Рихтер присела на край своей кровати в просторных покоя, а Леви не осмелился сделать того же, найдя себе место за дубовым столом у стены.       — Тебе нравится у нас в поместье? — устало спросила Эрсель, уже сладко потягиваясь на кровати.       — Непривычно, — коротко бросил Леви.       Аккерман достал из кармана пижамных штанов золотые часики, отданные Ханджи, и не долго порывшись на туалетном столике Рихтер — не спрашивая, чтобы не тревожить её — стал вертеть шестеренки в механизме тонким пинцетом. Эрсель на эту картину смотрела с интересом, уже предвкушая, как будет совсем скоро доставать часики из кармана или сумки, и вспоминать не только отца, но и починившего их Леви.       — Уверен, что сможешь их починить?       Вопрос прозвучал двусмысленно, заставив гостя на момент замереть с пинцетом в руках. О, он не был уверен, зато был полон сил, чтобы после одной недавней потери не допустить ещё одну.       Смит поступил бы умнее. Он бы такого не допустил. Леви даже задумался — а что бы сделал его павший в честь Элдии товарищ. И, мысленно произнеся слово несколько раз, ответил:       — Уверен.       — А уверен ли ты в том… Что правда сможешь отпустить Изабель? Хотеть и найти в себе силы это сделать — совершенно разные вещи. И за всё то, что ты делаешь ради меня… Я тебе безумно сильно благодарна. Твои поступки всегда говорили лучше слов.       Эрсель рассуждала мягко, без осуждения. Этого Леви и не хватало. Она принимала его целиком и полностью, и он давал ей взамен всю свою скрытую от чужих глаз ласку.       — Я смогу. Только дай мне еще немного времени, — слова его прозвучали убедительно, и этот ответ вполне устроил Эрсель.       — Мне до сих пор тревожно за отца. Его нет весь вечер, и мы могли бы сейчас отправиться на его поиски… Безусловно, у него могла сохраниться дурная привычка с времен моего детства, когда он уходил куда-то по работе или для отдыха, не сообщая об этом, но…       — Никаких «но». В ночи одна ты его искать не пойдешь, а забивать себе голову дерьмом нечего. Начнем поиски завтра, по утру, — остановил её тревожные рассуждения Леви. Бедняжка и так была в волнениях в последние дни, в том числе из-за него, и исправить это было важнее всего.       — Твоя прямолинейность всегда отрезвляет. Может, отец и впрямь засиделся у одного друга, чтобы отдохнуть после посещения налоговой… Но меня волнует не только это. С тех пор, как вы вернулись с экспедиции и рассказали врачам лазарета о внешем мире… Я часто думаю об этом. И ты, Леви, ведь варишься в этом до сих пор. Думаешь, вам и впрямь придется воевать с людьми?       — Придется. Разрушение стены Мария было всего навсего началом. И вряд ли немногочисленная разведка сможет противостоять всему человечеству, — отвечал Леви, применяя усилия для починки часов.       Рихтер, лежащая на кровати, привычно охнула и вновь села на край. Она смотрела на Аккермана с вполне себе понятной тревогой. И она, и сам Леви знали, что его сила, ловкость и выносливость ничто по сравнению с целой армией.       — Люди иногда страшнее и ужаснее титанов и зверей. Больше чувствуют и всё понимают. Это и пугает больше всего.       — Вечно говоришь нужные и правильные слова, — фыркнул Леви, и стоило его звезде подняться с постели и подойти к балкону, как сразу же продолжил вглядываться в механизм часиков.       — Тебе это так не нравится? — Эрсель скорчила игривую гримасу, выходя за пределы стеклянных дверей балкона.       — Крышу сносит нещадно.       Леви поднял на звезду заинтересованный взгляд, ожидая её реакции, настолько сладко было её смущение. Эрсель по началу мялась у ограды балкона, а потом плавно повернулась, сказав:       — Из-за тебя я полюбила смотреть на ночное небо.       — Не на звезды ли?       — Совершенно нет. Именно на небо. Я раньше никогда и не замечала, что оно может быть таким… Пугает иногда до дрожи своей обширностью и темнотой, но так завораживает, что спирает дыхание. Такое… Глубокое.       Леви не отводил от неё взгляда, и у него от сказанных от всей души слов захватывало дух. Часики в руках он сжимал всё сильнее, а звезда сонно подмигнула ему напоследок, прежде чем развернуться к ночному небу вновь.       — Я начал понимать, чем мы похожи, — уже жалея о откровенности, начал Леви. Звезда спросила его, мол, чем же, а он ворчливо ответил, — Ни у одного из нас не было постоянной опоры.       Он сказал это настолько четко, попав в самую душу, словно стрельнул из лука прямо в цель, или ударил по льду в том месте, от которого по всему пруду пошли длиннющие и глубокие трещины.       — Ты сносишь крышу ничуть не меньше. Вот же дерьмо, верно, Леви?       Она смеялась. Аккерман, поднявшись из-за стола, нашел повод подойти к ней. Протянул золотые часики на цепочке, надеясь, что те начнут ходить, как только Эрсель их запустит.       — Принимай работу.       Она забрала их из рук Леви с восхищением, и запустив механизм, взглянул на циферблат. Оставалось только правильно настроить часы и минуты, ведь стрелочки ходили с новой силой.       — Стали ещё краше, честное слово, — прикрывая ладонью удивленный от восторга рот, прошептала Рихтер.       Она медленно приблизилась к Леви, беря его ладони в свои. Ещё никогда Эрсель не ощущала столь надежной опоры, не верила в то, что эта опора будет с ней до последнего вздоха, её или его — не важно.       По лицу Леви была вполне видна его усталость и от того не скрытая тревога. Перед ней хотелось быть такии же голым до самых косточек, коей она была пред ним. Рихтер потянулась к нему за поцелуем, желая закрепить вечер хорошим и символичным жестом. Однако, от желанного ласкового поцелуя не осталось и капли через пару секунд. Сильные руки Аккермана обхватили мягкие щеки звезды, потянув её на себя, а губы со скукой коснулись её.

***

      Душное здание налоговой Юджин смог покинуть только к вечеру. Огромные и нескончаемые очереди уже вызывали у него какой-то панический ужас. Благо, не зря он прихватил с собой маленькое судоку, ведь просидел он в наполненном людьми коридоре с самого обеда и до семи вечера.       «Вот и всё. Подтверждение есть, расходы и доходы тоже на руках. Добраться бы до дома в такую темень» — сказал себе Рихтер, щурясь и выискивая поблизости карету.       В вечер приближающейся осени уже холодало, и дул резкий ветерок, не предвещающий ничего хорошего. Юджин в тревоге обернулся по сторонам. На улице было пусто, и это в какой-то степени даже радовало. Пока он искал свободного кучера было время всё обдумать и набраться сил, чтобы на следующий день вновь просить приема у королевы. Рихтер без спешки прошел мимо одного из кабаков, и в тесном и темном переулке меж зданиями уже заприметил двух людей, в глазах которых горело нечто пугающее. Он похлопал по своим карманам — пусто. Ни ножечка, ни кинжала, совершенно ничего, кроме сточенного карандаша, судоку, и стопки бумажек. Юджин заторопился, и его путь стал извилистым, насколько это было возможно, но два странных силуэта всё равно нагнали его.       — А вот и наш трудяга! Как идут дела, граф Юджин?       — Вполне себе неплохо. Вот только тороплюсь домой, дети заждались, знаете ли, — задумчиво и еле открывая рот ответил граф.       По обе стороны от него шли двое уже знакомых солдат. Феликс выглядел довольным, и по его лицу все читалось сразу — они что-то замышляют. А Йохан закинул руку на плечи Юджина, ничуть не стесняясь такой близости.       — О, ваши детки просто чудесны. Мы не так давно увиделись с вашей дочуркой…       Феликс прикрыл глаза, поднеся ладони к щекам в неком восхищении и одним глазом зыркнул на графа. Испуганное лицо последнего явно заставило солдата расхохотаться в глубине души. Юджин остановился, и сжав кулаки по крепче, серьезнее некуда отрезал:       — Уж докучайте сколько угодно мне, но детей моих попрошу не трогать.       — И как думаете, что ваша дочурка, прямая наследница компании «Марлен» забыла сегодня в Стохессе? — Феликс скорчил слащавую гримасу, и пройдя чуть вперед, поманил графа хитрым взглядом.       Юджин помнил только резкий удар по голове, кажется, кончиком винтовки. Он упал на дорогу, захлебываясь в грязной луже и теряя силы с каждой секундой, пока солдаты военной полиции с гордостью смотрели на проделанную работу.       Военной полиции удалось окунуть лицом в грязь и поставить на колени за один день даже двух графов рода Рихтер.