Звезда темного неба

      Здравый смысл начал проникать в голову Аккермана лишь спустя пару часов, и в моменте он задумался — наверное, Эрвин прав, однако тревожные мысли и Ханджи были громче и сильнее.       — А что, если мы…       — Нет. Хватит, — перебил подругу Леви и скрестил руки на груди.       Зое тяжело простонала, утыкаясь лицом в стол, а Моблит сзади заботливо погладил ее по спине. Майк же, сидящий совсем рядом, и вовсе не участвовал в разговоре. Слушал, но своими идеями не дополнял: кажется, больше всех в той комнате понимал, чего желает Смит.       Леви уже сбился со счету, сколько раз за проклятый июльский вечер крутил в руках коробку с инъекцией, и достал ее вновь. При виде одного только шприца голова начинала болеть так, словно в нее зарядили далеко не маленький булыжник. Поднял взгляд — а перед глазами поплыло.       — Почему я, почему хотя бы не Ханджи… — на выдохе тихо произнес он, сам не понимая, то ли себе, то ли товарищам.       — Мне бы самой знать, Леви! Эрвин должен хвататься за последнюю надежду, коей является инъекция, а он отдает ее тебе, Аккерману! К чему она тебе, я совсем не понимаю, — не унималась Зое и с новой силой продолжала кричать, почти ломая граненный карандаш в руках.       Она еще какое-то время возмущалась о том, что Смит как никто иной нужен человечеству, разведкорпусу и, конечно же, им, почти плакала от отчаяния и неготовности к новой роли. Офицеры утешили ее, и Ханджи быстро пришла в себя, набрасывая на бумаге все новые и новые варианты.       Аккерман наконец-то остался наедине со своими мыслями, выйдя из душного и шумного кабинета. По пути к выходу перебирал пальцами по каменным стенам, ощупывая рельеф каждого, ведь в реальность уже почти ничего не возвращало, а стоило ему поднять взгляд с пола вперед, как казалось, что кто-то неосторожно мазнул огромной кистью по картине настоящего. За частыми окнами офицерской казармы был слышен шум, хохот. Это еще малознающие о предстоящей экспедиции солдаты развлекались после тяжелой тренировки.       Погибнут. Каждый второй окажется на том свете через всего-навсего полтора месяца.       Леви глядел на них, веселых, юных и шумных, и горечь прожигала грудную клетку. Больно. До самых слез, до желания самому поскорее сдохнуть.       Сомкнул глаза лишь на пару секунд, но еще минуту так точно не смог открыть из-за тяжести век. Он представил — тишина, пахнет чистотой, свежестью и свободой. Никто не погиб, нет никаких титанов, а война — это простой ужас из книг. Чья-то ласковая рука касается его затылка, не торопя, погружая все сильнее и сильнее в сон…       Леви мотнул головой. Зашагал еще быстрее, боясь потерять прежнюю уверенность. Теперь он знал наверняка, что способ спасения Смита не только во благо их дружбе, но и командования и человечества, есть.       Вот только, зайдя на порог лазарета, уже скривился от своих же мыслей.       Рихтер, к коей он наведался, уже закончила с работой и тихо сидела в сестринской, стуча спицами. Улыбнулась сразу, как только он зашел. Еще не подозревала, о чем намерен просить ее Аккерман. Он знал — ведьма не согласится, однако надежда и желание сделать все возможное звучали громче.       — Мне нужна твоя помощь.       Мерзость. Леви уже давно стал корить себя за то, что стал таким чувствительным. Терял хватку. И солдат поощрять стал чаще, чем давать им подзатыльники, и Зое приносить порции побольше на обед и ужин, и воротить стало от вечных требований и сильнейшего давления на ту, что простила и поняла.       — Садись, сейчас все обсудим, — ласково отозвалась Эрсель и принялась заваривать чай.       — Ты сможешь отравить Эрвина?       Леви понял, какой бред пришел к нему в голову, только после того, как озвучил мысль вслух. Ведьма тут же в страхе оглянулась по сторонам и прикрыла дверь в сестринскую.       — Леви, зачем тебе это? Ты хочешь его… Убить? — от ужаса она спустилась обратно на старый диван.       — Нет. Всего лишь отравить, чтобы он отсиделся в корпусе неделю. Ты ведь знаешь о масштабах экспедиции, а этот идиот собирается идти в самое пекло.       — Леви, нет, я не смогу, — без сомнений ответила Эрсель, помотав головой вдобавок.       — Ты разве не хочешь, чтобы Эрвин выжил?       Леви сказал эти слова с трудом, а потом прикусил щеку. Мерзость, и впрямь. Глотнул чаю из кружки — кипяток едва вернул в реальность, а совесть дала нехилую пощечину.       — Ты сам знаешь, что я бы хотела, чтобы все вы были живы. Но это не повод пытаться манипулировать мною, — она нахмурилась, глядя с непривычным для Аккермана холодом, а потом объяснилась: — Я — врач. Я как минимум из-за этого не могу причинять людям вред, даже если кто-то считает, что это во благо. Мне попросту не позволят мои принципы, и я не горю желанием чувствовать укоры совести до конца жизни.       Леви положил свою ладонь на ее. Медленно, с опаской — и не зря. Эрсель руку отдернула и продолжила стучать спицами, молча и даже не глядя на него.       — Я могу тебя понять. Я ведь тоже не хочу, чтобы Эрвин или кто-то из офицеров погибал. В конце концов… Я до ужаса боюсь и не хочу верить в то, что ты тоже можешь умереть так рано. Но разве я стала давить на тебя? Строить козни? Нет, Леви, я бы никогда, ведь я верю тебе. Ты не маленький глупый мальчик, и сам знаешь, на что идешь. Твоя бы воля — точно бы смог выкрутиться и стать гражданским, — ведьма говорила с надрывом и тревогой, а петли пряжи начинали путаться.       Леви даже не стал спрашивать, к чему она клонит. Самому стало ясно, что и все планы по тому, как остановить Эрвина, и все угрозы в его сторону, и даже то, что он пришел к ней с подобной просьбой — полная чушь.       Смиту уже было почти сорок лет. Он за свою жизнь повидал немало, добрую часть проведя в кадетском корпусе и разведке. Придумывал планы, обманывал военную полицию, а каждое его слово, действие и взгляд — все это всегда было хорошо обдуманным шагом вперед, навстречу к мечте.       — Как ты меня еще терпишь, — схватился за голову Аккерман, горбясь.       — Терпеть — это другое, Леви. И если бы я терпела тебя, то не стала бы приходить сама, объяснять тебе, почему нельзя травить Эрвина ядом…       Эрсель так и не договорила. Ее тон только начал смягчаться, пусть обида и жгла на душе, но Леви выпрямился и прижал ее к груди. Обнял крепко, почти что впиваясь ногтями в оголенные локти. Дышал тяжело, словно вот-вот пустит накопившиеся слезы и боль наружу.       — Как мило с твоей стороны, — хихикнула ведьма, ничуть не сопротивляясь. — Просто… Не строй из себя сильнейшего всегда, Леви. Возможно, таким ты нужен человечеству, но своим товарищам, солдатам и мне ты нужен настоящим. Даже если иногда говоришь грубые гадости.       В ее присутствии Аккерман вновь становился щенком. Жалким дворнягой, коим он себя считал всю жизнь, но уже не стыдился, не подавлял, а с легкостью принимал ласку, копившуюся долгие годы.       А мысль покалечить друга ради его же жизни уже казалась несусветной чушью.

***

      Поутру от отвращения к собственной «слабости» спасал только шум излишне разговорчивых солдат и смеха Майка над ухом. Он направлялся в лазарет, но, кажется, тренировка солдат со спаррингом его заинтересовала гораздо сильнее.       — Жан остался без пары. Сделаешь что-нибудь? — хмыкнул Захариус, облокачиваясь на деревянный забор.       — Посмотрим, — пересчитав всех солдат, Леви вдобавок спросил: — Сам что думаешь по поводу экспедиции?       Майк простоял в раздумьях несколько минут, иногда отвлекаясь на смеющихся солдат. Юнцы злостно покрикивали что-то друг другу, ругались и пыхтели, ведь о подобных тренировках уже забыли сразу после выпуска из кадетского корпуса.       — Ты глянь, кто идет, — Захариус хитро заулыбался, говоря вполголоса, и слегка толкнул товарища в плечо. — Позвать ее к нам?       — Только попробуй, и тогда нам придется присоединиться к солдатам. Посмотрим, что осталось от бывшего сильнейшего, — ворчал Леви, следом за Майком увидев рядом с тренировочным полем Рихтер.       А Захариус не забоялся. Рассмеялся с грубых высказываний товарища и подозвал знакомую к ним. И, не растерявшись по ее приходу, начал:       — А что касается твоего вопроса, Леви… Я от экспедиций никуда не денусь. Думаешь, таких как мы отпустят в гражданские? Ха, еще чего! Мы тут до конца войны будем пахать. А Эрвин… У него своя голова на плечах. Пусть и чудная, но своя. Нечего ему мешать. Ты же не станешь, верно?       Аккерман уже бросил слегка тревожный взгляд в сторону пришедшей к ним Рихтер. Та, услышав весь монолог Захариуса, на удивление, промолчала. Хихикнула, кивая Леви в знак того, что умолчит про прошлый разговор. Она обошла обоих и встала по правую сторону от Аккермана.       — Не стану.       — А как прошел тот бал, Майк? — высунулась Эрсель, поглядывая на Захариуса.       — О, если бы не твоя помощь, то я бы точно опозорился. На меня и так смотрели, как на зверя, попросту из-за того, что я из разведки. Так что спасибо тебе за помощь, коротышка. Обращайся, если нужно будет помочь, — добродушно отозвался он, вдобавок потрепав Рихтер по кудрям.       Эрсель новому прозвищу заметно удивилась, и оттого завязался спор, в котором Леви уже не горел желанием участвовать. Через дерущиеся пары солдат к ним навстречу пробирался Жан, с виду слегка помятый.       — Капитан Леви, можете научить меня паре приемов? — начал он, в тревоге оглядываясь по сторонам.       — Зачем тебе это? Если ты не нашел пару, то тренируйся по очереди с Сашей и Конни, — пожал плечами Леви.       — Этот спарринг… В целом же бред. Мы вряд ли будем сражаться с носителями титанов в рукопашном бою, и как нам это пригодится? После войны дамочек защищать? — не смог держать в себе волнующий вопрос Кирштейн.       — Пригодится. Но уж точно не для защиты Микасы, она и без тебя прекрасно справляется, — Аккерман даже слегка поморщился, глядя, с какой силой упомянутая девчонка бросала лицом на землю Флока. — Попроси у кого-нибудь другого.       Тяжелая рука Захариуса оказалась на плече Леви, а с другой стороны подоспела хихикающая Рихтер.       — Леви, разве тебе сложно? Покажи ему пару приемов, ты же у нас в этом профи. Заодно и немного похвастаешься, — усмехнулся над ухом Майк.       — Ладно, хрен с тобой. Начнем, — Леви закатил глаза, судя по виду и еще сонным движениям, не горя желанием участвовать в спарринге.       Жан рядом тут же заулыбался, весь засветился от радости, да и двое змеюк уселись на деревянную ограду в ожидании чего-то интересного. Кирштейн не медлил. Встал в стойку, все еще довольно скалясь. Позади, метрах в двух, закричал от боли один из солдат. Выругался он, а Жан, заинтересовавшись, оглянулся.       — Вас в кадетском корпусе разве не учили, что нельзя отвлекаться? — в считанные секунды повалив на землю парня, уже начал ворчать Леви.       — Леви, ты поосторожнее с ним! Ничего не сломай, — прикрикнула Эрсель неподалеку.       Аккерман уже начинал жалеть, что согласился на это. Мог бы уперто стоять на своем и послать солдата куда подальше, но ведь надо же было найти еще проблем. А теперь нужно было мало того, что научить Киртшейна паре приемов и напомнить ему о всех правилах рукопашного боя, так еще и не ударить со всей силы, ведь ведьма, сидящая рядышком, точно возмутилась бы.       Леви, слишком погруженный в расчеты и свои мысли, в первые секунды даже не заметил, как Жан поднялся. Вскочил с земли и, отряхнувшись, ринулся на капитана. Тот почти что упал под силой и весом солдата, но в последнюю секунду схватил за обе руки.       — Теряешь хватку, Леви. Что с реакцией? — не унимался Майк, параллельно о чем-то шепчась с Рихтер.       — А что делать, если я уже повалил противника, капитан? — с трудом уклоняясь от резких ударов, запыхался Жан.       Он больше болтал, чем делал, да и иногда с тревогой оглядывался по сторонам: на стоящих рядом офицера и врача, на остальных солдат, в конце концов, на Микасу, стоящую всего лишь в паре метров от них. Леви успел, ударил ногой по колену солдата, а тот и свалился на землю, заметно испугавшись.       Аккерман задумался над вопросом и даже запутался. С одной стороны был Кенни, который учил еще в подземном городе, что как только повалил соперника — души его, души, пока сердце не перестанет биться, и потом беги с награбленным. С другой же, в кадетском корпусе, судя по рассказам других солдат, их всегда учили иному. Конечно, их же готовили к борьбе с титанами или бушующими пьяницами тех, кто пойдет в военную полицию, но никак не с бандитами и головорезами.       — Если это будет Райнер и Бертольд, — предположил Леви, надавив коленом на живот солдата, — то берешь за руки и следишь за ногами, а потом зовешь кого-нибудь из офицеров. По-хорошему отрубить бы им все конечности, но окажется ли у тебя рядом клинок?       Жан уже стал тяжело дышать, трястись, подобно загнанному кролику. Уверенность в адекватности капитана у него была, однако давящее на живот колено и сильная хватка на запястьях были сильнее здравого смысла.       — А если кто-то из гражданских, — Аккерман поднялся, отряхивая руки от земли, — то хватит и пары ударов в челюсть или пощечин.       Позади вновь послышался смех. Майк не сдерживался, ржал как конь во весь голос, а Рихтер рядом хваталась за живот, прикрывая рот ладошкой.       — Нет-нет, что ты, он же явно не станет этого делать, — заскулила она Захариусу в ответ на какую-то остроумную шутку.       — Может, перестанешь ржать и сам покажешь Жану пару приемов? Вижу, у тебя хорошо получается объяснять, — заворчал Леви, оборачиваясь к ним.       И то ли его пробрала злость от смеха товарища, то ли нелепая ревность — он не знал сам, и во второй вариант верить хотелось меньше всего.       — Нет-нет, Леви, лучше покажи нашей коротышке, как нужно вести рукопашный бой, — Захариус усмехнулся, слегка подталкивая Эрсель вперед. — Ты ведь не откажешь ей, верно?       — Капитан, вы побьете женщину? — Кирштейн тут же поднялся с земли, отряхиваясь и в изумлении осматривая Рихтер с ног до головы. — Женщину в платье?       — Обойдется, — фыркнул Аккерман и взглянул на товарища. — Думаешь, ей это пригодится?       Леви следом за солдатом обвел ее взглядом. И на фоне него она все же казалась… Меньше, пусть и была ростом вровень. Бледная, с тонкими запястьями и шеей, наверняка и ноги, скрытые под длинным подолом платья, тоже были ничуть не толще.       Бедолага. Ему даже стало ее жалко. Хрупкую и на вид слабую Рихтер бить не особо хотелось: небось сломает ей случайно кость, а потом будет бегать от бушующей Лилит…              — Бруно иногда показывал, как можно защитить себя. Наверное, я не совсем безнадежна, да? — приготовившись и встав в стойку, рассудила она.       Одно только упоминание чертового Бруно и тех проблем, что он принес им, заставляло Леви хмуриться пуще прежнего. Кивнул ей, мол, можно начинать, и Рихтер замахнулась — не стала дожидаться удара от него, но…       — Вот же блядство! — закричала она, когда нога в столичном каблучке подкосилась.       Аккерману даже не пришлось бить: она и сама прекрасно справлялась с этой задачей, упав лицом в землю. Он даже сдержанно усмехнулся, глядя на то, как она торчит задницей кверху и пытается подняться, но по итогу падает, хватаясь за голову. Да и Майк, теперь о чем-то болтающий с Жаном, не сдержался от смеха.       — Видимо, тебе придется защищать меня, случись что, — вздохнула Эрсель, уже поднимаясь с земли.       Леви промолчал и совершенно спокойно протянул ей руку, но на деле невольно улыбнулся уголком губ. Еле заметно. Отвернулся, стоило ей принять помощь, но она заулыбалась в ответ. Вся грязная, измазанная в земле, уже морщилась от попавшего в рот песка, но Аккерман так же любезно протянул ей свое жабо.       — Там кухарки зовут на обед. Может, на сегодня хватит? — выглянув из-за широкого плеча Захариуса, спросил Жан.       Пожалуй, он говорил правильные вещи. На сегодня позора с Аккермана хватит.       Остальные солдаты поспешили с тренировки в столовую, надеясь успеть на еще горячую полупустую похлебку и вареный картофель. Компания из двух офицеров, солдата и врача плелись позади.       Эрсель все еще пыталась оттереть грязь с лица и белого воротничка платья, скулила о том, как сильно у нее теперь болит подвернутая лодыжка. Майк смеялся с нее в голос, иногда находя и язвительную шутку в сторону Кирштейна, а сам Жан больше был заинтересован разговором с капитаном, расспрашивая его о каждой глупой мелочи, касающейся боев. Но в моменте, уже подходя к столовой, задал совсем неожиданный вопрос:       — Вот я после войны хотел бы переехать в столицу, жить без забот, семью завести… А вы, капитан? — не находя себе места от неловкого диалога, спросил Жан.       Леви даже замедлил шаг на пару секунд. С головой погрузился в реальность, а не в свои мысли. А всё вокруг шумело… Солдаты весело кричали, торопясь на долгожданный обед, шутили, смеялись. Обернулся. Позади шла Ханджи, что-то очень эмоционально рассказывая Моблиту, а тот записывал некоторые слова в свой блокнот. Еще чуть дальше не спеша шагал Эрвин, объясняя что-то одному из новобранцев. Совершенно спокойно, даже не хмурясь, будто бы и нет никакой войны…       — Чтоб вы все не сдохли. А теперь иди и ешь, пока не остыло, — он коротко потрепал Кирштейна по волосам и замедлил шаг, ожидая товарищей.       Шум и беготню Леви не любил. Но когда коридоры наполнялись гоготом солдат, то на душе отчего-то становилось лучше некуда.

***

      Однако шум и гам в коридорах перед собранием будоражил и приводил в ужас большинство.       За месяц до экспедиции Эрвин поднапрягся — подготовил речь, выбрал нужное время и велел собрать всех солдат на улице. Те уже подозревали, о чем их хотят оповестить, ведь даже среди гражданских их городка прошелся слушок, что еще немного, и случится самая масштабная экспедиция за последнее время.       «Где ее носит…» — вертелся один и тот же вопрос в голове у Леви, когда он в очередной раз обходил территорию корпуса и коридоры казарм.       До собрания оставались считанные минуты, и Ханджи, что было ожидаемо, пропала. Она делала так часто — заставляла нервничать, искать ее, а потом приходила счастливая и как ни в чем не бывало в самый последний момент. Однако Эрвин уже готовился начать речь, а все солдаты собрались в предвкушении важной новости, но несносной Зое так и не было.       Леви подозревал, что Ханджи заседает на кухне. Терпеливая Эрсель стала частенько выслушивать нескончаемую болтовню четырехглазой, да и насколько ему было известно, готовила для офицерского состава небольшой сюрприз в виде застолья — настолько привыкла к ним.       Аккерман обошел всю территорию корпуса повторно и даже рискнул, заглянув в женскую казарму в поисках товарища, но той нигде не было. Это значило одно — придется идти на кухню. В последние дни мысль возможной смерти и страданий ведьмы особенно сильно нагнетала, портила весь настрой и проникала глубоко-глубоко в душу.       —… И вот представь себе, в последний раз Леви подарил мне футляр для очков, а Эрену — носовые платки, потому что тот вечно шмыгает носом и вытирает сопли о рукав формы! Он у нас до одури практичный, так что особо романтичного подарка от него не жди, — все так же эмоционально забавлялась Ханджи, и ее было слышно еще с самого коридора.       — Ох, Ханджи, да я и не беспокоюсь по этому поводу, — вздохнула Эрсель, раскатывая тесто по столу.       — Что у вас здесь? — неожиданно для обеих дам заявился на кухню Леви.       Зое почти лежала на столе, особо не волнуясь о собрании, вытирала нос, испачканный в муке. Рихтер рядом была еще белее, и все ее руки и лицо были запачканы. Аккерман даже про себя подметил, как забавно и по-домашнему это выглядело, отвлекся и повторно прокрутил в голове слова Ханджи.       Точно. Седьмое июля близилось, а он даже не думал над подарком.       Тревога возросла. Мало того, что Эрвин подгонял и нужно было с минуты на минуту притащить Зое к месту сбора, так еще и близился день рождения его ведьмы, а это волновало ничуть не меньше.       — О, Леви, а я тут немного помогаю Эрсель с готовкой. Она решила устроить нам небольшое застолье после… — глаза Ханджи округлились, и она точно испуганный заяц вскочила со стула, впопыхах накидывая на себя форменную куртку. — Собрание! Святая Имир, как я могла забыть об этом… Эрвин еще не начал?       — Поторопись, пока он не начал думать над тем, насколько урезать тебе жалованье, — закатил глаза Леви, прокрадываясь вглубь кухни. Благо, на собрании его присутствие было не важно.       Зое, наконец-то разобравшись с курткой, тут же ринулась к выходу. Послышался только топот и ее ворчание себе под нос, но вскоре все стихло, и оба, стоящие около стола, смогли облегченно выдохнуть.       — Хоть бы все прошло хорошо. И без серьезных жертв… — мечтала Эрсель, уже разрезая тесто на равные куски.       — Без жертв вряд ли обойдется, — разочаровано признал Леви и присел рядом, внимательно наблюдая за процессом готовки. — Но постараемся сократить их до минимума. Не думай об этом, не твое дело.       — Так забавно то, как ты пытаешься заботиться, — совершенно спокойно рассудила Рихтер, смущенно улыбнувшись. — Я стараюсь, но пока что безуспешно. Знаешь ли… Слишком дорожу всеми солдатами.       — Не ты одна. Лилит после приезда возмущена не меньше. Сейчас все ее лечение пойдет коту под хвост, — вспомнив, как недавно слышал очередные крики из кабинета товарища, опять поморщился Леви.       Эрсель скоро закончила с тестом. Разрезала на равные кусочки, умылась и привела в порядок волосы, но тепла и уюта не убавилось. Аккерман, глядя на нее такую, в обычном фартуке и с банкой варенья в руках, даже начал представлять спокойную жизнь, однако быстро пресек такие мысли. Он пока что был окольцован совсем другой, не очень-то и любимой службой.       — Ох, нет, это она еще добрая… Покричит и успокоится, ты же ее знаешь. Да и с ее возвращением стало гораздо легче. Теперь хотя бы Марго на меня смотрит чуть спокойнее. Да и Лилит дала мне парочку выходных.       — Седьмого числа тоже? — пытался сохранять невозмутимость и в тоне, и в лице Леви.       — Ох, ты еще помнишь про день рождения? — Он коротко кивнул ей в ответ. — Приятно знать. Однако в этот день совсем некому подменить меня, да и дни рождения я не отмечала уже давненько…       Леви знал наверняка — в этом случае он не обойдется подарком в виде носового платка. Глупость какая — дарить аристократке какую-то вещицу. У ее папеньки и денег хоть отбавляй, и не жаловалась она никогда, чтобы чего-то ей не хватало. Покатать на лошади тоже уже казалось глупым, и Аккермана осенило, только когда он вспомнил неразрывную ассоциацию со столичными индюками.       Театр. Только не тот, в который он ходил со своим отрядом пару лет назад, а настоящий, близ стены Сина. Он бывал в театре с Петрой, Эрдом, Гюнтером и Оруо — Эрвин тогда решил, что элитному отряду не помешает отдохнуть и отправил их в местный театр. Даже для Леви тогда он показался странным и несуразным, да и Рал со стыдом отзывалась, что в школе они, еще юнцы, выступали даже лучше.       — Пойдешь со мной в театр? — неумело пригласил Леви.       — В театр? А разве в этом городе он есть? — захлопала ресничками Рихтер.       И Аккерман с каждой секундой становился все большим изменщиком своей нынешней женушке службе, ведь смущение в лице ведьмы завлекало, а манящий покой становился сильнее. Он и без того в последнее время думал о ней слишком часто, и не лишь о том, как она добра и терпелива к нему, но и о внешнем виде.       — Здесь нет. Отвезу тебя после смены в какой-нибудь рядом со стеной Синой, — Леви уже было хотел дождаться ответа и уйти, поднялся из-за стола, но ведьма оттягивала четкий ответ.       — Это же стоит больших денег, а у солдат разведки жалованье некрупное… Я могла бы обойтись и без этого, Леви, — в тревоге металась взглядом по кухне Эрсель.       Она еще какое-то время пыталась доказать Аккерману, что для нее не столько важен подарок, сколько его простое присутствие и искренность, и долго терпеть это он не стал. Прикрыл ей рот ладонью, по-капитански грубо, как делал это иногда слишком болтливым и назойливым солдатам. Ожидал увидеть в ее глазах испуг, но вместо этого застал удивление — резкое и тут же исчезнувшее, а следом нотку похоти. Этот редкий взгляд он ни с чем бы не спутал.       — Как скажешь… Капитан Леви, — на выдохе, прямо ему в ладонь, прошептала Эрсель.       — Завязывай со званиями. Мы не на собрании, чтобы так обращаться, — тут же стал строгим тон.       Эрсель провела по его шее. Взбудоражило. Давненько его так не трогали. Следом поднялась к линии челюсти, еле касаясь кончиками пальцев, и Леви стал беситься еще больше, диким взглядом как бы спрашивая — зачем?       — Ты весь в муке. Тебе бы стоило уйти, если не хочешь испачкаться, — каждое ее слово, как казалось ему в тот момент, несло в себе двойной смысл.       Ведьма смахнула с ладони муку. И впрямь, не соврала. Только потом, уже без надобности, спустилась рукой ниже, по воротнику форменной куртки и к ремешку на груди.       Леви и сам отрицать не мог, что те касания будоражили, а у него в последние дни проскакивали непристойные мысли. Он ведь ее еще ни разу не коснулся как-то особенно нежно, а теперь тянуло всем телом, до одури, до боли.       — Лилит недавно принесла документ, в котором изобразили нашу новую форму. Знаешь, выглядит очень даже хорошо. Да и насколько я знаю, Закклай хочет, чтобы это изменение затронуло не только врачей, но и солдат, — Эрсель мурлыкала, а Аккерман даже не понимал, к чему все это.       Она потянула за ремешок на груди одним пальцем, лишь слегка, и, изящно развернувшись, оказалась прижатой капитаном к столешнице. По ее виду можно было сразу понять, какой восторг она получала от того, что полностью владела всей ситуацией и капитаном.       — И к чему эта хрень, ведьма? — Леви не сопротивлялся, хотя давно мог просто уйти на собрание, которое явно было бы для него полезнее, чем флирт с врачом.       — Я в восторге от вашей новой формы. Представлю тебя в ней, ох, и сразу такие мысли в голову лезут…       Эрсель заикнулась. Хотела что-то добавить, но Аккерман, чье терпение кончалось от ее томного взгляда, был быстрее. Как оказалось, терпеть свои мучения он был не намерен. Вжал ее в столешницу, поставив руки по обе стороны, да так, что костяшки побелели от настойчивости.       И вот, коснулся губ. Не целовался уж сколько лет? Ай, не важно, не до рассуждений о прошлом ему было в тот момент. Руки приподнял, сжал ее посильнее, и прошлые свои мысли вспомнил о худощавых ногах, о том, что плоска наверняка под пышным платьем. Ошибся. Пальцы впились в бедра, в мягкие, пухлые. А Эрсель заскулила сначала тихонько, поддавшись.       Леви толком не понял поначалу, каким касанием не угодил. То ли тем, что коснулся подола юбки, то ли лишней грубостью или вовсе чужой прикусанной губой, но Рихтер отстранилась. Попятиться назад хотела, но некуда, и оттого задрожала вся, похлеще зверя под прицелом.       Альберт. События давности десятилетней так точно. Костлявые руки под девичьим детским платьем. Эрсель вспомнила свой тихий писк, как хотела закричать, но чужая холодная ладонь заткнула рот. А потом было сыро, страшно и мерзко.       На Леви метнула испуганный взгляд — подкатил к горлу ком.       — Прости. Глупость какая… Так стыдно, — хотела уже продолжить, мол, он же хочет, а ей и несложно, но здравый смысл оказался сильнее. Отошла на пару шагов подальше, да и Леви не препятствовал. — Такая глупость, чушь полная… Сама полезла, а теперь убегаю. Испугалась, курица безмозглая…       Всего происходящего Леви поначалу откровенно не понимал. Сама его заманила, глядела так томно, касалась ласково, и теперь попятилась назад. Подумал пару секунд, и одно знакомое имя из ее давних рассказов сразу навело на вполне логичный вывод.       — Тебе бы женщину, которая всего этого не испугается. Наверное, тебе, как солдату, не особо-то и хочется церемониться, и так было бы легче… — все еще мечась взглядом по всей кухне, Эрсель продолжила как ни в чем не бывало готовить.       — Эй, — окликнул ее Аккерман разок и подошел сзади. Рихтер не слушала, еще какое-то время продолжала извиняться и смолкла, лишь когда чужие руки надавили на ее плечи, усадив на стул. — А ну отставить панику.       Молчали четверть часа, наверняка. Капитан слова подбирал с трудом. Налил чаю, поставил рядом с ней кружку и все поглядывал с тревогой. Эрсель не унималась, плакала из-за, как ему казалось, полной глупости, и, еще тяжело дыша, подозвала к себе. Объятия Леви позволить себе уже не мог, однако положил голову ей на колени, как бы показывая, мол, он перед ней — не сильнее, не больше, не страшнее.       — Если бы я хотел от тебя потрахаться, да свалить, — начал Леви необычайно мягко, — сделал бы это с любой курвой в борделе. С тобой… Другое.       Рихтер замерла. Улыбнулась сквозь слезы, дрожа, хотела уже начать благодарить, но дверь сзади заскрипела и послышались быстрые шаги.       — Да бегу я, Марго, бегу! У нас целый день впереди, а ты ещё куда-то торопишься, — привычно громко ругалась Ильза, а следом за ней на кухню забежала и встревоженная Шмидт.       — Как куда? Нам ещё нужно всех собрать, как-нибудь задобрить Лилит, в конце концов, купить вина!       Марго, больше увлеченная какой-то посиделкой, сначала и не обратила внимания на двух голубков. Леви же подскочил, строго наблюдая за обеими дамами.       — Ой, Марго, да мы с тобой не во время. Так что поскорее бери в кладовой, что тебе там нужно, и не будем мешать.       Марго застыла в дверях кладовки, оглядываясь по сторонам. Рихтер с красными щеками и опухшими глазами таращилась то на неё, то на капитана, а тот одним только строгим взором торопил.       — Иду я, иду, — закатила глаза Марго.       Стоило ей оказаться наедине со своими мыслями в кладовой, как сразу пришло осознание. Она была права, и тот слух явно не был её глупой фантазией.       Она вскоре вышла с полной корзиной овощей и батоном хлеба поверх всего этого. Леви лишь косо взглянул на неё — нехорошо так много запасов расходовать, однако свое положение прекрасно понимал и решил промолчать.       Марго с Ильзой скрылись за дверями кухни так же неожиданно, как и заявились на неё. Долго держать себя в руках Шмидт не могла и, еще будучи в пустой столовой, истерично начала:       — Я знала же, Ильза! Я говорила тебе, что у них роман. Из-за этого мне и не дали должность начальницы.       — Ну-ну, спокойнее, Марго, — заметив, как её ногти впиваются в ручку корзинки, Ильза аккуратно забрала её себе. — Тебе не кажется… Что это немного не наше дело?       — Почему ещё не наше? Мы это застали, теперь точно знаем, как дела обстоят с честностью в нашем лазарете!       Ильза только качала головой. Ещё какое-то время послушала возмущения возлюбленной, почти что без сил и терпения, и сорвалась громко и резко:       — Тебе стоит молчать об этом хотя-бы из-за того, что Эрсель видела, как я зажимала тебя в сестринской вчера, а Леви вполне себе может быть в курсе, что тогда Ханджи увидела в душе в женской казарме!       — Точно… Теперь все ясно.       — Марго, пора завязывать. Из-за твоих поступков Эрсель как минимум уже не доверяет мне. А мне не особо-то и хочется портить с ней отношения. Она же не лезет в наши с тобой отношения, — Ильза коротко похлопала ее по плечу, прислушиваясь к приближающимся шагам.       — Она — нет, зато капитан…       Вспомни лучик, вот и солнце. Дверь кухни открылась, и оттуда, торопясь, вышел Аккерман, кинув холодный взгляд на обеих дам. Как бы намекнул, что знать об увиденном никто не должен.       — Расскажешь все потом. Пока что нам стоит торопится.       Марго кивнула неуверенно, а от злости у нее все еще сводило скулы. В глубине души прекрасно понимала — ею двигала больше зависть, чем благие намерения.

***

      Одни индюки вокруг.       Леви стал метаться взглядом по сторонам и беситься от любой чепухи, ещё стоя на улице, в очереди в театр. В Гермине под вечер ничуть не утихало: естественно, город близ столицы. Среди толпы аристократов он ощущал себя белой вороной или наоборот, каким-то грязным пятном. Конечно же, ведь если даже твоя дама выглядит как все, а ты одним своим статусом привлекаешь внимание — будет не по себе. На Леви косо поглядывали, шептались, некоторые подходили здороваться, а кто-то фыркал чуть ли не в лицо.       — Я уже давно не была в театре. Всё работа, да работа… Но сходить с тобой куда приятнее, даже чем с отцом, — Эрсель сдержанно улыбнулась.       Леви быстро заметил изменения в её поведении, жестах, мимике, буквально во всей ней, стоило им заехать за территорию Гермины. Движения Рихтер всегда были плавными, неторопливыми, но притом не растягивались на долгие минуты, мимика в меру яркая, однако теперь ведьма почти что не улыбалась, двигалась по минимуму и пыталась особенно сильно не глазеть на окружающих. И это лишь сильнее раздражало — той скованности он не понимал, и вступи он в конфликт, то сдерживаться бы не стал даже при целой столице.       Толпа двигалась вперед быстро, пока работники театра проверяли билеты. Грузный мужик сзади в моменте решил, что ему на спектакль нужно торопиться, придти быстрее всех и побежал, расталкивая очередь. Тяжёлым локтем задел Эрсель, каблучки ее не удержали и она повалилась на Аккермана.              — Вот же говнюк, — фыркнул Леви, сам чуть не упав и уже удерживая даму за обе руки. — Поднимайся.       Аккерман сделал полшага назад, помогая Рихтер подняться, и сам столкнулся с каким-то мужчиной. Хотел было извиниться коротким кивком, но тут же признал своего знакомого.       — О, капитан Леви! Неужто решили уделить время культуре, а не боям? — рассмеялся бородатый старикашка.       Аристократ тут же отвлекся от разговора с себе подобными и повернулся к Леви, медленно шагая в сторону входа в театр. Естественно, и Аккерман, и Эрсель его прекрасно знали. Этот говнюк занимался поставкой продуктов в военные отделения и в том числе однажды устроил Леви нехилый скандал из-за того, что капитан настоял на поставке более качественных овощей и чая.       — С женщиной, даже. Удивительно, капитан. Ни разу вас с дамой не видел, — мужчина коротко поклонился перед дамой и быстро признал её. — Уж не ожидал увидеть с вами юную госпожу Рихтер. И как только вы познакомились?       — Ох, да, мы немного знакомы с господином Федде, — заметив вопросительный взгляд Леви, тут же ответила Эрсель и слегка поклонилась в ответ. — Мы с Леви познакомились на работе.       Аристократишка даже закашлялся. Он следом за парой шустро отдал билет работнику театра и поспешил за ними, параллельно задавая вопросы:       — Как так, госпожа Рихтер? Вы и в разведкорпусе? Вас батюшка-то как пустил? — не унимался старик, обегая пару с разных сторон.       Эрсель по давней привычке повернулась к Леви, приспустив тонкий плащ с плеч. Однако осознание пришло к ней быстро и стало до одури стыдно за свою глупость. У Аккермана не было ни знания о подобных мелочах, ни должных манер для такого места. Её это ничуть не смущало, вместо этого пугало лишь неловкое раздражение на его лице.       — Манер сильнейшему явно не достает, — сквозь зубы прошептал ей знакомый старик. — Так и объяснитесь же, что забыли в разведкорпусе? Вам господин Рихтер свое дело передать разве не хотел?       Эрсель поникла. Потупив взгляд, протянула гардеробщице лёгкий плащ и, коротко поблагодарив, всё не могла найти слов.       — Решила попробовать себя в новом деле, не пропадать же образованию. А унаследовать дело придется, куда я денусь.       Голос её в моменты лжи становился излишне слащавым и добрым, и она начинала щурить глаза. Леви уже косился и на Рихтер, в коих движениях была слишком сильная скованность, и на навязчивого аристократишку рядом.       — Только мужа бы вам выбрать по статусу, в таком случае. А то одной женщине управлять таким делом — ох, горе будет…       — А вам с помойными поставками военным отделениям горе не грозит, как я погляжу. Да и…       — Леви, спокойно, — шикнула на Аккермана Эрсель, стоило ему начать язвить. — Ох, господин Федде, прошу прощения за грубость. Да и спектакль скоро начнётся, нам, пожалуй, уже пора идти. Приятного вам вечера!       Она быстро распрощалась с аристократишкой и тот, немного пораздумав о неловкой ситуации, уже совсем скоро смешался с толпой. Леви молча шел за ней, ничуть не сопротивляясь слабой хватке на его предплечье, но и ожидая объяснений.       — Вот это встреча… Господин Федде раньше был гораздо добрее и терпеливее, — выдохнула Рихтер, завернув за одну из колонн зала.       — В следующий раз даже не пытайся меня заткнуть. Я не стал с ним цапаться только из-за того, что ты и так ведешь себя странно и пытаешься им угодить.       — Это и впрямь так заметно?       — Ещё бы. Сначала ты шутишь о пошлостях, а теперь боишься и взглянуть лишний раз на кого-то, — разочарованно отозвался Леви и кивнул в сторону длинного коридора. — Идем, мы же спешим.       — Прости, я и не думала, что все это… Настолько странно. Здесь совершенно другие правила, здесь всё не как в разведкорпусе, каждая мелочь имеет значение. Да даже то, что произошло минутой ранее, скоро может разойтись по светскому обществу и стать самой настоящей сплетней…       — А тебе ли не насрать? Расслабься, ты теперь тоже причислена к смертникам разведки, хочешь ты этого или нет.       Леви даже приоткрыл перед ней дверь в главный зал. Внутри было гораздо светлее, просторнее, чем в тусклом и забитом людьми коридоре. Эрсель не к месту остановилась только на секунду, глядя на Аккермана чуть ли не со слезами на глазах.       Местá искали долго, и обстановка уже начала раздражать. Толпы людей спешили занять свои кресла на длинных бордовых рядах, а странная парочка ходила туда-сюда по залу. Теряясь среди незнакомцев, Леви крепко ухватил Эрсель за запястье.       — Отпустите меня, капитан Леви? Или я теперь у вас в заложниках? — усмехнулась она, прикрывая рот ладонью.       — Кто-то стал вести себя нормально. Удивительно, — закатил глаза Аккерман в ответ и устало свалился на сиденье.       — Ты выбрал хорошие места. Отсюда будет прекрасный вид, а с лорнетом даже получится разглядеть мелочи.       — Лорнет?       — Ох, я попросила дать два, чтобы ты тоже смог увидеть выступление поближе, — Эрсель протянула ему небольшой бинокль с ручкой.       — Это выглядит нелепо. Ничуть не лучше, чем все они, — обогнул недовольным взглядом незнакомых аристократов Леви.       Рихтер совсем скоро замолчала, да и намекала Аккерману на то, что лучше сидеть тише. Всё ещё была скована, и коленки дрожащие свела, и сидела, почти не двигаясь, выпрямившись и натянувшись, как струна. Холодная ладонь Леви пробралась к её сидению. Он совершенно случайно задел её бок — Эрсель отвлеклась от спектакля и тихо хихикнула, а потом скрестил их мизинцы.       — Прекрасно играют. Я на этом спектакле ещё ни разу не бывала, но актёры знакомые. Вот та… которая играет сестру главной героини, ещё совсем недавно стала актрисой. Она дочь столичного преподавателя.       — Эй, не болтай много, мы же в театре, — наигранно недовольно отозвался Леви, не отпуская её мизинца и кажется, пытаясь особо не смотреть в ту сторону.       — Ох, Леви, лучше приглядись к их нарядам. Видишь, как хорошо сшито? Над этим наверняка долго работали, — она лишь хихикнула над едкой шуткой и стала говорить ещё тише, что было едва слышно.       Эрсель восхищалась, и это бы не заметил только слепой. По её горящим глазам, по заплетающемуся языку, по удивленным охам — по всему её поведению Леви понимал, какой восторг и наслаждение она получала от того, что ему было совсем далëко. Он был не против скоротать время, увидеть что-то новое и попросту побыть с ней рядом, но служба и предстоящая экспедиция, его главная головная боль, никак не утихали.       — Ты глянь, какая красота… — удивленно прошептала Эрсель, поднося ладонь к губам.       Ну вот, лишила его столь сокровенной связи и забавного касания. Леви пожал плечами, словно не особо-то и расстроился. Обогнул взглядом её, потом перевёл его на сцену, но всего лишь на секунду. Под тёплым светом свеч, улыбающаяся и восхищенная действиями на сцене, она была… Волшебной.       — Ты чу́дная, — сдержанно отозвался Леви почти что ей на ухо.       — Не чуднáя ли? Ты устал? — Рихтер тут же отвлеклась от спектакля и в смущении захлопала ресницами.       — Да, красиво, — тут же отвлекся от неё Аккерман. Как будто он следил за сюжетом спектакля, конечно.       Главного героя на сцене проткнули кинжалом и тот упал — излишне драматично, крича напоследок имя ближнего товарища. А следом за убийством занавес закрыл сцену, работники зажгли побольше свечей и прозвучали слова о начале антракта.       — В буфете наверняка сейчас целая толпа народу. Останемся тут? А после спектакля перекусим за мой счет, обещаю.       — Без твоего счета обойдёмся, — отрезал Леви совершенно твердо.       — Ох, знаешь, капитан, — Эрсель сделала небольшую паузу и взяла лорнет в руки, — ты на самом деле романтик. Но только на практике. И это приятнее всего. Ведь если только болтать, то кто будет делать?       — Без практичности никуда, — согласился с ней Леви.       Эрсель болтала о важности дела и действия ещё какое-то время, рассматривая мелочи зала в лорнете. Сначала это были огромные и тяжёлые люстры с заженными свечами, от которых становилось душно, после ее заинтересованный взгляд остановился на громадных картинах на стенах театра, и через какое-то время Рихтер позабыла о правилах приличия, поглядывая на знакомые лица по другую сторону длиннющих рядов.       Там, на противоположной стороне зала, заприметив знакомое лицо, она сразу замерла. Лорнет из рук чуть не покатился на пол.       — Кто там? — заметив тревогу в дрожи губ, приблизился к ней Леви.       — Взгляни. Не узнаешь?       Рихтер протянула ему лорнет и навела в нужную сторону. О, с тем мужчиной Леви точно был знаком хотя бы косвенно. Не зря же именно его компания занималась не так давно пошивом шинелей для всех военных корпусов. Аккерман прищурился, убеждаясь.       Юджина Рихтер он признал почти что сразу и тут же поморщился.       — Видишь? Так что после спектакля нам лучше поспешить уйти куда-нибудь, где будет тихо и безлюдно… — взволновано объяснила Эрсель.       — Что такого хренового он тебе сделал, раз ты его шугаешься?       Антракт окончен. Рихтер-младшая ответить не успела, и пусть могла бы разъяснить всё шепотом, но предпочла смотреть спектакль в молчании. Только мизинец Леви вновь зацепился за ее…       Вторая половина спектакля прошла быстрее, да и действий в ней происходило гораздо больше. Относительно хороший конец обрадовал посетителей, а стоило актерам всем составом выйти на сцену и поклониться, зал зашумел, захлопал, засвистел от восхищения. Вскоре прозвучал звон колокольчиков и голоса работников. Пора было выходить в коридор.       Леви пришла в голову интересная мысль.       — Сколько правил этикета я успел нарушить за вечер?       Эрсель даже села обратно на сиденье, поразившись такому вопросу. Аккерман поднялся и кивнул ей в сторону выхода.       — Тебе перечислить всё? Не расстроишься? — неуверенно спросила Рихтер и, приподнимая подол платья, поспешила за Аккерманом.       Сзади послышалось недовольное ворчание. Высоченная женщина лет так сорока, пытаясь держаться на крупных каблуках, параллельно успевала и бубнить.       — Никаких манер. Ты только глянь на него, даже не подал даме руку. Хотя это неудивительно, в разведкорпусе же наверняка все такие. Дорогая ты моя, никогда не иди замуж за этих дурней.       Напыщенная курица ласково похлопала по плечу зажатую дочь. Та явно была не в восторге от громких заявлений матери, да и сгорбилась вся, желая поскорее выйти на свежий воздух. Леви с Эрсель переглянулись. Прислушивались к её возмущениям недолго, и Аккерман уже планировал подловить титаньего роста дамочку у выхода, сказать ей пару ласковых, но Рихтер неожиданно опередила его ещё в проходе меж сидениями:       — А не следовало бы вам пораскинуть мозгами и додуматься наконец-то, засчет кого вы еще здесь? — рявкнула Эрсель, обернувшись к ворчливой дамочке.       Несколько людей вокруг охнуло, да и напыщенная курица позади сначала не поняла, обращается ли молодая госпожа к ней. Леви выглянул из-за плеча Рихтер, сжав её запястье в своей руке. Прошептал, мол, разберется с этим сам, а она уже не слушала.       — Не дерзость ли такой скандал учинять прилюдно? — ахнув от удивления, дамочка приложила ладонь к груди, а второй рукой ухватилась за дочь, как бы защищая. — Если бы не я и налоги, которые я плачу, они бы давно обанкротились. А теперь ступай и не задерживай остальных.       Она самодовольно усмехнулась и подтолкнула Эрсель, которая для неё была ещё совсем мелкая. Глупый желторотик и не более. О каких «остальных» шла речь — было неясно, ведь позади дамы-титана виднелась лишь её напуганная дочь. Рихтер мгновение простояла в шоке, а следом получила ещё один толчок, уже сильнее и напористее.       — А одобрили бы вас другие жители стены Сина, узнав, как вы отзываетесь о сильнейшем воине человечества?       Эрсель отошла вбок, указывая на Аккермана и уже не стесняясь ни грубых фраз, ни неподобающих движений. Она хмурила брови, глаза блестели от ярости, и Леви мысленно только больше поражался всему происходящему. Столь злой и яркой он не видел её ещё никогда, и даже хватка на запястье ослабла на пару секунд.       — Матушка, это же капитан Леви. Нам не стоит устраивать с ним скандалов, — влезла в ссору дочурка, оттягивая мать за рукав-фонарик.       Дама-титан в очередной раз ахнула и уже прикрыла рот ладонью от удивления. Толкая пару впереди, она поспешила пройти к выходу, параллельно возмущаясь о некрасивом поступке и грубых словах с их стороны.       — Вот же мерзость! — возмутилась Эрсель напоследок и от злости топнула кончиком каблука по полу.       — Теперь понимаешь, почему я не люблю их? — сквозь зубы сказал Леви, выводя её через толпу к гардеробу.       — Вполне себе, Леви. Мне и раньше встречались такие… Но чтобы так часто ни разу…       — Сказать ей пару ласковых?       — Не стоит. С неё достаточно.       Несмотря на неожиданное появление отца в театре и злющую курву с соседнего места, Эрсель вежливо улыбнулась работнице гардероба и поблагодарила её. Леви, вспоминая их приход в театр сразу же уловил, что от него требовалось, и, неожиданно для дамы, помог ей накинуть плащ на плечи.       — Ох… И не думала, что ты станешь делать подобное…       Она только успела в спешке накрутить прядь волос на палец, как вдруг позади подлетела махина под два метра ростом и тут же набросилась на бедняжку с крепкими и душевными объятиями.       — Эрсель, милая, ты тут какими судьбами? Неужто выбралась с работы?       О, Рихтера-старшего Леви признал сразу. Мужчина за сорок с короткой щетиной принялся обнимать дочурку и расспрашивать её о последних событиях и самочувствии. Причины такого добродушного приема Эрсель он даже не ожидал, исходя из её коротких фраз и тревожных взглядов на отца.       — Хотела навестить тебя и провести праздник вместе, но… — Эрсель замялась, виня себя за то, что искала оправдание. — Сегодня была тяжелая смена, да и меня позвали в театр. Отказывать не хотелось…       Госпожа Рихтер кивнула в сторону Леви, и тот сразу же поморщился. Только этого ещё не хватало — встретиться с её отцом. Юджин сразу же повернулся к спутнику своей дочери, все так же добродушно улыбаясь, однако…       Однако стоило господину Рихтеру признать в товарище дочери самогó капитана Леви, как улыбка с лица быстро спала. Он еле заметно выпучил глаза и приоткрыл рот — Аккерман от такой реакции даже усмехнулся.       — Это капитан Леви, он из разведкорпуса. Вы, кажется, косвенно знакомы.       Эрсель нервно усмехнулась и начала понимать, что между ними двумя она явно была лишней. Сделала полшага назад, наблюдая за тем, как от двух мужчин чуть ли не искры летели. В воздухе витало напряжение, но сказать грубость в лицо никто так и не решался.       — Давненько же я вас не видел, капитан Леви. Кажется, с последней примерки. Вас же пришлось мерять отдельно… — Юджин свёл брови к переносице, и, вопреки его словам с намёком на грубость, голос звучал совершенно спокойно и даже блаженно.       — Могли бы не видеться и дольше. Так сложились обстоятельства.       Леви протянул ему руку в ответ. Пожал крепко, словно пытаясь доказать, что он не какой-то щенок. Он — капитан, сильнейший воин, и, в конце концов, тот, кто смог охмурить дочурку самогó столичного индюка.       О, Юджина Леви знал, но вспоминать про него никогда особенно не хотел, да и при Эрсель вновь ворчать на аристократов не особо хотелось. Уж больно её расстраивали подобные слова.       — Пригласил мою дочь в театр? Интересно. У вас, кажется, намечается экспедиция в ближайшее время. Не боитесь, что оставите Эрсель вдовой в случае чего?       — Отец! Прекрати, прошу тебя, — уже не выдержав, слегка повысила голос Эрсель и продолжила уже спокойнее: — Никогда особенно не интересовался о том, с кем я да как… А сейчас решил возмутиться?       Юджин быстро смолк. Прокашлялся, поправил пластрон и напоследок метнул в Леви холодный взгляд. А Аккерман сам был не особо в восторге. Господин Рихтер расспрашивал его о работе какое-то время, скорее чтобы угодить дочери, чем из искреннего интереса, и на протяжении всего разговора наклонялся, сгибая колени. Передразнивал и пытался вывести из себя, это точно. Да и как только Леви говорил чуть больше пяти слов, то Юджин быстро отвлекался на обстановку и кивал так, будто куда-то торопился…       Товарищ, с которым господин Рихтер сидел до этого, позвал его на улицу. Пригласил курить, да и, не чувствуя особого отвращения к капитану, позвал и его. Пытать удачу в диалоге с Юджином Леви уже не стал. Нервы были дороже словесной перепалки.       — Эрсель, дорогуша, как хоть у Бруно дела? Я видел его в столице совсем недавно, но мы не успели поболтать, — улыбчиво продолжил диалог с дочерью Юджин, резко развернувшись спиной к Леви.       Аккерману больше ничего не оставалось, кроме как стоять и ждать, когда же весь цирк закончится. Он оглядывал господина Рихтера, пока ведьма без привычной уверенности рассказывала ему о недавнем инциденте с Бруно.       Юджин был таким аристократом, которых не любил Леви. Этот столичный индюк не любил разведкорпус и, судя по словам его товарища, разбирался в политике. Конечно, так Леви ему и поверил. Одевался во всё самое новое, чистое и наверняка дорогущее. Не скупился и на украшения — в кармане носил золотые часики с драгоценным камнем на задней стороне, а на его сухих пальцах красовались не менее дорогие кольца.       Обручальное в том числе. Леви нахмурился, взглянул на лицо господина Рихтера и уже было хотел вновь посмотреть на кольцо, убедиться в его наличии, но что-то остановило.       Юджин смотрел на дочь… С любовью. Все её рассказы, взгляды и тревога говорили о совершенно другом отношении отца. Но столичный индюк говорил с ней ласково. Касался, боясь причинить боль лишний раз, и так по-отцовски заботливо поправлял то прядку волос, то складку на плаще. И слушал. Внимательно, не торопя, не перебивая. Скучая.       — Нам с Леви, наверное, уже пора идти. Все же завтра у него тренировка, да и ехать до корпуса довольно долго…       А по Эрсель было прекрасно видно, как ей непривычна такая ласка и как страшно было вновь оступиться. Она обняла отца на прощание, но касалась с опаской и напряжением.       — Уж приезжай почаще. Тебя я всегда жду, милая, знаешь же, — Юджин улыбнулся ей на прощание.       Эрсель тихо пообещала, мол, заедет, как появится время, и стоило отцу отвернуться, как в спешке зацокала каблуками в сторону выхода. Зацепилась рукой за Леви, и стоило им на улице завернуть за здание театра, как начала жадно хватать воздух губами.       — Я так надеялась, что этой встречи можно будет избежать…       — Он не такой уж и плохой отец, — отозвался Леви, пытаясь успокоить, но потом понял, что сделал только хуже.       — Он все еще винит себя за все произошедшее, но раньше… Раньше же…       — Эй, подъем.       Эрсель начала медленно спускаться по стенке вниз и по итогу присела на грязную плитку. Аккерман поднял ее без труда, однако она уже была полностью погружена в свои мысли.       — Если дохрена думать о прошлом, то станешь как я, — те слова дались ему с трудом, и стыд овладел Леви почти сразу после того, как ведьма взглянула на него в ответ. — Тоже хочешь видеть свое прошлое в других людях?       — Я… Нет, прости, пожалуй, нет. Не хочу, — она провела ладонями по лицу в попытке отрезвить себя. — Пойдем? Неподалеку от театра есть хорошая пекарня. Я заплачу.       Рихтер взяла его под руку, уже ничуть не смущаясь и пытаясь выйти из неловкой ситуации, отвлечь себя ласковыми касаниями от всех тревог, и Аккерман не особо то и сопротивлялся. Хотя еще месяц назад он бы точно оттолкнул ее, параллельно ворча и ругаясь.       Она долго рассуждала о чем-то, и Леви со временем стал терять нить разговора. Спокойный голос Рихтер, ее редкие смешки во время рассказов — всё-всё было приятным и интересным для слуха. Аккерман поднял глаза на небо лишь на секунду, из любопытства, но потом уже с трудом поспевал за ведьмой.       Звезды в тот вечер светили необыкновенно ярко. Он уже настолько погрузился в работу, рутинные мелочи и проблемы, в конце концов, ушел с головой в глупую романтику настолько, что даже перестал замечать красоту неба. Темного, глубокого. У Леви всегда складывалось ощущение, что оно смотрело на него и касалось самой души, задевало самые чуткие места. И красота загадочного неба была вполне сравнима с чудом ярко горящих звезд.       — Ты часто смотришь на небо. Что именно тебе в нем нравится? — вмиг прекратила свои рассказы Эрсель, подняв взгляд на ночную гладь следом за Аккерманом.       — Звезды.       Одна из следующих ночей была белая-белая, лишённая всякой таинственности и мерцания звёзд в блеклой пелене.