Звезда темного неба

      — Эй, Рихтер, я тут…       Марго зашла в кабинет без стука, не отрывая взгляда от отчётов. Подняв глаза, она, не сдержавшись, выругалась.       За столом сидела уставшая и сгорбившаяся Эрсель. Еле слышно жаловалась на количество отчётов, а капитан Леви на соседнем стуле мирно попивал чай. Он потрепал её по кудрявым прядям, а потом взял отчёты и с презрением фыркнул. По-видимому, тоже был не в восторге.       Марго сжалась, и тревога заскребла на сердце. Рихтер, как она и догадывалась, общалась с капитаном. И теперь у Шмидт не было сомнений ни в их связи, ни в том, почему её повысили до должности начальницы. Вспомнилась и ночь с мужчиной из таверны, бессмысленные попытки найти утешение в ком-либо, полюбить, быть понятой… И не покидала лишь одна мысль: как Эрсель, какой-то несуразной дурёхе с богатым отцом, удалось так быстро найти себе кого-то здесь, в разведкорпусе?       Может, когда-то Леви и интересовал Марго, но оказался слишком неприступным. Однако необъяснимая ревность заныла на душе.       — Я ведь подозревала тебя в этом, Рихтер, — сказала Марго, скрипнув зубами.       Леви обернулся на неё и одарил привычно строгим взглядом. Всё же рассказы Эрсель повлияли на его отношение к Шмидт. Рихтер же лениво потянулась, не отозвавшись на слова Марго.       — Тебя не обучали дисциплине в институте? — совершенно спокойно и холодно начал Леви.       Марго соврала, если бы сказала, что не испугалась. Вжала шею в плечи, слегка вздрогнула и зацокала каблуками в сторону стола. Она так же шустро, как и зашла, оставила отчёты и вышла.       — Она тебя ни во что ни ставит. — Леви ещё какое-то время смотрел на закрытую дверь. — Не думала преподать ей урок?       — Думала. И попробую, когда у меня будет больше сил, но… она ведь просто невыносимая. Леви, я делаю всё! Я пашу как проклятая целыми днями в лазарете, мои волосы превратились в гнездо, а сама я стала выглядеть как восставший труп! Я стараюсь, правда… но она совсем этого не видит. Я стараюсь относиться к её проступкам спокойнее и совсем не понимаю, чем заслужила такое…       Эрсель говорила с надрывом, казалось, вот-вот — и бедняжка упадёт в обморок от истощения. Леви искал намёки в лёгких движениях её пальцев, на которых она натёрла мозоли, в, как ему казалось, двусмысленных фразах — во всём. Легче не становилось, а вероятность заполучить её прощение не проглядывала.       Обычно Аккерман был холоден, но теперь ходил по тонкому льду.       — Будет капать на мозги — сразу зови меня. Сама видела, как она трясётся. — Леви тяжело выдохнул в попытке подобрать слова.       — Спасибо тебе, Леви. — Эрсель уныло улыбнулась и, выждав минуту, заговорила уже строже: — Мы так и будем делать вид, будто ничего не произошло? Или мы видимся в такой обстановке в последний раз?       За пару секунд Леви вернулся к мыслям, которые появились в тот роковой день, вспомнил все сказанные им слова и её обиженные взгляды. Он будто вновь обнажался перед ней до самых косточек.       — Я могу быть уверена в том, что, несмотря на те твои слова… ты останешься со мной? Ты можешь пообещать мне это, Леви?       — Я солдат. И могу погибнуть в любой момент. — Аккерман уходил от ответа не столько из-за боязни давать ложные надежды, сколько из-за неумения говорить от души.       — Пока смерть не разлучит, Леви.       — Говоришь так, как будто мы из дурацкого романа. Не думай, что мы с тобой…       Эрсель заткнула его одним движением. Взяла его ладонь в свою, а когда Леви замолчал, взглянула устало. Аккерман уже хотел отдёрнуть руку и заворчать вновь, но чувство вины не позволяло.       — Глупость, я знаю… Но зато честно. Ты… постараешься быть со мной рядом, Леви? — Она почти шептала с очередным надрывом, а глаза заслезились от боли.       — Постараюсь. Но не надейся на многое.       Леви поднялся из-за стола: тело покалывало от непривычного жара, а мысли в голове путались. Казалось, у самого состояние не лучше, чем у Эрсель, однако знал: выйдет — и полегчает.       — Эрвин дал тебе пару выходных. Учи Марго самостоятельности и приведи себя в порядок. После смены жду у конюшни.       Леви с ужасной болью и гудением в висках покинул лазарет со второй попытки. От Эрсель, уставшей и сонной, появилось ещё больше тревог. Непривычная инициатива Леви шокировала, но в то же время он уходил от главного вопроса: готов ли он отпустить Изабель ради неё?       

***

      Марго разбирала склянки с лекарствами из новой поставки. Руки тряслись, и мысли были забиты далеко не работой. Благо дел немного, и Шмидт могла бы закончить то, что начала ещё днём.       Мысленно перечислила тех людей, кто уже знал о её подозрениях касаемо новой начальницы. После вновь вспомнила: отношения между солдатами и персоналом в разведкорпусе нежелательны. Заулыбалась хитро, не сдерживаясь, ведь эмоции били через край. Оставалось лишь подтвердить догадки и пустить слух, а там можно попрощаться с надоедливой Рихтер, у которой по непонятной Марго причине всё так легко и просто получалось.       Шмидт замерла, когда потянулась к верхней полке стеллажа. Осознание пришло внезапно. До этого она думала, как бы строить козни Эрсель, а теперь признавалась сама себе: не из благих намерений. Зависть вновь начала жечь обиженную душу, и глаза она зажмурила то ли от стыда, то ли от страха…       Марго чувствовала, что пути назад нет. Даже представить страшно, как она, такая статная и, как ей казалось, уверенная и хладнокровная, скажет солдатам, мол, пустила ложный слух, накрутив себя. От этих мыслей даже потряхивало. Шмидт поспешила закончить с последним поручением и направилась на выход из лазарета, однако разум её был настолько затуманен уверенностью в своей правоте, что она врезалась в Ильзу, спустившуюся со второго этажа.       Та нахмурилась, посмотрела на Марго с осуждением и, сделав вид, будто ничего не произошло, ушла по своим делам. От одного лишь взгляда Шмидт вновь засомневалась…

***

      Солнце к вечеру жаркого июльского дня, кажется, не намеревалось исчезать за горизонтом ближайшую пару часов. Это только раззадоривало предвкушение Эрсель, открытой к диалогу и волнующейся от недосказанности, а Леви, наоборот, пугало. Может, в глубине души он понимал: от такой не убежишь, да и потом стал бы жалеть, — но непривычный страх сражал наповал.       Ездили верхом почти молча. Аккерман иногда учил её мелочам и обращению с лошадьми. Кобыла же, к удивлению обоих, была совершенно спокойна. Плелась по пустому полю, а Леви уже начал думать, что этот вечер никогда не закончится.       — Леви, — начала Эрсель после тяжёлого вздоха, не оборачиваясь к нему, — я могу тебя понять. Я ведь сама долгое время страдала от мысли о том, что все мужчины… такие. Поступки Альберта заставляли думать об этом, а отстранённость отца подкрепляла их. Но знаешь, потом в мою жизнь пришёл Бруно. Я поначалу боялась его и избегала. Может, сейчас он и стал другим, но я всё ещё ценю то, что тогда он помог мне понять обратное.       Леви окунулся в жар, резкий и неприятный, и захотелось скрыться с её глаз. Он знал: Эрсель говорит вещи, к которым нужно прислушаться, и по всей его давно не тронутой кем-либо душе растекалось приятное тепло.       Аккерман рядом с ней переставал быть сильнейшим воином. Даже думать становилось противно о том, что ждёт его завтра и какой будет следующая битва, и о рожах титанов. Этой слабости он поддавался медленно и с опаской.       Леви спешился с лошади и повёл её за поводья в сторону того дуба, под которым он с Эрсель сидел, когда впервые учил ездить верхом. Рихтер не давила с ответом, хотя её лицо отражало нетерпение.       Язык не поворачивался бросить в её сторону едкую фразу или уйти от ответа, чтобы не потерять тонкую нить беседы. Леви поглядывал на неё время от времени — чуть ли не впервые снизу вверх. Он ловил себя на восхищении, которое тщательно скрывал, и выдавал его только взгляд. А причину этого не понимал, ведь Эрсель всё ещё выглядела небрежно. После смены она даже не забежала в комнату, чтобы переодеться. Обычно неряшливость вызывала у Аккермана отвращение, но теперь ему было, скорее, жаль её.       — Я сорвала немного яблок по пути к конюшне. Будешь? — Эрсель достала из бокового кармашка седла пару фруктов.       — Зачем всё это? — Яблоко Леви принял и, покрутив в руке, не удержался: — Как ты можешь оставаться…             Договорить не смог. Эрсель уныло улыбнулась, и Аккерман понял — он сходил с ума и противиться этой слабости уже не хотел.       Леви подал ей руку и молча похлопал по месту рядом с собой. Непривычные жесты вызывали лишь отвращение оттого, насколько неожиданное желание не разочаровать её было велико. Эрсель села рядом с ним и не обмолвилась ни словом первую пару секунд. Леви знал, что нужно просто выждать момент, и глядел вдаль.       Дыхание у Аккермана сперло от воспоминаний о разговоре на стене. Так честен перед самим собой он уже давно не был и признавался себе в том, что жалок.       Он положил руку на её тёплую ладонь. Эрсель выдохнула и положила голову ему на грудь, и у Леви закололо сердце. Прикосновения для него — действия интимные и сокровенные. Касаться без повода он не любил, а она… прижималась к нему, вслушиваясь в сердцебиение без особого смущения или напряжения.       — Я не хочу, чтобы ты тоже старался лишь ради того, чтобы не разочаровать. Ты и так сильнейший воин и в глазах многих не имеешь ни эмоций, ни усталости, стараешься соответствовать этому… — Эрсель начала с заметной тяжестью в голосе. — Но знаешь… Я никогда не воспринимала тебя, командующего Смита или других офицеров как кого-то, кто не чувствует. Ты такой же человек, как и я, Леви, и можешь даже не сомневаться: я пойму.       Она приподнялась и села напротив Аккермана. Его ладони взяла в свои и взглянула на него с такой болью, что он даже поморщился. Леви застал в её глазах отчаяние, такое, которое, казалось, никогда не уйдёт. Рихтер всю прогулку пыталась привести в порядок волосы или разгладить складки платья, но выглядела измученной. Её усталое лицо, привычная нежность и разочарование в карих глазах — всё это подталкивало потянуться и прикоснуться, но Леви лишь сжимал её ладони в своих, пока сердце стучало бешено и громко.       — Если ты захочешь, если ты постараешься сам для себя… то я буду готова тебе помогать, Леви. Даже если я для тебя та, кто всего лишь похожа на первую любовь.       Эрсель дрожала. И вся, и голос, и становящиеся ледяными ладони. От стыда она не сдержалась, заплакала и с большей прытью прижалась обратно, туда, где билось сердце, горячо и болюче. Леви молчал и слушал её всхлипы, оттого разум туманился.       — Ты ведь не ангел, Эрсель. — Имя он выдавил с трудом, но неожиданное тепло настигло его сразу после.       — Ангел милосердия, Леви. Кто я такая, чтобы не помочь тебе? — хныкала она, не поднимая взора.       — Хочешь и впрямь — помогай. Из чувства долга не нужно.       — Значит… мы попробуем. Иначе ты так и продолжишь страдать из-за этого. Ты ведь мне не какой-то знакомый, Леви! Ты ведь…       Эрсель смолкла. Подняла на него намокшие глаза, моргнула несколько раз. Леви смотрел непривычно мягко и искренне, на пару мгновений, точно извиняясь, сняв с себя доспехи, которыми скрывал всё своё родное, личное.       — Видь я в тебе только отголоски прошлого, всё было бы иначе.       — Я что-то значу для тебя, Леви?       — Ты слишком прямолинейная. Как можно быть такой…       Договорить Леви не смог. Сам не знал, какой мог её назвать, тем более ловя взгляд, полный надежды на лучшее.       А какой она была для него? Она, не Изабель и не воспоминания о прошлом. Именно Эрсель. Аккерман осознал, что не знал, какой и кем она являлась для него.       Эрсель сорвала один из полевых цветков и покрутила его в руках, кажется, приходя в себя и успокаиваясь.       — Никогда не умела плести венки. А тогда, после коронации Хистории, так хотела сделать его для тебя.       — Что с Марго? Опять ушла в запой?       Эрсель ничуть не воспротивилась смене темы. Начала рассказывать про работу, про Марго, про то, как устала и валится с ног, как хочется наконец-то выспаться. Болтала без умолку — столько было мыслей в голове в последнее время, а рассказать толком некому.       Леви почти незаметно для неё и без особой спешки срывал по цветку. Плёл венок медленно, аккуратно, загибая стебли внутрь, а потом надел ей на голову, велев продолжать рассказ.       — И как же я могу продолжать, когда передо мной такая очаровательная мордашка? Знаешь, мне всё ещё до боли обидно, но… в тебе есть какая-то прелесть, от которой становится дурно и хорошо одновременно.       Эрсель уныло улыбнулась и поправила венок из розовых полевых цветов. Она сидела совсем рядом, облокачиваясь на грудь Аккермана. Наслаждалась редкой лаской, в которой до ужаса нуждалась, пытаясь залечить раны на сердце.       — Прости, — с трудом выдавил Леви, и тревога усиливалась с каждой секундой.       — Ты для меня важный человек, Леви. Я прощу тебя и без труда поверю вновь, если ты станешь стараться.       Аккерман пообещал ей. Тихо, не скрывая надломленности в голосе. Плечи расслабил со временем, трепал её иногда по голове. Слова были излишни, а мыслей столько, что пора разобраться с ними. Пара часов до заката прошла для обоих слишком быстро, и чтобы вдоволь насытиться редкой нежностью, было слишком мало.       Леви проводил Эрсель до дверей женского барака, позволив молча обнять себя напоследок. Не понимал, как такие нежные и слабые руки могут с такой силой и прытью сжимать его плечи. Эрсель искала утешения в каждом взгляде, в каждом его неловком касании, он знал это наверняка и теперь лишь сильнее хотел бежать как можно дальше, но поутру, перед отъездом, вновь оказался у того же места.       — Так значит, вы уезжаете на целую неделю в столицу? — по утру Эрсель ещё сонно потягивалась, однако уже тогда её лицо обрело унылое выражение.       — Нужно добиться финансирования проекта Ханджи, раз уж военная верхушка отказывает нам в этом. — Леви закатил глаза, а потом кивнул в сторону шумящих неподалёку солдат: — Да и мелочь хочет увидеться с Хисторией.       Отряд уже был готов к отъезду и ожидал только офицеров. Леви никак не мог оставить Эрсель, и диалог с ней и долгое прощание казались ему до ужаса странными — он ведь уезжает ненадолго и никогда раньше не прощался с кем-либо настолько долго. Ханджи же догадалась, что за разговор закрутился около женского барака, и заканчивать с регулировкой поводьев лошади совершенно не спешила.       — Как вернёшься из столицы… расскажешь про проект. И знаешь, Леви, — Эрсель потянула его к себе и зашептала, — Жан в последнее время особенно странно себя ведёт. Не страннее Эрена, конечно же, но прошу, постарайся уследить за обоими.       Леви кивнул ей и ушёл, пообещав себе все исправить.

***

      Несмотря на ранний подъём и долгую поездку, солдаты были полны сил. Всю дорогу шумели и играли в карты, заливаясь хохотом. Иногда к ним присоединялась Ханджи, оставляя Леви наедине с мыслями.       Новая королева встретила отряд солдат дружелюбно, не отрываясь от бывших товарищей ни на секунду, пока была возможность. Она, ещё совсем юная, уже управляла страной и погрязла в работе с головой, на которой уже появилась первая седая прядь волос. Шум в главном зале дворца длился недолго, ведь к назначенному времени состав военной верхушки и Хистория были готовы выслушать требования разведкорпуса.       Леви и Ханджи не обошлись без едких фразочек в свою сторону, и вновь чуть не разгорелся скандал, однако королева уладила дела и без споров одобрила финансирование гигантской гильотины. Однако стоило разведчикам заговорить о том, что масштабная экспедиция не за горами, Хистория побледнела, и на её лице проступил ужас.       — Участвовать в экспедиции будут все те солдаты, кому позволяет здоровье. Эрвин… навряд ли сможет быть в центре боя и будет исключительно руководить процессом, — добавила Ханджи к докладу об экспедиции и даже испугалась, глядя на озадаченную Хисторию.       Рейсс выглянула в окно. У дворца её для вечерней прогулки ожидали уже ставшие родными и близкими товарищи. Оглядела каждого и с неуходящей тревогой вернулась за стол.       Хистория одобрила финансирование всех новых проектов разведкорпуса, включая ожидаемую через два с половиной месяца экспедицию по освобождению стены Мария, однако последнее — с заметными сомнениями. Рука её во время подписи документов дрожала, что заставило офицеров волноваться ничуть не меньше.       Зоэ к вечеру составила компанию парочке образованных придворных; королева же поспешила отвлечься от дел и провести вечер с товарищами, а Леви остался наедине с мыслями.       Тоска на душе неприятно копошилась, сжимало выходящее из него и ранее скрытое от чужих глаз небо, бескрайнее и разрастающееся с каждой минутой, с каждой поганой мыслью, причины возникновения которых Аккерман понять не мог. Руки было некуда деть, всё вокруг — чистое, ни пылинки. Он бродил по полупустой комнате и в итоге вышел в сад при дворце.       Издалека слышались звонкие голоса солдат. У Леви даже стало на сердце спокойнее, но только на пару минут. Он прошёл мимо места, где ещё совсем недавно рассуждал с Эрсель о всяких глупостях, слушал с особым вниманием её рассказы…       Для Леви даже воспоминания о ней казались волшебными.       Он вошёл в беседку и осознал: Леви знакомился с ней заново, подавляя Изабель со всей накопленной за долгие годы силой.       На тропе показался Жан, опустивший голову от отчаяния. Капитану и слова не сказал, лишь бы не мешаться, и сел рядом на белую скамейку.       — Такими темпами Микаса начнёт вить из тебя верёвки, — вспомнив слова Эрсель, начал Леви.       — Эрен сам ничуть не лучше! Этот чёртов идиот такое упускает, вечно бесится на неё. Она для него… как собака, честное слово. Думаете, я не пытался общаться с другими? О-о-о, сегодня в столице попытался познакомиться с одной, так она обсмеяла меня публично! — не выдержал Жан и схватился за голову, но спустя пару секунд стыдливо и с отчаянием закончил: — Ни ваши, ни советы Эрсель не помогают. Она что только ни пыталась делать, сама унывает от того, что у меня ничего не выходит. Наверняка просто я ещё и похлеще Эрена… Идиот.       Леви тяжело выдохнул, и один его взгляд дал Кирштейну понять, что капитан чувствовал то же самое. Он сдержанно похлопал его по плечу и, выждав пару минут, начал:       — Она Аккерман. А мы на всю жизнь привязываемся к одному…       — Что? То есть она всю жизнь будет любить Эрена? — Жан даже приподнялся, сжимая кулаки от разочарования.       — Да. Ни от моих, ни от советов Эрсель толку никакого, — констатировал Леви, не желая более тешить сопляка надеждами.       Кирштейн смолк на пару секунд. Он смотрел в пустоту какое-то время, думая о своём, однако не сдержался:       — Для вас тем человеком стала Эрсель?       — Не неси чушь. — Леви не сдержался и еле слышно усмехнулся от этой глупости. — Эрвин. Привязанность нашего рода — не только о любви. И с чего ты вообще взял…       — Она так печётся о вас. Расспрашивает о самочувствии после экспедиций и поездок, пытается хоть что-то новое выведать. Даже интересовалась, нет ли у вас женщины. — Жан хитро заулыбался, вспоминая осторожные расспросы Эрсель, но тут же прикрыл рот ладонью, поняв, какую глупость сказал.       — Вот как. — Леви смягчился в тоне почти незаметно. — Тогда передай этой чёртовой сплетнице, что пока что претендует на что-то она одна.       Аккерман встал со скамейки и даже не повернулся к Жану — настолько стало тяжело сдержаться от несуразности ситуации. Прокашлялся и следом:       — Нос не вешай. Займись службой, а не бессмысленной беготнёй, сплетник.       Жан коротко, но искренне поблагодарил его и покинул беседку следом. Капитана по пути во дворец подловили солдаты и стали расспрашивать о службе в те времена, когда их ещё не было даже в кадетском корпусе. И Леви рассказывал, с привычной грубостью и жёстким юмором, контрастными неожиданно нежным мыслям и чувствам на душе.

***

      С отъездом сто четвёртого корпуса на территории разведкорпуса стало тихо, а лазарет опустел. Прошла уже половина недели, однако ни одного пациента не появилось в дверях здания, и Марго это невыносимо раздражало.       Её, любительницу бездельничать и свалить работу на коллег, выводила из себя гнетущая тишина и комнаты лазарета, заполненные только тройкой счастливых от отсутствия подопечных врачей. Всё валилось из рук Шмидт, а в особенности её пугали завтраки, обеды и ужины. Все собирались в столовой и обсуждали сплетни, ничуть не боясь быть услышанными. Эрсель ела за одним столом с офицерами. Её ближайший «товарищ», каким считала его Марго, в отъезде, но Захариус болтал с Рихтер на обедах.       Близость офицерского стола к другим до одури пугала. Лишнее слово — и Эрсель поймёт всё, разузнает, а спустя время вскроется вся горькая правда о подлом поступке Марго, ведь все эти дни она не без причины накручивала себя.       Слух об отношениях Рихтер с капитаном разлетелся по корпусу быстро и не утихал, да и при его обсуждении звучало имя Шмидт, начавшей рассказывать знакомым солдатам о тайном романе.       Однако даже страх быть пойманной не менял отношения Марго к Эрсель. Её просьбы она продолжала пропускать мимо ушей, кажется, принципиально выполняя задания, полученные от коллег. И, будучи по очередной просьбе Элиаса в подсобке, Марго узнала её по шагам.       Ильза спустилась по лестнице, с тревогой оглядываясь. Встала рядом с занятой уборкой Марго как ни в чём не бывало, будто не игнорировала её почти полмесяца. Обе молчали, набираясь смелости; Шмидт изредка поглядывала на коллегу, но стоило ей отвести взгляд, как послышался непривычно холодный и сдержанный голос:       — Ты пустила тот слух?       Марго замерла, и одна лишь тень Ильзы ввела её в ужас. Сейчас пойдёт к Рихтер, расскажет ей всё, а дальше что? Сокращение зарплаты? Может, выговор или увольнение? А может, Ильза и вовсе отвернётся от неё?       — Какой слух? — Марго выпрямилась и взглянула на неё так же, как на Эрсель, — как на идиотку.       — Ты никогда не была глупой, Марго, и своей выгоды уж тем более не упустила бы. — Ильза опёрлась о стену, заинтересованная скорее обстановкой, чем испуганным, как у кролика, взглядом Шмидт.       — Если ты про Эрсель, — Марго царапала себя ногтями, — этот слух пустил кто-то из приближённых капитана. Кажется, наша начальница частенько засиживалась с офицерами и ей это аукнулось. Мне нужно идти, так что поговорим в следующий раз.       Взяв дрожащими руками вёдра холодной воды, Шмидт поспешила к лестнице, но рука Ильзы с силой сжала её запястье и потянула на себя. Вода почти выплеснулась, и Марго с трудом удержала вёдра. Ильза спустила её обратно в подсобку, изучая недоверчивым взором.       — Приближённые капитана знают, чем могут закончиться подобные выходки. Солдаты в том числе. Кухарки и подавно не контактируют ни с офицерами, ни с нами. И чем ты можешь себя оправдать теперь?       — Разве ты сама не видишь, что происходит в лазарете? — Марго ударила её по ладони, освобождаясь от сильной хватки. Голос зазвучал громче, — Я работаю здесь больше вас всех, пашу как проклятая, лишь бы добиться повышения, а она что? Проявила себя в выездных лагерях? Может, сделала что-то помимо того, что залечила рану Эрвину? Правда считаешь, что её могли повысить просто так, мол, видя её старания? Да бред всё это, Ильза! Не будь у неё хороших связей, то не была бы она сейчас на том месте, на котором должна быть я!       Шмидт почти задыхалась, сердце колотилось, а слёзы лились, и перед глазами всё было как в тумане. Вёдра выпали из рук, и вода разлилась по полу, но у Марго не было сил убрать беспорядок.       — Не верю, что дело в справедливости её повышения. — Ильза усмехнулась, сильнее задевая раненые чувства Марго, и сделала шаг ей навстречу. Шмидт лишь попятилась. — Эрсель прекрасно знает о нас с тобой. И представь, как забавно: она этого ничуть не отрицает. Но сколько бы ты на меня ни злилась, сколько бы ни ревновала и ни бегала за мной, всё равно так яростно отрицаешь то, что видят остальные.       Шмидт не могла сказать и слова против. Ильза дышала тяжело после своего эмоционального монолога, пальцы сжимала в кулаки от подступившей обиды и злости. Марго уходила от реальности, как ей казалось, до ужаса медленно и безвозвратно. Пара секунд показалась долгими часами, и Шмидт потянула ладони к смуглому лицу. Ильза не сопротивлялась — вздрогнула, наклонилась навстречу, прикрывая чёрные глаза.       — Будь я на твоём месте… уже придушила бы себя. — Марго шептала ей в губы с всё тем же надрывом, плача.       Шмидт впервые за долгое время прочувствовала её — ощутила заботу в касаниях к талии и плечам, тепло её пальцев и горячие губы. Коснулась своими и пустила очередную слезу. Ильзе нужен только повод, и стоило Марго потянуть её на себя, как она вжала Шмидт в каменную стену подсобки. Руками вцепилась в плечи, пока Марго скулила то ли от физической боли, то ли от моральной, то ли от подступившей обиды.       Ильза отстранилась, не открывая глаз. Одного поцелуя не хватило, потянулась за другим и успела коснуться влажных губ со смазанной помадой, прежде чем дверь в подсобку открылась и дневной свет озарил её.       Шмидт диким зверем отстранилась, выползла из-под руки Ильзы и поспешила сделать вид, что занята работой. С непринуждённым видом взяла вёдра в руки и начала доливать в них воду из-под крана. Узнавать, кто из коллег помешал им, по шуму шагов не пришлось: виновница сама подала голос:       — Ильза, у нас осталась пара писем для военной верхушки, пожалуйста, займись их отправкой. — Эрсель говорила совершенно спокойно, не обращая внимания на сгорбившуюся над раковиной Марго.       Поручение Ильза приняла и, не бросив ни слова на прощание Марго, поспешила выполнить. До конца рабочего дня оставалось всего полтора часа.              — Марго, — Рихтер встала позади Шмидт, нагнетая обстановку непривычно строгим тоном, — я займусь уборкой в палатах, а ты, будь добра, разбери ящик с сиропами из Гермины.       Марго сжала ручку ведра в ладони, а ненависть пробудилась с новой силой от одного только голоса и тени Эрсель. Та не уходила, уже не рассчитывая на тихое согласие, как раньше, а ждала чёткого ответа и беспрекословного выполнения.       — Не успеваешь выполнить свои обязанности, раз скидываешь всё на нас, Рихтер? — Она закончила наливать воду в ведро, в спешке поднялась по лестнице и уже хотела чуть ли не бежать в один из кабинетов, но Эрсель позади настаивала на диалоге. — Чего ещё привязалась ко мне? Кажется, у нас Лилит была по части поставок.       — Но мне приходится заполнять в том числе и твои отчёты, поэтому было бы честно, если бы ты помогла и мне.       Эрсель прошла вперёд, преграждая ей путь. Наклонившись, Шмидт покрепче ухватилась за ручку ведра, но стоило поднять взгляд, как дёрнулась назад. Снизу вверх Рихтер выглядела неожиданно статно, да и привычной улыбки на её лице теперь не было видно, а по глазам можно было прочесть, что ей всё известно.       — Ты не должна была занимать эту должность. Её заслужила я, Ильза, Элиас — кто угодно, но только не ты. И в том, что в этом замешаны офицеры или слишком хорошее отношение Лилит к тебе, я уверена. — Марго попыталась пройти в кабинет, однако Рихтер преградила путь вновь, отчего становилось всё страшнее и страшнее.       — Я согласна. Я не заслужила эту должность, и на моём месте должна быть ты, хотя бы по причине того, что работаешь здесь раз в десять дольше, — начала Эрсель со вздохом, тяжёлым оттого, насколько странно звучала эта истина, — Но и ты не следователь, Марго, и никто не просил тебя пытаться что-то выведать. Не учили ли тебя в детстве, что правда вскроется всегда?       Марго очень жалела, что лазарет пуст. Ни Ильзы, ни Элиаса, ни пациентов, которые могли бы прервать диалог. Эрсель приблизилась, а Шмидт замерла. Ведро поставила на пол и не двинулась с места. От страха, стыда, резко пробудившейся совести и мысли о том, что Ильза, так же как проклятая Рихтер, знала обо всех её проделках.       — Мне было гадко от тебя с первых дней, Эрсель, — начала Марго, не поднимая испуганных глаз. — Ты ведь привыкла жить в достатке. Не нужно ни готовить, ни убираться, тебе были доступны все прелести столицы, а уж тем более не было проблем с институтом. Но знаешь, каково мне? Дочери сраного сапожника, не знающей ни анатомии, ни особенностей жизни в стене Сина, дурочке с мечтами, — поступить туда и добиться хоть чего-то в жизни?       — Большинство моих коллег, товарищей и близких сейчас такие же, как ты. Я прожила с вами два месяца и за всё это время, кажется, не давала повода подумать, что я вас презираю. Я знаю, каково тебе, и…       — Ты ни хрена не знаешь. Сначала твой папаша со своей многовековой фирмой обеспечивал тебя и запихал в институт без проблем, а теперь тебя пускают по кругу офицеры. Не это ли лёгкая жизнь, скажи мне? — Марго постепенно переходила на крик.       — Тот слух — твоих рук дело? — Голос Эрсель задрожал, и вместо прежней уверенности в её глазах Шмидт увидела подступающие слёзы.       — Чьих же ещё, Рихтер? С капитаном я вас видела пару раз наедине — не повод ли это так считать? И думаешь, после этого сможешь обелить свою репутацию?       — Наверняка на тебя попросту нахлынула ярость. Ильза же простила тебя с трудом, да и навряд ли будет давать ещё шансы.       Эрсель врала самой себе. Не отрицала тайных отношений и впервые за долгое время поддалась негативным чувствам, которые охватывали Марго из-за дня в день. Сердце ныло от грубых слов, и она уже знала, что будет реветь от этих гадостей пол вечера.       Рихтер отвернулась и на ватных ногах пошла в кабинет, но даже не успела закрыть за собой дверь. Послышался стук ручки о ведро, а после её окатили ледяной водой. Она вмиг намочила и голову, и платье, а в ногах растекалась лужа. Эрсель обернулась, дрожа от холода и шока.       Все сомнения испарились. Шмидт, тяжело дыша, поставила пустое ведро на пол.       Закончился разговор пощёчиной, и лицо Марго загорелось красным не от стыда, а от жгучей боли.