Звезда темного неба

      Солнечная столица встретила их приветливо.       Всё такой же яркий, как и шестью годами ранее, Митрас. Город с шумными улицами, которые переполнены повозками и каретами. Где-то во дворце заседала королева Хистория, привыкая к новой реальности и мучаясь от тоски по товарищам из разведкорпуса.       Юджин устало свалился на лавку в столичном парке. Обиженная дочурка ведь уже давненько не была в Митрасе, а теперь ей хотелось рассмотреть каждую мелочь. Даже то, что помнила, она считала очень интересным. Вела себя Эрсель так, будто их разговора и вовсе не было, а отец не портил ей жизнь несколько лет. Только вот Рихтер-старший прекрасно знал: она проверяет. Обида её не отпустила, и дочь попросту дала ему второй шанс, упускать который он не хотел. Снова потерять ещё одну значимую женщину он бы не смог.       — Ты всё же решила дать мне второй шанс, — тяжело начал Юджин спустя пару часов прогулки. — Я много думал над произошедшим после твоего отъезда.       — Ты остаёшься моим отцом, как бы мерзко ни поступал, поэтому я без сомнений и решила дать тебе второй шанс.       Эрсель огляделась с лёгкой тревогой. Выпрямилась, что даже спина захрустела, — изнурительная бумажная работа сказывалась на позвоночнике: маменькины наставления ещё отзывались в её памяти.       — Ещё руки на коленках сложи — тогда точно будешь примером для подражания. — Юджин демонстративно сгорбился, поставив руки на колени и опёршись на них. Говорил он без упрёка, а, скорее, с усмешкой.       — А ты так и не снимаешь это кольцо. — Эрсель усмехнулась и, взяв руку отца в свою, внимательно рассмотрела старое кольцо с драгоценным камнем.       — Думаешь, пора? — На Юджина нахлынула почти неодолимая тоска.       — Шарлотта ведь больше не вернётся, и ты сам понимаешь это. Даже лучше меня, — с тяжёлым вздохом ответила дочь. — Зато это кольцо отпугивает тех, кто не прочь с тобой познакомиться. Вдова из соседней усадьбы уже заждалась, когда ты зайдёшь к ней на чай…       Эрсель усмехнулась. Отец устало закатил глаза в ответ, но кольцо снял. Недолго крутил украшение в руках, и воспоминания о тёплых днях, когда он был по-настоящему счастлив, молод и влюблён, всплыли в памяти.       — Так просто на словах, — разочарованно выдохнул он.       — На деле ещё проще. Тем более спустя столько лет. Из-за страданий по ней ты чуть не потерял меня и живёшь как отшельник. Не тяготит ли это?       — Я постараюсь. Ты ведь будешь приезжать почаще, верно? — Юджин был гоним стыдом и воспоминаниями, однако упорные старания дочери вынудили его дать обещание.       — Постараюсь. Только не забывай о моих словах. Шарлотта ведь не последняя женщина в Элдии. Да и нашла ли она кого-то лучше тебя после ухода? — Эрсель хитро усмехнулась, похлопав отца по плечу.       Тот замолчал. Настолько глубоко погрузился в размышления, что порой забывал, что хотел сказать. Дочь рядом сидела тихо, читая свежую газету. Ждала, понимала. Юджин, с облегчением выдохнув, огляделся. По парку ходили дамы с собачками, старички с тростями, а где-то вдалеке, ближе к выходу из парка, он увидел знакомую макушку. Достал очки из кармана и, по привычке щурясь, начал:       — Там, кажется, твой Бруно выбрался на прогулку. — Юджин ухмыльнулся уголком губ.       — Ах, точно, Бруно… — Эрсель с заметным разочарованием взглянула в сторону товарища, идущего с коллегами, и, сложив газету, тяжело начала: — Мы с ним решили разойтись. Точнее, я, но он был не против…       — Всегда так хорошо ладили. Он тебе и в мужья набивался, если я ничего не путаю. По учёбе помогал. Неужто нашла себе кого-то в разведкорпусе?       Дочка закатила глаза. Она лишь на пару секунд встретилась взглядом с Бруно, а чувство вины уже заполнило все её мысли, и захотелось вновь уткнуться в газету.       «Разве он поймёт?» — промелькнула мысль, а страх усиливался.       — Он сделал мне предложение. Я отказала. Вот и всё. Бруно должен найти себе кого-то, а не тащить меня под венец насильно, лишь исходя из своих желаний. Мне легче выйти замуж за какого-нибудь солдата или вовсе крестьянина, чем мучиться так.       Юджин взглянул на неё по-другому. Подбирал слова ещё минуты две, а то и три.       Она — и замуж за солдата или простолюдина?       За самоубийцу, смертника и сумасшедшего или простака, убирающего навоз за коровами.              Поверить Юджин мог с трудом.       — Тебе не нравится то, что я сказала, не так ли? — разочарованно вздохнула Эрсель.       Он терял её. Опять. Думал о себе, о том, как бы продолжить род и не вмешивать в него «простаков» и «идиотов», а о желаниях дочери напрочь забывал. Взглянул на неё. Уже двадцать два года, взрослая, живущая самостоятельно и работающая в своё удовольствие.       Лишнее слово — и вновь потеряет. Третьего шанса уже не будет.       — Не нравится, — честно ответил Юджин. — А что я с этим сделаю? Тебе уже далеко не десять, а у меня ещё и Франц подрастает. Лучше бы я за него так волновался, чем за тебя. Выйдешь замуж за солдата или крестьянина… И славно. Только выбирай с умом.       Подавил. Так же как и скуку по горячо любимой Шарлотте. Он со скрипом стиснул зубы, лишь бы не сказать лишнего.       — В разведкорпусе наверняка люди не такие глупые, как я считаю, правда же? — Юджин перевёл тему без спешки, хотя от одного названия становилось тошно.       Эрсель даже расслабилась, облокотившись на спинку лавки. Тёплые воспоминания нахлынули быстро.

***

      Леви выругался, стоило ему вернуться в столовую. Вышел перекурить после тяжёлого дня, ведь уже был не в силах держаться, а за одним из столов играли солдаты сто четвёртого корпуса. Раскидывали карты, звенели бутылками и подъедали виноград с чужого стола.       — Что ещё за дерьмо? — не удержался он.       — Отбоя ещё не было. Они же нам не мешают, верно? Так почему бы им не повеселиться? Тем более под твоим присмотром они точно будут в безопасности. — Эрсель дразнила, подшучивала, однако делала это с привычной мягкостью.       Конни, надеясь слиться со стеной, забрал с чужого стола ещё пару гроздей винограда, и тарелка почти опустела. Под суровым взглядом Леви он вернулся к товарищам и что-то тревожно зашептал, оглядываясь. Присутствие доброго врача расслабляло, однако вечно хмурый капитан напрягал гораздо сильнее. Вскоре Аккерман, пусть и делая вид, что нехотя, перебрался вместе с Эрсель к солдатам. Сидели, болтая о своём, за соседним столом. Иногда прислушивались.       — Микаса рассчитывала на помощь Жана в игре. Представь, в какое неловкое положение он её поставил, решив играть честно, — зашептала Эрсель на ухо капитану, а тот отстранился, фыркая.       — Она и вправду думает, что он так сильно станет унижаться перед ней? В таких делах Микаса явно полный ноль, — отозвался Леви чуть тише обычного, обводя взглядом сосредоточенных на игре солдат.       Их отвлёк удивительно унылый голос Конни:       — Иногда так сильно скучаю по дому. Мы с братьями и сёстрами часто вместе играли в карты. Ха-ха, учить их этому было слишком тяжело. — Ностальгия вдруг нахлынула на вечно весёлого Спрингера, но на удивление капитана товарищи подхватили его волну.       — А я по ужинам с родителями. Они часто помогали сиротам из стены Мария, поэтому у нас дома всегда было весело. А еды под вечер… Ох, полупустые похлёбки с нашего ужина с этим не сравнятся, — завыла Саша и устало положила голову на плечо Конни.       Солдаты начали рассказывать о своём детстве, когда стена Мария ещё была цела. О потерянных близких. Болтали об этом ещё полчаса, позабыв про карты и про то, что позади сидел строгий капитан, при котором предаваться ностальгии не особо хотелось.       — А вы по чему скучаете, капитан Леви? — обернулся Эрен, слегка улыбаясь.       Леви прервал диалог с Эрсель. Мерзкое чувство, ушедшее лишь на пару дней, вернулось. Он поднял тяжёлый взор на Эрена.       Большие зелёные глаза прожигали, видели насквозь.       Леви обвёл всех взглядом. Голова закружилась, а себя захотелось ударить так, лишь бы выбить всю дурь. Эрен повторил вопрос, не понимая загадочного молчания капитана. Сделал хуже.       Он помнил её улыбку, ещё совсем детскую, широкую. О глазах, наполненных надеждой и мечтой, тоже вспоминал. И о двух ярко-рыжих хвостиках. Ладони её, худощавые и бледные, тоже помнил…       Леви ощутил тепло и вздрогнул, почти незаметно. Чужая ладонь легла на плечо. Мягкая, тёплая.       Изабель больше нет на этом свете, но она всё ещё жила в его памяти.       Даже если иногда казалось, что она ушла. Даже если становилось легче.       Первая любовь с ним навсегда. От мучений не избавишься.       — По тому же, что и каждый из вас. — Леви обвёл солдат уставшим взглядом, но злиться на них не мог. — Играйте. Не лезьте.       Товарищи переглянулись. Странные замашки капитана уже давненько выучили, но к подобным ещё не привыкли. Они отвлеклись на игру, а Конни поглядывал на Эрсель и Леви позади. Он ждал момента, чтобы задать вопрос, но сомнения его угнетали.       — Ты весь холодный. Всё в норме? — Эрсель коснулась его ледяной ладони, с тревогой наблюдая за сменой выражения лица.       Леви хотел было ответить — сказать что-то, в чём не был уверен, — и почти задал встречный вопрос, чересчур личный и странный, однако Спрингер опередил его:       — А зачем вы пришли в наш лазарет, Эрсель? В военной полиции наверняка было лучше… Почему бы вам не стать солдатом?       Договорить он не успел — сразу получил подзатыльник от Леви. Конни зашипел, без стеснения выказывая обиду, но с интересом ждал ответа на вопрос. Леви оглянулся на Эрсель. Та, недолго подумав, начала:       — Идея-то неплохая, — заметив малейшие изменения в лице Аккермана, она ухмыльнулась, — но в моём возрасте идти в кадетский корпус уже не вариант, да и я уже привыкла к другому образу жизни. Как бы сильно ни хотелось вам помогать и быть рядом, а всё же некоторые обстоятельства мешают.       — Не примут тебя. Ты не в форме. И на первой же экспедиции сдохнешь в пасти титана, — поворчал Леви, резко поменяв тон на более строгий. Поднял её слабую руку и, потряхивая ею в воздухе, заключил: — Куда тебе с такими руками.       Конни, чей интерес только рос, глядел то на спорящую Эрсель, то на капитана, который явно что-то недоговаривал. И, ввязавшись в спор, добавил:       — Если постараться, кто угодно может стать разведчиком, капитан Леви.       — Пусть сидит. И без того врачей мало, — строго зыркнул на него Леви.       Конни заметно надулся, но вскоре отвлёкся на друзей. Те продолжили играть в карты. Эрсель изредка поглядывала на Леви, игриво, даже загадочно. А после наклонилась и ненавязчиво начала:       — Не хочешь, чтобы я умирала?       — Так же как и все солдаты. Не надумай лишнего, ведьма.       — Что ж… Врачей у нас и впрямь мало, да и кто же будет лечить такую мордашку? — Она хихикнула и потянулась, чтобы потискать капитана за щёку, но тот резко шлёпнул ладонью по её пальцам. — Но ты тоже будь осторожнее. Знаешь ведь, нам тяжело смотреть на погибших солдат, оттого и пытаемся особо не сближаться… А хотелось бы.

***

      Отцу она выложила не всё. Лишь вкратце рассказала о коллегах и юных солдатах, которые вносили в рабочие будни хоть какую-то радость, столь непривычную после тяжёлых операций и часов, проведённых за бумажной работой.       Юджин злился и едва держался. Но молчал. Ни словом не обмолвился про солдат, выдавливая лёгкую улыбку. Вопреки желанию понимать дочь, слушать долго её рассказы не смог. Повёл в театр близ парка, оправдываясь тем, что оба уже давно там не были, а совсем недавно ставили новую пьесу.       — Ты даже ничего плохого не сказал про солдат. Знаешь… это уже прогресс. Наверное, я не зря решила дать тебе ещё один шанс.       Слова дочери заставили остановиться на полпути, в коридоре театра, по которому сновали зрители. Юджин глянул на неё и ни капли злости в глазах не увидел.       Камень с сердца упал.       Он прижал Эрсель к себе, поглаживая по кудрявой макушке, как не делал уже несколько лет. Выдохнул, отпуская то, что было, и сохраняя то, что есть.

***

      С теплотой и любовью столица встречала далеко не всех.       Марго тяжело дышала, а живот болел, кишечник точно скручивало изнутри далеко не от изнуряющего оргазма.       Ильза не выходила из мыслей, оттого почти тошнило и кружилась голова. Не сошедший после страсти жар только усугублял ситуацию. Шмидт становилось всё хуже с каждой секундой. Голова трещала от мыслей…       Незнакомец, который без раздумий согласился на её предложение, положил горячую ладонь на её. Марго задрожала, дёрнула рукой и отодвинулась на другой край кровати. Мужчина заметно поменялся в лице, одаривая её недоумевающим взглядом.       — Просто дай мне время… немного побыть одной.       — Как скажешь. — Он пожал плечами и, поднявшись с кровати, принялся одеваться.       Незнакомец не ушёл даже спустя полчаса. Сидел с ней, точно ждал, когда полегчает, и молчал. Марго же не обращала на него внимания. Зарылась в одеяло поглубже и, хватаясь за голову, пыталась разобрать бедлам в голове. Она огляделась: на стуле висело её платье и подшитый Ильзой подол. Кажется, ей тогда не хватило денег на швею и подруга согласилась помочь.       А когда же она ей отказывала?       Марго не смогла вспомнить ни одного такого раза. Незнакомец принёс ей стакан воды, но от этой заботы спокойно на душе не становилось. И в голове крутилась лишь одна мысль: а если Ильза узнает?       — Поедешь со мной в усадьбу? Нам стоит познакомиться поближе. Вместе пожить какое-то время, — тихо обронил незнакомец и ласково провёл ладонью по её колену.       Марго задрожала ещё сильнее, и тело покрылось холодным потом. Взглянула в его глаза, а вспомнила Ильзу. Ильзу, которая всегда помогала, которая терпела скандалы и её перепады настроения, которая подменяла на работе и ездила вместе со Шмидт за компанию, когда та подавала документы в столичную больницу.       Ильза, которая любила сильнее некоторых мужчин и честнее, чем сама Марго.       — Это было ошибкой, — сказала она с неуверенностью.       — Ошибкой? С чего вдруг? Мне казалось, мы понравились друг другу… Уж если это судьба, то она любыми способами сведёт. — Мужчина беззаботно усмехнулся, и, судя по поведению, был совершенно спокоен и погряз в мечтах.       Судьба ли? Если она из раза в раз прощала, делая вид, что ничего не стряслось? И простит ли в последний раз?       Марго тяжело выдохнула, ловя удивлённый взгляд незнакомца. Касания его казались грязными и неискренними, хотя смотрел он подобно брошенному щенку.       — Не судьба. Ты просто надумал себе лишнего.       Марго неожиданно резко поднялась с кровати. В спешке начала собираться, даже не беспокоясь о грязи на теле, растрёпанных волосах или потёкшем макияже. Незнакомец сначала молча наблюдал, а потом вскочил с кровати следом.       — Куда же ты? Всё… настолько плохо? — взяв Шмидт за руки, жалостливо начал он.       — Эй, забудь про меня. Это был всего лишь секс и не более. Как жаль, что ты рассчитывал на что-то серьёзное.       От этих слов самой становилось тошно. Марго снова становилась диким зверем, не подпуская к себе ни на шаг. Она оставила незнакомцу небольшой мешок монет и, накинув тонкий плащ на плечи, ринулась по лестнице. Перед глазами всё кружилось. Из одной из комнат вышла женщина. Взмахнула копной тёмных волос и засмеялась до боли знакомо.       «Ильза?» — вдруг подумала Марго, остановившись посреди коридора. Незнакомка бросила на неё осуждающий взгляд и скрылась на втором этаже.       Ильзы рядом больше нет. От этой мысли становилось так плохо, что Шмидт казалось, что она теряла частичку себя, присутствия которой ранее даже не осознавала.       Она бродила по улицам столицы всю ночь. Шум в Митрасе не утихал, а людей и бродячих музыкантов становилось больше, но от воспоминаний о вечере, проведённом с мужчиной, воротило. Марго позволила так прикасаться к себе незнакомцу, восторга от которого не питала. И со временем ей стало ясно, отчего чувства к мужчине, которые и ранее были слабыми и недолгими, угасли.       Утром извозчик злил только сильнее. Расспрашивал о жизни, рассказывал истории. Марго даже не слушала — уснула на мягком сене, пока лошади гнали её обратно, в то место, где была Ильза. Желание сбежать возрастало с каждой секундой.       После смены Шмидт не выдержала и вновь купила бутылку. Высокоградусная водка, казалось, должна помочь, как всегда.       В лазарете было тихо. Только Марго звенела пустой рюмкой, распластавшись на столе. Опухшие от слёз глаза почти закрывались. Она даже никак не отреагировала на скрип двери и приближающиеся шаги.       — Марго? — Эрсель наклонилась, чтобы разглядеть её лицо.       — Чего тебе? — пробубнила Марго сонно и неразборчиво. Она одарила Эрсель таким взглядом, точно делала ей одолжение.       — Ты опять напилась? Это ведь вредно для здоровья, да и…       — Помолчи. Не нужно мне на мозги капать, и без тебя тошно. — Марго устало тянула гласные.       Отчаяние брало своё. Это даже последствие не выпитой половины бутылки водки, а, скорее, того, как паршиво ей на душе. От мысли, что Ильзу Марго целый день не видела, и одновременно от боязни перед встречей с ней.       Эрсель тяжело вздохнула и набросила свою шаль на Марго. Шмидт прошлась недоверчивым взглядом по ткани. Вся пропахшая курицей Рихтер. Уже хотела скинуть, привычно фыркнуть и прогнать коллегу, но и поднялась бы с трудом.       Эрсель закрыла окно в сестринской и поправила шаль на плечах Шмидт. Поспешила выйти, не горя желанием провоцировать на новую стычку, однако остановилась в дверном проёме.       — Лилит, кажется, нездоровится в последнее время. Она хочет поехать в санаторий в Орвуде, а лазарет оставить на кого-нибудь из нас. На ближайшие… месяца два вроде как. Не хочешь предложить ей свою кандидатуру?       — Зачем?       Эрсель замерла, уставившись на Марго как на дурочку. Та лишь устало усмехнулась. Она смотрела из-под растрёпанной чёлки без привычной злости, и глаза вновь наполнялись слезами.       Уходя, Эрсель прикрыла за собой дверь и потушила свет в лазарете вместо Марго.       Шмидт уснула, предчувствуя, что последующие дни превратятся в однотонную серую картину.       Эти мысли не покидали её даже утром. Шмидт с трудом привела себя в порядок: заплела тугую косу, надела чистое платье и накрасилась, однако по опухшим глазам было видно всё, что она так отчаянно пыталась скрыть.       «Всё вот-вот превратится в рутину. Скучную и глупую», — думала она, который раз за день выдавая солдатам лекарства.       Лилит к вечеру того дня бушевала даже сильнее, чем обычно.