Звезда темного неба

      Ни дня без битв и рисков.       Нифа сидела совсем рядом, изредка высовывая рыжую макушку из-за дымохода. Всё было слишком быстро и сумбурно, чтобы успеть спланировать, как спасти похищенных Эрена и Хисторию, притом не подвергнув солдат опасности.       Леви кусал внутреннюю сторону щеки, взглядом шныряя по углам домов. Клык кусал плоть почти до крови, что хоть как-то возвращало в реальность. До чего же неподходящий момент — очередное нападение военной полиции, не пойми откуда взявшийся Кенни, в которого не верила даже сидящая рядом Нифа, а он никак не мог собраться с духом и вырваться из оков мыслей. Нифа вытянула шею, неосторожно поглядывая на собравшихся на земле противников.       А она чем-то похожа на неё.       На кого из всех трех — понять Леви не успел. Выстрел, резкий и нежданный, который сразу вызвал бурю эмоций. От воспоминаний, столь трагичных и пугающих, он только начал приходить в себя, выстраивая план по спасению солдат, как вдруг пуля пролетела мимо ноги. Леви даже не успел выдохнуть, ведь выстрел затронул Нифу. Она не свалилась с крыши, наоборот, упала лицом перед капитаном, показывая простреленную и кровоточащую макушку.       Времени на раздумья нет. На другом конце крыши показалась высоченная фигура в шляпе, которую Леви хотелось забыть навсегда, но имя всплыло в разуме почти сразу — Кенни.       Тело Нифы так и осталось на крыше, почти сваливаясь с неё. Как бы Леви хотелось хотя бы похоронить всех своих солдат, не то что вернуть с того света. Вот только головорез Кенни не унимался и палил из револьверов в него, своего сына, смеясь во весь голос и что-то выкрикивая.       Повозка с похищенными Эреном и Хисторией промчалась перед носом, стоило Леви полететь на УПМ. Местность для неподходящая: слишком много лишних глаз, домов и мелочей, мешающих мыслить здраво.       Вот только головореза Кенни ничего не останавливало.

***

      Слухи и доклады пока не добрались до Эрвина, но беспокоились большинство — пусть и проверенные, но ещё юные солдаты должны были охранять настоящую королеву Элдии и надежду каждого в стенах.       Уже через пару дней после возвращения в разведкорпус, по желанию и гонимая стыдом за бездельничество и принесённые проблемы, заменить уставшего Элиаса вышла Эрсель. Ноги ещё болели от многочисленных ссадин, синяков и порезов, и особенно больно было смотреть на себя в зеркало.       Лицо с аристократическим носом, оттенком кожи и формой губ и нелепыми, «деревенскими» веснушками и щенячьи глазами было покрыто фингалами и царапинами. Гематома на линии челюсти не сходила, выделяясь на фоне бледноватой кожи. Смотреть на себя было противно, и Эрсель была в силах только избегать зеркал и морщиться при взгляде на изуродованное лицо.       В корпусе было удивительно тихо, как и в лазарете. По-видимому, Леви обещания сдерживал, ведь никто и словом не обмолвился с бывшей пленницей о том ужасном дне. В попытке отвлечься от страшных воспоминаний она бралась за любую работу. Начиная от помощи прачкам, заканчивая снятием швов солдатам.       Марго вновь была вне себя. Опять косилась на Эрсель, но молчала. Язык не поворачивался сказать очередную гадость. Шмидт, может, и была порой вредной, но стоило увидеть в лазарете побитую и задумавшуюся о чём-то Эрсель, как она поспешила порыться в косметичке.       — На. Можешь не возвращать, всё равно там осталось совсем немного, — точно делая одолжение без особого желания, прошипела Марго.       Эрсель подняла на неё взгляд — Шмидт тянула ей пудру. Она прожигала её взглядом зелёных, почти пустых глаз, и казалось, что Марго издевается.       — Невозможно смотреть на твои синяки. Ходишь как напоказ, что ты вся такая бедная и несчастная, — ворчала она.       — Спасибо, Марго. Ты так пытаешься мне помочь? — На момент Эрсель даже подумала отказаться от столь щедрого предложения, но, считав всё по лицу Шмидт, всё же приняла помощь и начала внимательно читать состав пудры.       — Ещё и недовольная. И хрен с тобой. — Внутри всё горело, хотелось забрать флакон и, затопав каблуками по коридору, уйти от неё, но Марго держалась из последних сил.       — У этой пудры, знаешь… немного сомнительный состав. Я собираюсь домой на днях и могла бы привезти тебе столичную, качественную косметику, — не смогла выдавить даже полуухмылку Эрсель.       Марго даже замялась, чуть сгорбившись. Не верила своим ушам, смотрела куда-то вдаль. Это точно она помогает ей? Точно ли та меркантильная и глупая Рихтер сидит перед ней?       — Если ты можешь, то…       — Могу. Просто… Марго, будь рассудительнее. — В глазах Рихтер показалась привычная обида и в то же время — доброта.       — Ты тоже. Припёрлась больная в лазарет, нам тут калеки не нужны. — Не ожидая такого ответа, вновь, подобно ежу, выпустила иголки Марго.       Она ушла, цокнув на прощание. Даже не бросила взгляд, оставив Эрсель наедине с мыслями. Как бы она ни пыталась видеть Шмидт насквозь, смотреть через её вечное ворчание и грубость, а последние слова отзывались эхом в голове, пока перед глазами всё кружилось.       Обуза.       Опять никому не нужная, опять бесполезная, опять разочарование.       Просто обуза.       Коленки задрожали, как ещё пару дней назад по прибытии в подвал военной полиции.

***

      Сплетни о пленении двух ценных солдат разведкорпуса успели дойти и до Орвуда.       Слегка морщинистые бледные руки скомкали газету, и бумага вскоре загорелась в камине. Он нахмурил чёрные густые брови, и ни красота картин на стенах, ни тепло в доме не согревали сердце и не успокаивали огонь в душе. Он вновь потянулся за чайником и налил горячий напиток в фарфоровую чашку в попытке согреться, но кипяток лишь обжигал язык.       Поганый язык, который хотелось отрезать себе уже как пару лет.       Младший сын гостил у тётушки в столице, наслаждаясь прогулками по богатым садам. А Юджин вновь остался в доме только с парой кухарок и горничных, но те с господином особо не были близки. Точнее, не стремились водить дружбу с хозяином усадьбы, ведь годами ранее тот то ластился, то отстранялся, завывая о потерянной женщине.       Стук в дверь раздался резко. Может, Юджин даже надеялся, что она забыла о встрече. Он бы продолжал присылать деньги и баловать посылками со столичными вкусностями, если бы не просьба в письме, отказать в которой он не мог.       Рихтер-старший открыл двойную дверь, и перед ним предстала первая дочь. Вся мокрая от ливня, что никак не утихал с самого утра. Попытки приобнять не обвенчались успехом, и он приказал служанкам найти сухую одежду для долгожданной гостьи.       Уже спустя пару минут они трапезничали в зале. Без особого удовольствия, просто чтобы занять чем-то рот, господин жевал изюм, а дочь наслаждалась горячим чаем и эклерами. Её, кажется, тоже не согревали ни чай, ни богатый двухэтажный дом.       — Франц опять гостит у тётушки. Я подумал, что мы с тобой могли бы сходить в театр или же прогуляться до речки, как в старые добрые. Помнишь, да? — начал Юджин, и звучало это до ужаса нелепо. Он улыбался из последних сил, и казалось, что вот-вот зальётся слезами от стыда.       — И ещё много чего помню, отец. — Выделив последнее слово, Эрсель метнула в него непривычно суровый взгляд. Взора, полного любви и благодарности родителю, уже не осталось.       Рихтер-старший смолк, но только на пару минут. А следом начал задавать ещё более нелепые вопросы про лазарет, солдат, коллег и прошлую работу, которые только выводили из себя Эрсель и провоцировали тревогу. Она отвечала без интереса, встречных вопросов не задавая. Спустя полчаса кухарка принесла бутылку выдержанного рома, и Юджин быстро расправился сначала с одной, потом и с другой рюмкой. Он глупо улыбался и, откинув голову на спинку дивана, лишь бы не видеть хмурое лицо дочери, даже слишком откровенно начал:       — Ты до ужаса похожа на свою мать. Та тоже злилась на меня с таким же лицом, только глазки другие были…       — Если вновь будешь весь вечер завывать про неё, мне легче снять комнату где-нибудь в городе, — перебила его Эрсель.       Она сама на себя была не похожа, и это пугало. Щёки горели от стыда за хамство. И где она этому научилась? Может, как раз у матери, на которую столь похожа?       — Из меня не вышло хорошего отца. В то время как твоя мать обращалась с тобой, как будто ты не её ребёнок, я был слишком влюблён в неё, чтобы заметить, каково тебе. А после её ухода… Ха, милая, да меня и папой сложно назвать. Так, вечно страдающий сожитель. Может, после того как Франц немного подрос, я и стал для него неплохим отцом, но ты…       — Шарлотта ушла, когда мне было десять. Десять лет, папа. В отличие от Франца, я уже всё понимала, и каково мне было потерять ту, для которой я всегда была только разочарованием? — Язык не поворачивался назвать эту женщину матерью.       — Эрсель, если бы я, как глава семьи, взял всё в свои руки, то… всё было бы иначе. Ты не виновата ни в уходе Шарлотты, ни в чём другом. Ты всегда следила за Францем, Петрой и помогала мне. Ты не обуза. — Юджин почти захрипел под конец, а слова выходили с огромными усилиями. Как же он отвык от откровений.       Эрсель не сдержалась. Взрослая, ответственная, она рыдала что есть сил. Слёзы сдерживать не получалось, и это не было горем. Совсем наоборот, долгожданным счастьем, шаг навстречу которому было страшно сделать столько лет. Благо теперь отец не пустил всё на самотёк, а и впрямь взял всё в свои руки. Рихтер не сдержалась, села на диване рядом с ним и крепко обняла, а Юджин пустил единственную слезу сквозь улыбку на морщинистом лице.       — А всего-то нужно было… — расслабленно зашептал он.       Однако спустя пару минут безмолвных объятий его стало потряхивать. Одно дело исправлено, а вот чувство вины за второе возникло почти сразу после. О, об этом она должна была узнать ещё раньше…       Слёзы по щекам дочери течь перестали, только розоватая кожа под глазами окрасилась голубым, и мысли о ещё одной проблеме вылетели из головы Юджина. Он заботливо приподнял лицо Эрсель, покрутил, а потом стёр пудру с её лица.       — Раньше ты не красилась. А что с твоими… — Договорить он не успел: неприятная догадка посетила его голову. — Тебя бьют на работе?       — Это долгая история. — Эрсель тяжело вздохнула и, сев поодаль от отца, коротко прояснила: — Я пробыла день в плену у военной полиции. Ну, знаешь, они приняли меня за разведчика и…       Юджин уже хотел заворчать при упоминании разведкорпуса, а уж тем более сильнейших солдат, но тактично промолчал, лишь бы не потерять тонкую связь с дочерью. Набравшись терпения, он расспрашивал её о работе, о местных правилах и прочих мелочах, пока на душе было тошно от мысли, что она, наследница аристократов, крутится рядом с обычными людьми, которых Рихтер-старший не уважал, только потому что те пошли в грёбаную разведку, — смертники, по-другому не назовёшь.       Ливень кончился, и повеяло приятной прохладой. Хозяин дома пригласил дочь на улицу, в сад за домом, где двумя годами ранее посадил персики, а та с аппетитом уплетала спелые фрукты. Была спокойна, отвлекалась от недавних событий, о чём-то думала и впредь говорила редко, отвечала на вопросы и мягко улыбалась отцу. А Юджин больше не мог держаться.       — Как там в лазарете? Коллеги у тебя хорошие? — Выпрямившись, он сложил руки за спиной и выглядел статно, но губы его кривились от волнения. — Бруно наверняка по тебе скучает.       — Знаешь, Бруно отвечает на письма довольно странно в последнее время. Он стал даже слишком ярко показывать свои чувства, но отказывается от встречи. А в лазарете всё не так уж и плохо. Людей, конечно, в разы меньше, но зато спокойно.       Эрсель настороженно взглянула на отца, который остановился под яблоней. Он усмехнулся, потёр переносицу, боясь вновь увидеть тот взгляд дочери. Полностью она ему ещё не доверяла, что ожидаемо, и наверстать упущенное получилось бы не сразу.       — Ты ведь восемь раз подавала документы в лазарет разведкорпуса, правда? — Эрсель кивнула. — И восемь раз сообщала об этом мне. И столько же раз тебе отказывали. Я сейчас всё испорчу, но спустя годы хочу быть честен с тобой. Эрсель, ведь ваша Лилит далеко не глупая женщина, а разведка еле сводит концы с концами, бюджет им вечно урезают, и ей гораздо полезнее раз в полгода получать приличную сумму вместо ещё одной пары рук. По крайней мере, так было.       Юджин не смотрел на неё. Только сел под деревом на мокрую землю и в отчаянии закрыл лицо руками. Дочь стояла перед ним молча ещё пару секунд. А ведь всё впрямь сходилось: каждый раз ей отказывали без веской причины, а за пару дней до подачи документов она сообщала об этом отцу. И словом тот за всю жизнь не обмолвился, что разведкорпус на дух не переносит.       — Я никогда этих смертников не любил, милая. Носятся на УПМ, ещё и врачей вывозят к стенам. Не дело. А ты у меня — цветочек. Росла всю жизнь близ столицы, училась там же, работала потом. Какая тебе разведка… Вон и сейчас вся замученная ходишь. А сто́ит ли оно того?       — Сто́ит.       Эрсель с трудом выдавила единственное слово. Она села на мокрую траву совсем рядом, хватаясь за рыжие кудри и чуть ли не выдирая их. Рыдать не хотелось, кричать — тоже: настолько омерзительным и ожидаемым было очередное разочарование.       — Я не был хорошим отцом. И не изменился с тех пор, раз позволил себе идти против твоих желаний.       Слова засели комом в горле Эрсель, пока колени дрожали от резкого холода. Продолжить разговор они не успели. Вдалеке послышался ужасный рёв, а земля под ногами затряслась. Пара яблок упала на головы, и отец с дочерью переглянулись, не понимая, что происходит. Но стоило оглянуться, как перед стеной они, как и остальные жители Орвуда, застали безликое чудовище. Не до конца обращённый титан не двигался, но точно пришёл не с добрыми намерениями.       — Титан? Но почему тогда нас не стали эвакуировать? — Юджин поднялся и попятился в сторону поместья, прихватив дочь за рукав платья.       «Всё пошло не по плану? Тогда кто из разведчиков ещё жив? Что с солдатами? А с Леви?» — множество вопросов закрутилось в голове, и искать на них ответы времени нет.       Каждая секунда на счету. Титан подходил к стене Орвуда всё ближе, и казалось, вот-вот рухнет на неё, разнеся в пух и прах ворота, — настолько неуверенно он стоял, пошатываясь. Вдалеке показались люди в знакомых плащах и на УПМ. Неясно откуда пришедший титан пытался спастись из последних сил, пока жители паниковали, наводя в городе шум.       — Эрсель, слушай меня, — на полпути к дому, напуганный Юджин остановил дочь, а та бегло зыркнула на него с не меньшим страхом, — я был отвратительным отцом. Но я был честен с тобой, чтобы ты знала, на что способен твой папаша-нытик. А принимать это или нет — уже твоё дело. Но… я старался ради твоего же блага.       Отец крепко обнял её, со всей любовью, что хранилась годами, точно убранная в сундук на чердаке, уже покрытая паутиной и пылью. Не знал, делал ли это в последний раз или всё обойдётся, но Эрсель прижалась к нему в ответ. Сквозь боль, обиду, злость и несмотря на бедлам вокруг.

***

      Всё вновь шло не по плану. А как по-другому? Это же разведкорпус.       По итогам миссии Хистория Райсс и Эрен Йегер были спасены — живые и здоровые, как Леви и обещал Эрвину перед отправкой в город. Солдаты сто четвёртого корпуса не без ранений, но выжили и плелись к Орвуду, чтобы потом добраться до корпуса и наконец-то облегчённо выдохнуть впервые за пару тяжёлых дней. Явно будет что рассказать детям.       В Орвуде юнцов и убившую собственного отца Хисторию встретили как героев: кричали и хлопали в ладоши, нахваливая их. Солдаты заулыбались во все зубы. Конни даже заплакал: уж больно неожиданно получать слова благодарности, когда ты из разведчиков, которых ещё пару лет назад считали за шутов. Раненая Ханджи приказала отдыхать и веселиться, пока народ доволен, но чтобы в корпус вернулись все, а сама с поддержкой Моблита поплелась в сторону места, уже ставшего домом.       За повреждённой стеной Орвуда осталась только пара солдат, обходящих места события, и Леви. Он бродил туда-сюда, не унимаясь, в попытках привести в порядок мысли. Возвращаться в корпус в ближайшие часы не вариант. Эрвина там нет, а мысль о его возможной казни сводила с ума. Мешать солдатам отдыхать тоже желания не было, да и Леви не умел напиваться, как молодые. Благо Ханджи под присмотром Моблита, и всё, что оставалось капитану, — ломать голову над произошедшим.       Нифа, Кенни, очередные интриги военной полиции и до пугающего странный Эрен.       — Капитан, там под деревом кто-то лежит. Проверим? — Солдат окликнул Леви, указывая вдаль.       Силуэт Леви узнал, будучи ещё в паре метров от полумёртвого мужчины. Напуганного происходящим товарища он отправил на место происшествия и крепче сжал винтовку.       Это был Кенни.       Он кряхтел, плевался кровью. Левая сторона лица обгорела, и он едва дышал. Леви нахмурился, а на душе стало так паршиво, да и недоверие после недавнего покушения сыграло роль. Стал бы Кенни так спокойно умирать? Вряд ли. Может, это план, чтобы усыпить его бдительность? Мол, сейчас начнёт разговор с ним — и тут как тут дружки или военная полиция.       Только Кенни смеялся. Говорил еле слышно, даже непонятно, но с хохотом, показывая зубы. Было больно даже открывать глаза, не то что поднимать уголки губ, но улыбаться хотелось. Леви морщился, глядя на его самодовольную рожу, и язык не поворачивался назвать его отцом.       Кенни ушёл из его жизни, когда ему было всего двенадцать. Бросил, зная, что его мать мертва, а присмотреть за ним больше некому. Просто скрылся в толпе после очередной драки, оставив Леви, точно щенка, на попечение самому себе.       Только теперь Леви не щенок. Стал неприступным, смотря свысока, пока головорез говорил что-то о роде Аккерманов и выглядел таким жалким, побитым. Кенни умирал медленно, плевался кровью себе под ноги, пока Леви отдалённо слушал его. Виски вновь пронзило болью, и тошнота подошла к горлу.       Нет. Леви не строил из себя героя. Он никогда не хотел им быть. Не желал вставать на место Майка, не желал тащить на себе ношу сильнейшего.       Столько вопросов крутилось в голове в ту пару секунд, что он смотрел в почти пустые глаза. Расспросить о матери? О том, почему его бросил? Про Аккерманов? Нет. Долг важнее.       — Эй, Кенни. Скажи, почему первый король не захотел спасти человечество? — То ли детская обида не уходила, то ли боль от смерти головореза давила настолько, что Леви жёстко сжимал его плечи в ладонях.       Ответ он почти пропустил мимо ушей.       — ...И я был всего лишь братом твоей матери. — Кенни выдавливал слова с трудом, пока его веки медленно опускались.       Леви вновь ощутил себя маленьким брошенным щенком. Он не позволял себе даже смотреть на чужих людей как-то по-особенному, но сердце ныло от боли. Он всё ещё помнил. Отчетливо помнил и чувствовал всё, что было в тот день, когда Кенни скрылся.       Он не его отец.       Кенни скончался спустя пару минут. Солнце уже заходило за горизонт, и тёплые лучи солнца освещали ещё не остывшее тело. Его найдут здесь уже полусгнившим, ведь Леви так и не решился прикоснуться к нему. Принял инъекцию, поднялся и пошёл к отряду.       Вновь сильнейший. Вновь тот, кто переживёт смерть близкого, не моргнув глазом. По крайней мере, для других солдат он оставался таковым.       Леви крепче сжал коробку со шприцом и прижал к груди. Душа ныла, и он окунулся в омут воспоминаний. От картин Подземного города, всплывающих в разуме, перед глазами всё кружилось. Благо один из солдат успел похлопать по спине, справившись о его самочувствии.       А ощущал себя Аккерман вновь щенком лет двенадцати, который, как выяснилось, даже не знал своего отца. Он снял с шеи жабо и стёр им с лица чужую кровь. От ткани невыносимо пахло ягодами после того случая в командировке. Запах ещё не выветрился, но… воспоминания стали притихать.

***

      К тёплому июньскому вечеру все вернулись в корпус невредимыми в ожидании новых приказов, ведь уже предвкушали время перемен. Даже отдых не успокаивал. Хистория стала удивительно неосторожной в тот вечер и долгую ночь, в которую даже после отбоя не спал никто.       Наследница трона то врезалась в офицеров, а потом бубнила что-то себе под нос и без извинений уходила, то произносила сомнительные речи перед товарищами, то пугала врачей и кухарок поведением. Она была точно призрак. Тихая и странная.       — Пройдёт. Ей сейчас нужно пережить шок и принять то, что ей придётся стать королевой, — заметил Эрвин.       Хистории указа стать королевой ещё не было дано, однако она не была дурой никогда. Прекрасно понимала, какая участь её ждёт и что вот-вот Эрвин посадит её на трон. Но понимать и принимать — разные вещи. И к принятию своей судьбы шестнадцатилетняя Райсс была не готова.       После избиения Хистории ни один из солдат сто четвёртого корпуса не был готов, как в былые деньки, болтать с капитаном и улыбаться ему при встрече. Пока Аккерман, полный решимости исполнить приказ Эрвина, таскал замученную бедами Райсс за волосы, что-то ёкнуло в сердцах большинства. Они знали о жестокости капитана. Знали о ворчливости и своеобразной заботе, но не догадывались, что он способен на такое.       Утром второго дня солдаты явились в лазарет. Незначительные раны им обработали, а после толпа в спешке побрела в сестринскую. Наслушались рассказов Жана о добром враче, и хотелось поглазеть, поболтать и поделиться эмоциями после пережитой битвы. Эрсель с мягкой улыбкой впустила солдат в сестринскую и накормила сухофруктами с чаем. Солдаты, привыкнув к добродушной и болтливой Рихтер, заливались смехом от воспоминаний, злились из-за военной полиции и жаловались на усталость.       — Лучше скажите мне, как ваш капитан поживает. — Эрсель вылила остатки заварки себе в чашку. Солдаты быстро поменялись в лицах.       Жан переглянулся с товарищами, цокая, Микаса опустила взгляд, а Хистория уже набралась смелости, чтобы оправдать Аккермана, но Эрен её опередил, пока в глазах горел привычный огонь:       — Он сейчас с Ханджи, обсуждает, как они будут спасать Эрвина. А вчера вечером… — Сил не хватило продолжить, ведь один жалостливый взгляд Хистории вызывал чувство вины.       — Капитан заставил Хисторию стать королевой по приказу Эрвина, а после отказа избил её, — Микаса закончила вместо Эрена без запинок и единой эмоции на лице. Только прикусила губу, зыркнула в сторону Хистории и отвернулась, допивая чай.       Полупустая чашка едва не выскользнула из рук Эрсель. Она крепко сжала её в руках, с открытым ртом глядя на солдат. Те стыдливо потупили взгляд, вспоминая те минуты, когда разочаровались вконец. Эрсель прокрутила в голове слова Микасы несколько раз, не веря.       — Хистория? Ты… как сейчас? — от шока задала весьма глупый вопрос она.       — Капитан Леви поступил правильно. Наверное… я должна принять роль. И если я должна стать королевой ради ребят и близких, то я готова, — Райсс почти шептала, прижимая к груди колени.       На душе у Рихтер стало пусто. Недавнее тепло и шутливость быстро улетучились, и даже чай уже не казался столь вкусным, а посиделки — уютными. Леви избил Хисторию. Ещё подростка, и без того пережившего страшное. Избил ради приказа Эрвина.       — Я не могу оспаривать ни приказ Эрвина, ни капитана, однако… это ужасно. Ваш капитан мог быть грубым, порой жестоким, но вряд ли кто-то ожидал от него такого, — вернувшись в реальность, сказала Эрсель.       Она коротко потрепала Райсс по голове, а та испуганно зыркнула на неё. Ещё боялась касаний, но Эрсель не стала бы делать ей больно. Хистория в разговоре садилась всё ближе, и под конец Эрсель и вовсе одарила её ласковыми касаниями к плечу.       Наверное, подобного потерянной в своих мыслях Хистории, которая и нежных касаний матери не помнила, давненько не хватало.       Солдаты разошлись спустя какое-то время, и в голове многих всё ещё висели вопросы: это ли предел? И точно ли это было вчера?

***

      «Эрвин Смит спасён от казни. Прежняя власть свергнута, а Хистория Райсс взошла на трон», — пестрили заголовками свежие газеты.       Шум поднялся не только в столице и пределах стены Сина, но и по всей Элдии. Посыльные быстро доносили новости и до отдалённых городов.       Во время коронации Хистория дрожала. Побледневшее лицо и трясущиеся ладони не видели люди внизу, но главы военных отделений заметили это. Ничего не мыслящая в политике шестнадцатилетняя девчушка, она гордо стояла с короной на голове, сдерживая слезу отчаяния.       Это не её жизнь. Не её роль. Хистории Райсс пришлось взять на себя тяжёлую ношу. Впрочем, как и всегда.       Обида на Леви не утихала даже после коронации. Сердце обжигало пламенем от одной мысли о нём, а желание мести только раззадоривали слова Микасы. Воля королевы — она бы поколотила Леви от души, но только едва ударила в плечо. Хистория что-то радостно закричала, упиваясь новым титулом и местью, а Леви…       Он сначала не смог и слова выдавить. Потом нахмурился, будто был готов продолжить схватку.       Теперь они его семья. Странная, но семья. И их бы он ни за что не потерял.       — Спасибо вам. За всё.       Солдаты заохали. Леви выдавил из себя подобие улыбки — настолько давно не делал этого, что почти разучился. Получилось нелепо и странно, но искренне.       Всё для них.       К вечеру новая королева решила развлечься, раз титул позволял. Расслабляться ей теперь не приходилось: Райсс находилась большую часть времени в столице, вдалеке от друзей, товарищей и офицеров. Она приказала приготовить побольше еды и пригласила солдат на званый ужин, прежде чем вступить в личный ад.       — Если бы мы не успели и Эрвина казнили… Ха-ха, не знаю, что бы мы делали. — Ханджи закинула в рот очередной кусок мяса.       Офицеры сели за столом около окна. Где-то в середине сидели солдаты, душевно болтающие с Хисторией и не забывающие о еде. Мясо в разведкорпусе бывало редко, тем более такое сочное, вкусное и свежее.       — Тогда у нас не получилось бы короновать Хисторию. И вряд ли мы бы сейчас сидели здесь таким составом, — рассудил Эрвин, сидящий рядом с ней.       — Эй, Леви, — Майк склонился к товарищу и зашептал, — твоя ведьма места себе не находит. Позовёшь её к нам? Думаю, ей понравилась бы наша компания в командировке.       Леви почти выругался, хотел было заворчать, но Ханджи его опередила. Услышав слова Захариуса, она прокричала имя Эрсель и, замахав руками, подозвала её к их столу. Майк заулыбался, поправляя усы, и продолжил есть как ни в чём не бывало.       — Я же говорила, Эрвин, что теперь у нас есть ещё одна хорошая подруга-сплетница. Ещё похлеще нас с Леви! Никто же не против, если она посидит с нами? Боюсь, состав лазарета не пришёлся ей по душе. — Зоэ кивнула в сторону дальнего стола, где не прекращали ссориться Марго и Ильза.       Разговоры стали только громче, да и компания офицеров пришлась Эрсель по вкусу. Она заливалась смехом от шуток рядом с Ханджи, боялась поднять взгляд на Эрвина, но пыталась говорить с ним непринуждённо. Одна мысль о том, что о прежней симпатии он мог догадываться, пугала до мурашек. Остальные офицеры втянулись в разговор.       Только Леви стал ещё тише, чем обычно. Когда он встречался с Рихтер, она спрашивала его о самочувствии, в разговорах в командировке подбадривала, если уходил в себя. А теперь… даже смотрела на него иначе. С обидой и без прежнего тепла. Она определённо что-то знала.       Леви прокручивал в голове последние события, в тревоге ища то, что могло порвать между ними тонкую нить. Не выходило, а разговоры над ухом только мешали и на удивление раздражали. Рихтер всем видом выказывала обиду, делая вид, что не было разговоров и объятий после вызволения из плена военной полиции. О Леви почти не упоминала и с ним самим избегала контакта.       Эрсель сидела напротив, из-за чего избегать косых взглядов Леви не получалось.       «Он избил Хисторию, ещё мелкую и ни в чём не виновную. Ради приказа, — крутилось в её голове при одном взоре на хмурого капитана. — А мучает ли его совесть? А мог бы он так поступить с товарищами… или со мной?»       Беспокойства и сомнения она проглотила вместе с куском говядины. Не время. Эрсель планировала выждать момент, а пока отвлекала себя любой мелочью. Около Ханджи на столе она заметила пролитый алкоголь и сморщилась. Да и ела Зоэ неаккуратно — крошила еду на скатерть, продолжая смеяться с Моблитом. Рихтер взяла одну из сухих салфеток и вытерла крошки со стола, фыркнув.       Леви ещё не видел её такой. В меру сдержанной, смотрящей на что-то с отвращением.              — Чистоплотность похвальна, — вдруг подметил он, пока остальные общались друг с другом.       Кажется, Леви тоже выжидал момента.       Они взглянули друг на друга с заметной недосказанностью, и, прикусив щёку изнутри, Эрсель ненадолго замолчала. Должна ли она начать всё с ходу? Или наконец расслабиться?       — Про вас тоже говорят, что вы чистюля. Даже в плохом ключе. Но разве нежелание жить в грязи плохо?       — Верно. Порядок в комнате — значит… — не успел закончить Леви.       — ...порядок в голове. А я слышала, что военные, наоборот, настолько устают, что редко убираются и моются. Глупость же, верно?       — Ханджи даже полная сил не помоется, — Леви кивнул в сторону Зоэ.       На его лице не было ухмылки, а тонкие брови всё же образовывали морщинку на переносице, но он стал охотнее есть и впервые за вечер заговорил сам. Подумать только, неприступный капитан Аккерман сам начал диалог, выдавливая первые слова, глупые, но искренние, — и всё ради Эрсель.       — О, наш Леви разговорился! Видишь, ты на него очень даже хорошо влияешь. О чём болтаем? — Приметив мирно болтающих товарищей, Ханджи ворвалась в разговор, обнимая Эрсель за шею.       — О том, что от тебя воняет, очкастая, — заворчал Леви. Настрой и без того был никаким, а Зоэ сбивала его ещё сильнее. Он посмотрел на Ханджи, как бы прося заткнуться, и та, хитро заулыбавшись, пробубнила что-то в ответ и отстранилась от Эрсель.       — Многие считают, что аристократы бездельники, но отец меня всегда учил убираться самой. Да и Шарлотта… извините, моя мать... Она часто ругалась на кухарок, а мне нравилось им помогать. Я и росла в чистоте, и в лазарете всегда требуют всё драить. — Наконец Эрсель говорила по-прежнему. Мягко, спокойно, пусть и крутила пустой бокал в ладонях от тревоги.       Леви облегчённо выдохнул. Пусть он и ломал голову над её обидой и вдобавок слова о матери теперь застыли в голове, но он был готов молча слушать Рихтер.       — После Подземного города захочешь не только себя выдраить, но и весь корпус.       — Подземный город? Вы оттуда, капитан? — Терять шанс Эрсель не хотела и начала спрашивать напрямую: больно загорелась разговорами с тем, кто обычно бросается парой фраз и молча слушает.       Леви взглянул на неё, подобно тому, как на Кенни когда-то. Одно упоминание, совершенно случайно, — и он вновь почувствовал себя щенком. Вместо ответа, уже сдержанно, попросил подать миску с салатом, стоящую ближе к Эрсель, а та настаивать не решилась. Ещё не время.       Аккерман бы соврал, если б сказал, что не изучал её, пока она болтала с Ханджи. Из-под чёлки глядел, скрытно, почти стыдясь такой глупости. Сначала вновь всплыл образ навязчивой Изабель и вместо пучка рыжих волос показались два коротких хвостика, да и глаза вмиг поменяли цвет. Потом Петра заулыбалась ему, мягко и из уважения, едва встретившись взглядом. После двух рыжих бестий перед ним появилась третья — ещё хуже. Настоящая ведьма.       А лицом на них и не похожа. Об этом Леви задумался на пару минут, а потом обратил внимание и на заживающие раны на её лице. Синяков и фингалов уже не было, а пара ссадин почти что исчезла.       — Твои раны заживают. Выглядишь лучше.       — А вы, наоборот, сильно устали за эти дни. Вам бы отдохнуть, Леви.       Она не душила заботой, но от мягкого голоса становилось жарко. В помещении, забитом людьми, и без того было не по себе, но теперь Леви боролся с пугающими мыслями, что так и норовили пробить его на мягкость. Всё-таки смерть Кенни заметно сказалась на нём. Терял хватку.       — Вы куда? — Заметив, что капитан заторопился выйти из-за стола, Эрсель поднялась за ним.              — На улицу. Здесь душно. — Леви в спешке сделал пару шагов к выходу, но, обернувшись, увидел только Рихтер, ожидающую согласия на то, чтобы прогуляться вместе. — Долго ждать не буду, поторопись.       В саду повеяло прохладой, да и шума, как во дворце, уже не было. Оба облегчённо выдохнули, как только свежий воздух вонзился в ноздри, и Эрсель направилась к нижнему саду.       — Говорят, там у них есть пруд с утками. Пройдёмся?       — Почему ты называешь свою мать по имени?       Вопрос Леви задал чётко и ясно. На предложение он кивнул и шёл следом, без особого интереса разглядывая королевский сад, богато украшенный фигурными кустами и цветами.       — Шарлотту? И не думала, что тебе будет интересно про это узнать. — Эрсель нелепо улыбнулась. — На днях я виделась с отцом. Узнала больше о ней. Знаешь же, что мой род владеет одной успешной компанией. А Шарлотта была, ну… сиротой. Девушкой из детдома, которая зарабатывала на жизнь тем, что гадала по ладоням и воровала. Мой отец в неё влюбился и притащил в дом, а она, сам понимаешь, любила его деньги, но самого отца — конечно же, нет, — рассуждала она даже с некой иронией.       — И зачем рожала?       — Дедушка требовал родить наследника, да и в какой-то момент Шарлотта подумала, что может полюбить. Потом родила меня и убедилась, что всё это не для неё. Когда я узнала, как мать Хистории вела себя с ней, аж на сердце больно стало. Наверное, просто себя вспомнила… А потом она ушла, — улыбнулась Эрсель.       — Не дави. Знаешь же, не люблю, — шикнул на неё Леви за неестественную улыбку.       — А что с Подземным городом, Леви?       Он остановился. Огляделся. Благо разведчики развлекались во дворце и пока не заметили их пропажи. Смерть Кенни пробудила в нём что-то излишне живое, что пряталось давно и глубоко. Пройдёт пару дней — скроется за привычным холодом, но…       Леви дал слабину. Вместе с выдохом выпустил и всё скрытое и по ощущениям точно начал разрывать на себе кожу грудной клетки, открывая израненную душу. А потом крутил в ней ножом, и становилось больнее с каждой секундой.       — Ты же знаешь, какой сброд живёт там? — Эрсель кивнула. — Моя мать была проституткой. Когда король стал гнать род Аккерманов, ей было некуда идти. Она была… мягкой. И чистой на фоне всего дерьма, что происходило там. Она не смогла прокормить нас обоих и скончалась от истощения, а после её смерти пришёл Кенни. Знаешь же про Мясника Кенни, да?       Рихтер только кивала. Тревожно, не спуская с Леви удивлённого взгляда. Становилось не по себе: вывела капитана на чистую воду, казалось ей, и заставила раскрыть перед ней душу, хотя он и не сопротивлялся.       — Воспитывал меня какое-то время. До недавних пор я считал его своим отцом. Он скончался после той битвы с уродом Родом Райссом.       Леви смолк. Спустя пару секунд хотел добавить что-то об Изабель и Фарлане, но почувствовал, что это лишнее. Оголил перед ней душу в ночи, по чистой случайности, а теперь без спешки шёл, и казалось, что секунды длились слишком долго.       — Мы с тобой прямо-таки братья по несчастью. — Эрсель горько усмехнулась и села на траву рядом с прудом. — На тебя смотришь и думаешь, что ты через жизни три уже прошёл. Взгляд мудрый и уставший. Некоторые гражданские что-то говорили о твоём прошлом, иногда даже смеялись, но, Леви, ты ни в чём не виноват. Ты был всего лишь ребёнком, который не заслужил такой жизни.       Леви без сил сел, а потом упал на траву. Тишина — сверчки где-то рядом стрекотали, да и только. Эрсель рассматривала уплывающих испуганных уток и села рядом. Ненавязчиво, не продолжая монолог, не расспрашивая. Сидела, глядя на Леви с сочувствием. Тот попросту выдохся и сдерживать боль внутри больше не мог.       — Теперь ясно, откуда взялась эта сила. — Леви поднял взор на звёздное небо. — Я Аккерман.       Он узнал об этом ещё пару дней назад, но принимал свою особенность только сейчас.       — Ты вечно хмурый, от тебя и аура идёт такая, как будто месяц пахал на полях без продыху. Тебе нужно часто давать слабину, Леви. Иначе прошлое не отпустит. Уж поверь, знаю по себе. — Эрсель сорвала пару цветов с земли и принялась за венок.       — Почему не говорила со мной, бестия? — Взяв на заметку её слова, Леви сменил тему к чему-то более интригующему.       — Ребята рассказали мне, что ты избил Хисторию. Они не соврали?       — Нет. Я избил её. — Леви не видел смысла врать и оправдываться, когда всё и так ясно по слухам.       Эрсель легла рядом, глядя на звёздное небо. Пучок волос распался, и рыжие пряди раскинулись по траве, едва не задевая Леви, который даже не поворачивался к ней. Молчал, ждал, пока она наберётся сил сказать хоть слово. Тёмное полотно ночного неба плыло перед глазами, но оторвать взора от него, бескрайнего и загадочного, он не мог.       — Даже будь это приказом… ты же понимаешь, что это бесчеловечно? — Эрсель выпустила всю злость вместе со вздохом.       — А что в твоём понимании человечно?       — Леви, но ты же не механизм, который должен исправно исполнять всё, что прикажут. Это такая простая истина. — Она приподнялась, чуть повысив голос, и начала активно жестикулировать. Глаза горели от избытка чувств и отчаянного желания доказать что-то столь важное, скорее, для самого Аккермана. — Ты ведь мог надавить на неё иначе, да и она… совсем ещё ребёнок! Когда я узнала, что ты поднял на неё руку… Знаешь, во мне что-то переменилось.       Эрсель продолжала ругаться, размышлять об этом ещё минуты две, а запомнил Леви чётче всего остального только первые её слова. «Но ты же не машина, которая должна исправно исполнять всё, что прикажут», крутилось в голове, подталкивая его ближе к верной мысли.       — А ты до хрена сочувствуешь им, я погляжу, — выпалил он, без сарказма и усмешки.       — И это, по-твоему, плохо, капитан?       Леви приподнялся следом. Какой, к чёрту, «капитан»? По ощущениям Леви, она играла с ним в «горячо — холодно», то отступая, то вновь пытаясь вбить в голову что-то важное. Задумался. И какого хрена сидел с ней, слушал, как плохо бить солдат и как важно проявлять сочувствие?       — Нет. Хорошо. Не все так могут.       Угнетение совести Леви ощутил не сразу. Только через время, когда обдумал её слова, на сердце зажгла вина, и он, сжав руки в кулаки, вновь лёг на мягкую траву.       Под сумраком ночи и звёзд, в полной тишине и по нелепой случайности они были совсем близко, зная, что слова — лишние. И пока Леви закрывал израненную, раздетую перед ней душу, Эрсель раскрывала свою лишь больше.       — Поднимайся. Пора идти к остальным. — Он не стал дожидаться её, поднявшись, и медленно пошёл в одиночку в сторону дворца.       Вновь он был щенком.