Волчонок

Глава 13. «Исцеление через наказание» Пейринг: Айзек Лейхи / Скотт МакКолл ∆ Вендиго пахли смертью. Айзек уловил этот запах за милю — гнилое мясо, болото и что-то сладковато-приторное, от чего к горлу подступала тошнота. Они прятались в старом амбане на окраине заповедника, три существа с бледной, почти прозрачной кожей и глазами, горящими голодным зелёным светом. Скотт предупреждал их перед выходом: — Они быстрые. Хитрые. И они не чувствуют боли, как мы. Не рискуйте. Работаем вместе. Но Айзек, как всегда, полез вперёд. Он видел, как один из вендиго зашёл за спину Скотту, и не раздумывал — прыгнул. Когти вонзились в плоть монстра, но второй успел ударить его сбоку, и лезвие, пропитанное аконитом, вошло прямо под рёбра. Боль была мгновенной и всепоглощающей. Айзек упал на землю, чувствуя, как яд расползается по венам, как тело перестаёт слушаться, как мир вокруг становится серым и далёким. — Айзек! — крикнул Скотт, и в его голосе было столько ужаса, сколько Айзек не слышал никогда. Дальше он помнил только обрывки. Скотт, убивающий вендиго одним ударом — рывок, хруст, тишина. Чьи-то руки, подхватывающие его. Бег через лес. Голос Мелиссы, отдающей команды. И снова боль — острая, пульсирующая, невыносимая. Потом была темнота. А когда он очнулся — в кровати, в доме Скотта, с затянувшейся раной на боку и сжигающим чувством вины в груди, — он понял, что исцелился. Но взгляд Скотта, когда тот вошёл в комнату, был холоднее, чем лёд. ∆ — Ты знаешь, что я сейчас чувствую? — спросил Скотт, закрывая дверь. Айзек сидел на кровати, прислонившись к стене, и не знал, куда смотреть. На простыни, на свои руки, на окно — куда угодно, только не в эти глаза. — Ты злишься, — ответил он тихо. — Я не злюсь, Айзек. Я в ярости. Скотт подошёл ближе, и каждый его шаг отдавался в груди Айзека ударом сердца. — Я просил вас работать вместе. Я просил не рисковать. А ты полез вперёд, даже не подумав. Ты подставился под удар, который мог тебя убить. И зачем? Ради чего? — Я хотел защитить тебя, — сказал Айзек, и его голос сорвался. — Я не нуждаюсь в твоей защите, когда она стоит твоей жизни, — Скотт остановился в шаге от кровати. — Ты понимаешь, что мог умереть? — Но не умер. — Потому что тебе повезло. Потому что я был рядом. А если бы я не успел? Если бы аконит попал в сердце? Что тогда, Айзек? Айзек молчал. Он знал ответ — смерть. Быстрая или медленная, но смерть. И от этого знания в груди разрасталась пустота. — Ты боишься? — спросил Скотт. — Да, — признался Айзек. — Хорошо, — Скотт кивнул. — Потому что я тоже боялся. Когда ты упал, когда я увидел кровь, когда понял, что могу не успеть — я испугался так, как не боялся много лет. Он сел на край кровати, и расстояние между ними сократилось. — Я не могу потерять тебя, Айзек, — сказал Скотт, и его голос стал тише, мягче. — Ты слишком много для меня значишь. — Прости, — прошептал Айзек. — Не надо извинений. Я хочу, чтобы ты усвоил урок. — Какой урок? Скотт посмотрел на него долгим взглядом. — Что твоя жизнь важнее, чем любой враг. Что ты не должен рисковать собой бездумно. Что я не позволю тебе причинять себе вред — даже если для этого мне придётся причинить его самому. Айзек замер. — Что ты хочешь сделать? — спросил он, и его голос дрогнул. — Я хочу наказать тебя, — ответил Скотт. — Не потому что я зол. А потому что ты должен запомнить. Твоё тело — не твоё оружие. Оно — моё. И я не позволю тебе его разрушать. ∆ Айзек смотрел на Скотта, и в груди боролись два чувства — страх и желание. — Как… как ты собираешься это сделать? — спросил он. — Я свяжу тебя, — сказал Скотт. — И буду бить ремнём. Не сильно. Не до крови. Но достаточно, чтобы ты почувствовал. Чтобы запомнил. — А если я скажу «стоп»? — Тогда мы остановимся, — ответил Скотт. — Без вопросов. Без обид. Но я хочу, чтобы ты доверился мне. По-настоящему. Без защиты. Без контроля. Айзек закрыл глаза. — Я боюсь, — признался он. — Я знаю, — Скотт взял его за руку. — Я буду рядом. Я не причиню тебе боли больше, чем нужно. Я буду говорить с тобой. Я буду спрашивать. Но я хочу, чтобы ты запомнил — это не наказание из-за гнева. Это наказание из-за любви. — Из-за любви? — Да, — Скотт сжал его пальцы. — Потому что я люблю тебя. И я не хочу тебя терять. Айзек открыл глаза. В них стояли слёзы. — Ладно, — сказал он. — Я попробую. ∆ Скотт раздевал его медленно, почти торжественно. Он снял с Айзека футболку, потом штаны, потом бельё. Айзек стоял перед ним, обнажённый, и чувствовал, как воздух холодит кожу. — Ложись на живот, — сказал Скотт. Айзек лёг, поворачиваясь лицом в подушку. Скотт взял мягкую ткань — шёлковый шарф — и аккуратно обвязал им запястья Айзека, прикрепляя их к изголовью кровати. — Не дёргайся, — сказал Скотт. — Это не больно. — Я знаю, — ответил Айзек, но его голос дрожал. Скотт встал с кровати и снял ремень — кожаный, широкий, с гладкой поверхностью. Он сложил его пополам и легонько хлопнул по ладони. — Я начну медленно, — сказал он. — Если будет слишком больно — скажи. Если захочешь остановиться — скажи. Если захочешь, чтобы я продолжил — скажи. — Хорошо, — выдохнул Айзек. — Я буду задавать тебе вопросы, — продолжал Скотт. — И ты будешь отвечать. Честно. Если соврёшь — удар будет сильнее. — Хорошо. Скотт встал сбоку от кровати, так, чтобы видеть лицо Айзека. — Ты знаешь, почему ты здесь? — спросил он. — Потому что я был неосторожен, — ответил Айзек. — Недостаточно. — Потому что я подставился под удар, который мог меня убить. — Почему ты это сделал? — Я хотел защитить тебя. — Я не нуждаюсь в твоей защите, — сказал Скотт, и в его голосе прозвучала сталь. — Ты нужен мне живым. Не героическим трупом. Живым. Первый удар был неожиданным — не сильным, но достаточно резким, чтобы Айзек вздрогнул. — Один, — сказал Скотт. — Считай. — Один, — повторил Айзек. — Почему ты полез вперёд? — Я не думал. Я увидел опасность и среагировал. — Ты должен думать, — второй удар пришёлся по другой ягодице. — Два. — Твои действия подвергают риску не только тебя, но и нас всех. — Я знаю. — Тогда почему ты продолжаешь так делать? Айзек замолчал. Он чувствовал, как кожа горит после ударов, как сердце колотится где-то в горле. — Потому что я привык, — признался он наконец. — Привык, что никто не защитит меня. Привык, что я должен быть быстрее, сильнее, безрассуднее, чтобы выжить. Третий удар был сильнее. — Три. — Ты больше не один, — сказал Скотт, и его голос стал мягче. — У тебя есть я. Есть стая. Ты не должен сражаться в одиночку. — Я знаю, — прошептал Айзек. — Тогда почему ты забываешь? — Потому что… потому что я боюсь, — Айзек почувствовал, как слёзы текут по щекам. — Боюсь, что если перестану быть полезным, ты меня бросишь. Скотт замер. Ремень опустился. — Ты думаешь, что я держу тебя рядом, потому что ты полезен? — спросил он, и в его голосе прозвучала боль. — Я не знаю, — ответил Айзек. — Я никогда не знал. Скотт положил ремень на кровать и сел рядом, гладя Айзека по спине. — Я люблю тебя не за то, что ты умеешь, — сказал он. — Я люблю тебя за то, кто ты есть. За твою силу, за твою уязвимость, за твои шрамы. Ты не оружие, Айзек. Ты человек. Мой человек. — Тогда почему ты бьёшь меня? — спросил Айзек, и его голос сорвался. — Потому что ты должен запомнить, — ответил Скотт. — Твоё тело — это дар. Не инструмент для самопожертвования. И я хочу, чтобы ты почувствовал это — каждым ударом, каждым прикосновением. ∆ Скотт продолжил, но теперь удары были мягче, ритмичнее. Он отсчитывал каждый — от четырёх до десяти — и Айзек считал вместе с ним, чувствуя, как боль превращается в нечто иное. — Одиннадцать, — сказал Скотт. — Одиннадцать. — Двенадцать. — Двенадцать. — Тринадцать. — Тринадцать. Когда Скотт назвал «двадцать», Айзек уже не мог сдерживать слёзы. Но это были не слёзы боли — это были слёзы облегчения. — Всё, — сказал Скотт, откладывая ремень. — Наказание закончено. Он развязал шарф, освобождая запястья Айзека, и помог ему перевернуться на спину. — Как ты? — спросил он, глядя в заплаканные глаза. — Я… я не знаю, — признался Айзек. — Странно. — Больно? — Немного. Но не так, как раньше. По-другому. — Это хорошо, — Скотт погладил его по щеке. — Это значит, что ты учишься. ∆ — Я не закончил, — сказал Скотт, и в его голосе снова появилась сталь. Айзек замер. — Что ещё? — Ты должен запомнить не только болью, — ответил Скотт. — Но и удовольствием. Чтобы твоё тело связало наказание с чем-то хорошим. Чтобы ты не боялся. Он наклонился и поцеловал Айзека — мягко, почти нежно, проводя языком по его губам. — Я хочу, чтобы ты чувствовал, — прошептал Скотт. — Каждое прикосновение. Каждый укус. Каждый засос. Чтобы ты знал — ты мой. И я не позволю тебе себя разрушать. Айзек закрыл глаза, чувствуя, как сердце забилось быстрее. — Делай, — сказал он. — Что хочешь. ∆ Скотт начал с его шеи — целовал, покусывал, всасывал кожу, оставляя тёмные следы. Айзек выгнулся, вцепившись пальцами в простыни, и застонал — тихо, сдавленно. — Громче, — приказал Скотт. — Я хочу слышать тебя. — Я не… — Громче, — повторил Скотт, сильнее прикусывая его плечо. Айзек застонал громче, и этот звук вырвался откуда-то из глубины, из того места, где он прятал все свои страхи. — Хороший мальчик, — прошептал Скотт, зализывая укус. — Такой хороший. Он спустился ниже, к груди Айзека, и взял в рот его сосок — медленно, облизывая, посасывая, покусывая. — Скотт, — позвал Айзек, и его голос дрогнул. — М? — Это… это слишком. — Слишком хорошо или слишком больно? — И то, и другое. — Тогда терпи, — ответил Скотт, усиливая давление. Айзек выгнулся, чувствуя, как соски горят, как тело превращается в одну сплошную эрогенную зону. Скотт играл с ними — щипал, выкручивал, покусывал, пока Айзек не начал умолять его остановиться. — Пожалуйста, — прошептал он. — Пожалуйста, хватит. — Хватит? — Скотт поднял голову, и в его глазах горел тот самый огонь. — Мы только начали. Он переключился на второй сосок, и Айзек закричал — от переизбытка ощущений, от того, что тело не успевало обрабатывать столько стимулов. — Ты считал, когда я бил тебя, — сказал Скотт. — Теперь считай, когда я ласкаю тебя. Каждый укус — один. Каждый засос — два. Каждый щипок — три. — Это… это нечестно, — выдохнул Айзек. — Это игра, — поправил Скотт. — Игра, где ты учишься принимать удовольствие. Он продолжил, и Айзек считал — сбиваясь, путаясь, умоляя. — Одиннадцать, — выдохнул он, когда Скотт в очередной раз укусил его за сосок. — Двенадцать. — Тринадцать. — Четырнадцать. Когда счёт дошёл до двадцати, Айзек уже не мог говорить — только стонал и плакал, чувствуя, как тело вибрирует от напряжения. — Всё, — сказал Скотт, отстраняясь. — Теперь ты готов. ∆ Он перевернул Айзека на живот, приподнимая его бёдра, и Айзек почувствовал, как холодный воздух касается его входа. — Я не буду готовить тебя пальцами, — сказал Скотт. — Ты достаточно растянут после яиц в прошлый раз. И после ремня. — Я боюсь, — признался Айзек. — Знаю, — ответил Скотт, нанося смазку на свой член. — Но ты справишься. Он вошёл в него одним толчком — глубоко, резко, и Айзек вскрикнул, вцепившись в подушку. — Всё хорошо? — спросил Скотт, замирая. — Да, — выдохнул Айзек. — Просто… много. — Терпи, — сказал Скотт, начиная двигаться. Он был грубым — быстрым, глубоким, почти жестоким. Каждый толчок отдавался в теле Айзека волной боли и удовольствия, и он не знал, хочет ли он, чтобы это прекратилось или продолжалось вечно. — Ты мой, — рычал Скотт, вбиваясь в него. — Только мой. — Твой, — отвечал Айзек, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Ты не умрёшь, — продолжал Скотт. — Я не позволю. — Я знаю. — Ты не будешь рисковать собой. — Не буду. — Обещаешь? — Обещаю, — выдохнул Айзек, чувствуя, как оргазм нарастает где-то внизу живота. Скотт наклонился и укусил его за плечо — сильно, до крови, — и Айзек кончил с криком, содрогаясь всем телом. Скотт последовал за ним через несколько секунд, с глухим рыком, наполняя его теплом. После они лежали в тишине, переплетённые, и Айзек чувствовал, как член Скотта пульсирует внутри него, как сердце бьётся в унисон с сердцем Скотта. — Ты как? — спросил Скотт, выходя. — Живой, — ответил Айзек. — Впервые за долгое время — по-настоящему живой. ∆ Скотт уложил его на бок, обнимая со спины, и начал гладить его живот — медленно, успокаивающе. — Ты знаешь, почему я это сделал? — спросил он. — Чтобы я запомнил. — Нет, — Скотт поцеловал его в плечо. — Чтобы ты почувствовал, что тебя любят. Даже когда ты ошибаешься. Даже когда ты безрассуден. Даже когда ты причиняешь себе боль. — Я чувствую, — прошептал Айзек. — Что ты чувствуешь? — Тепло. И безопасность. И… и что я не один. — Это любовь, — сказал Скотт. — Это я люблю тебя. Айзек закрыл глаза, чувствуя, как слёзы снова текут по щекам. — Я люблю тебя, — сказал он. — Спасибо. — Не за что, — ответил Скотт. — Это моя работа. ∆ Утром Айзек проснулся от того, что кто-то гладил его по волосам. Он открыл глаза и увидел Скотта, который сидел на краю кровати, уже одетый, и смотрел на него с выражением, которое Айзек не мог описать — смесь нежности, удивления и чего-то ещё, очень хрупкого. — Ты встал рано, — прохрипел Айзек. — Я не спал, — признался Скотт. — Боялся, что если засну, то проснусь и окажется, что это был сон. — Это не сон, — Айзек потянулся и поймал руку Скотта, прижимая её к своей щеке. — Я здесь. Мы здесь. Скотт кивнул, и в его глазах блеснула влага. — Ты вчера сказал, что любишь меня, — сказал он. — Да. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Скотт наклонился и поцеловал его — медленно, нежно, так, будто у них была вечность. — Я люблю тебя, Айзек Лейхи, — прошептал он. — Я знаю, — ответил Айзек. — Я тоже. ∆ Эпилог Прошло несколько недель. Айзек всё ещё иногда просыпался от кошмаров, всё ещё иногда боялся темноты и замкнутых пространств. Но теперь он знал, что не один. Скотт был рядом. Он не пытался его исправить — он просто был рядом. — Ты счастлив? — спросил Скотт однажды, когда они сидели на заднем дворе, глядя на закат. — Я не знаю, что такое счастье, — ответил Айзек, откидываясь на спинку качелей. — Но когда я с тобой, я не думаю о прошлом. — Это оно и есть, — сказал Скотт. — Ты так уверен? — Абсолютно. Айзек повернулся к нему, заглядывая в глаза. — Я люблю тебя, — сказал он, чётко, громко, без тени сомнения. — Я люблю тебя, Скотт. — Я знаю, — ответил Скотт, и его улыбка осветила всё вокруг. Они сидели на качелях, обнявшись, и Айзек чувствовал, как страх — тот самый, который преследовал его годами, — наконец начал исчезать. Я дома, — подумал он. — Я наконец-то дома. --- ∆ Конец тринадцатой главы