Волчонок

Глава 8. «Исцеление» Пейринг: Скотт МакКолл / Айзек Лейхи ∆ Айзек Лейхи вернулся в Бейкон-Хиллз в самый разгар лета, когда воздух был тяжёлым от жары и запаха сосновой смолы. Он не планировал возвращаться. Франция стала его убежищем на долгие годы — тихие улочки Парижа, где никто не знал его имени, где он мог быть просто студентом, который изучает историю искусства, а не оборотнем, который провёл детство в запертом морозильнике, слушая, как отец кричит на него через тонкую стенку. Но Крис Арджент, который взял его под своё крыло после смерти Аллисон, сказал однажды за завтраком: «Ты не бежишь от прошлого, Айзек. Ты просто откладываешь встречу с ним». И тогда Айзек купил билет на самолёт. Сейчас он стоял на пороге дома МакКоллов, сжимая в одной руке чемодан, а в другой — букет цветов, которые купил в придорожном магазине, потому что не мог прийти с пустыми руками. Мелисса всегда была добра к нему. Она заслуживала цветов. Дверь открылась раньше, чем он успел постучать. — Айзек, — сказал Скотт, и в его голосе было столько всего — удивление, радость, что-то ещё, что Айзек не осмеливался назвать. — Привет, Скотт, — ответил он, и его голос сел. Они стояли так несколько секунд — слишком близко для бывших друзей, слишком далеко для тех, кто когда-то жил под одной крышей, делил ванную и воровал еду из холодильника по ночам. — Ты вернулся, — сказал Скотт, и это был не вопрос. — Вернулся. Скотт шагнул вперёд и обнял его — крепко, по-медвежьи, как обнимал всегда. Айзек замер на мгновение, а потом закрыл глаза и позволил себе утонуть в этом объятии. Он забыл, как это — быть в безопасности. Он забыл, как пахнет Скотт — трава, лакросс и что-то сладкое, вроде ванили. — Ты слишком худой, — сказал Скотт, отстраняясь. — Миссис МакКолл тебя откормит. — Я скучал по её стряпне, — ответил Айзек, и это была правда. — Заходи. Мама на смене до вечера, но я могу разогреть лазанью. Айзек переступил порог, и дом МакКоллов встретил его знакомым запахом — кофе, дезинфекции и чего-то домашнего, что он не мог описать. Я дома, — подумал он, и это было так странно, что у него защемило в груди. --- ∆ Они сидели на кухне, ели разогретую лазанью и говорили ни о чём. Скотт рассказывал про стаю — как Лиам вырос, как Мейсон и Кори наконец перестали делать вид, что они просто друзья, как Тео всё ещё пытается искупить свою вину, но теперь это выглядит почти искренне. — А ты? — спросил Скотт, когда тарелки опустели. — Как ты? На самом деле. Айзек замялся. Он не привык говорить о себе. Во Франции он научился отвечать на этот вопрос «хорошо» или «нормально», и никто не копал глубже. — Бывало лучше, — сказал он наконец. — Но бывало и хуже. — Это не ответ. — Это честный ответ. Скотт посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах не было жалости — только что-то, похожее на понимание. — Я рад, что ты вернулся, — сказал он. — Мы все рады. — Даже Тео? — Даже Тео. Он сказал, что скучал по твоему умению исчезать в самый неподходящий момент. Айзек усмехнулся. Это было похоже на Тео. Они ещё немного поговорили, а потом Скотт показал ему его комнату — ту самую, где Айзек жил после того, как сбежал от Дерека. Она почти не изменилась: те же обои в клетку, тот же старый комод, на котором кто-то оставил кружку с остывшим чаем. — Я не трогал, — сказал Скотт, заметив его взгляд. — Думал, ты когда-нибудь захочешь вернуться. — Сентиментально. — Это ты на меня влияешь. Айзек поставил чемодан, прошёл к окну и посмотрел на улицу. Всё было таким же — и одновременно другим. — Спасибо, — сказал он, не оборачиваясь. — За что? — За то, что сохранил. За то, что ждал. За то, что не забыл. Скотт подошёл ближе и встал рядом, глядя в окно. — Ты часть этой семьи, Айзек, — сказал он. — Даже если уезжаешь на другой континент. Это не меняется. Айзек закрыл глаза, чувствуя, как к горлу подступает ком. Не плачь, — приказал он себе. — Ты не маленький. Ты не должен плакать. Но Скотт, словно почувствовав его состояние, положил руку ему на плечо — осторожно, будто боялся сломать. — Всё хорошо, — сказал он. — Ты дома. --- ∆ Первые дни Айзек привыкал заново. Он просыпался по ночам от каждого шороха, вскакивал, когда в доме хлопала дверь, и подолгу стоял у окна, всматриваясь в темноту. Он забыл, как это — чувствовать себя в безопасности. Во Франции он был один, и это было легче — не с кем сравнивать, не от кого ждать угрозы. Но здесь, в доме МакКоллов, он был окружён людьми, которые знали его слабости. И это было страшно. — Ты не спишь, — сказал Скотт однажды ночью, когда нашёл Айзека на кухне с кружкой чая. — Не могу, — ответил Айзек. — Слишком тихо. — Раньше тебе мешал шум. — Раньше я был другим. Скотт сел напротив, и в тусклом свете холодильника его лицо казалось мягче, моложе. — Расскажи мне, — попросил он. — Что с тобой случилось во Франции? — Ничего, — ответил Айзек. — В этом и проблема. Ничего не случилось. Я ходил на учёбу, рисовал, иногда разговаривал с Крисом. И каждый день думал о том, что, может быть, я мог бы остаться. — Почему не остался? — Потому что я боялся, — признался Айзек. — Боялся, что если вернусь, то всё начнётся заново. Что я снова буду тем мальчишкой, которого запирают в морозильнике. Что ты посмотришь на меня и увидишь не Айзека, а жалкого щенка, который прячется за спиной альфы. — Я никогда так не думал, — сказал Скотт. — Знаю. Но страх не слушает доводов разума. Они замолчали. Где-то вдалеке завыла сирена. — Можно я побуду здесь? — спросил Айзек, и его голос был едва слышен. — Всю ночь, если хочешь, — ответил Скотт. Они сидели на кухне до утра, и Айзек впервые за долгое время не чувствовал себя одиноким. --- ∆ Через неделю Мелисса устроила семейный ужин. Она пригласила всех — Лиама, Мейсона, Кори, Тео, даже Малию, которая редко появлялась в городе. Стол ломился от еды, и Айзек сидел в углу, чувствуя себя немного лишним, но не таким чужим, как ожидал. — Айзек, передай хлеб, — попросила Мелисса, и он передал. — Айзек, как тебе Франция? — спросил Лиам, и он ответил, что там красиво. — Айзек, ты всё ещё рисуешь? — поинтересовался Мейсон, и Айзек кивнул, чувствуя, как к щекам приливает тепло. Он не привык к вниманию. Но здесь, за этим столом, оно не было агрессивным. Оно было… принимающим. После ужина Скотт вышел проводить его до комнаты, хотя Айзек знал дорогу. — Ты сегодня молчал, — заметил Скотт. — Я всегда молчу. — Нет. Ты слушаешь. Это разные вещи. Айзек остановился у двери, поворачиваясь к Скотту. — Почему ты так добр ко мне? — спросил он. — После всего, что я сделал. После того, как я бросил тебя. — Ты не бросал меня, — ответил Скотт. — Ты просто… уехал. А я остался ждать. — А если бы я не вернулся? — Тогда я приехал бы за тобой. Айзек смотрел на него, и в груди разрасталось что-то тёплое, почти болезненное. — Ты идиот, — сказал он. — Знаю, — ответил Скотт, улыбаясь. Они стояли в коридоре, освещённые тусклой лампой, и Айзек думал о том, как много лет назад он мечтал об этом моменте. О том, чтобы Скотт смотрел на него так — не как на бету, не как на друга, а как на кого-то большего. — Скотт, — позвал он. — М? — Я хочу тебе кое-что сказать. Но боюсь, что если скажу, то всё изменится. — Может быть, оно должно измениться, — ответил Скотт. Айзек сделал глубокий вдох. — Ты мне нравишься, — сказал он, и слова вырвались прежде, чем он успел их остановить. — Не как друг. Не как альфа. Как… как человек, которого я хочу видеть рядом. Каждый день. Скотт замер. Его глаза расширились, а сердце — Айзек слышал его, потому что оборотни слышат всё, — забилось быстрее. — Ты серьёзно? — спросил Скотт. — Никогда не был серьёзнее. Скотт шагнул вперёд, сокращая расстояние, и Айзек почувствовал его дыхание на своих губах. — Я тоже, — сказал Скотт. — Я просто боялся, что если признаюсь, то ты снова сбежишь. — Я никуда не убегу, — ответил Айзек. — Обещаю. Поцелуй был неуклюжим — оба слишком нервничали, чтобы сделать его идеальным. Айзек задел зубами нижнюю губу Скотта, тот в ответ вцепился в его футболку, и на секунду они замерли, просто ощущая тепло друг друга. — Это странно, — прошептал Айзек, отрываясь. — Что именно? — Быть с тобой. Не как с альфой. — Я и не альфа сейчас, — ответил Скотт. — Я просто Скотт. Айзек улыбнулся — впервые за долгое время искренне. — Мне нравится этот Скотт, — сказал он. — Мне тоже нравится этот Айзек, — ответил Скотт. Они поцеловались снова — дольше, увереннее, и Айзек почувствовал, как страх внутри него — тот самый, который преследовал его годами, — наконец начал отступать. --- ∆ Они не торопились. Следующие дни Айзек привыкал к новой реальности — к тому, что Скотт теперь держал его за руку, когда они шли по коридору, что Мелисса ставила на стол две тарелки рядом, что стая перестала делать вид, что не замечает, как они смотрят друг на друга. — Ты счастлив? — спросил однажды Лиам, когда они остались вдвоём в гостиной. — Я не знаю, что такое счастье, — ответил Айзек. — Но когда я с ним, я не думаю о прошлом. — Это оно и есть, — сказал Лиам, и в его голосе прозвучала какая-то странная уверенность. — Откуда ты знаешь? — Потому что я чувствую то же самое с Тео. Как бы странно это ни звучало. Айзек посмотрел на него, и они оба усмехнулись. Жизнь действительно была странной. --- ∆ В ту ночь всё изменилось. Они сидели на крыше дома МакКоллов — Скотт, Айзек и звёзды, которые казались здесь ярче, чем в Париже. Айзек пил пиво, хотя не любил его вкус, и смотрел на профиль Скотта, освещённый лунным светом. — Ты пялишься, — заметил Скотт. — Я смотрю, — поправил Айзек. — Это разные вещи. — И в чём разница? — В намерениях. Скотт повернулся к нему, и в его глазах мелькнуло что-то, от чего у Айзека перехватило дыхание. — Какие у тебя намерения? — спросил Скотт. — Долгосрочные, — ответил Айзек. — Очень долгосрочные. Скотт отставил бутылку и подвинулся ближе. — Я рад, что ты вернулся, — сказал он. — Ты уже говорил. — Я повторю. Много раз. Если ты не против. — Не против, — ответил Айзек. — Ни капли. Они поцеловались, и в этот раз Айзек не думал о том, правильно ли это. Не думал о том, что он недостаточно хорош. Не думал о прошлом. Он просто чувствовал — тепло губ Скотта, его руки на своей талии, его сердце, которое билось в унисон с его собственным. — Пойдём вниз, — прошептал Скотт. — Зачем? — Хочу быть ближе. Айзек кивнул, и они спустились в его комнату, не разжимая рук. --- ∆ Дверь закрылась за ними, и Айзек почувствовал, как сердце забилось быстрее. Скотт стоял напротив, и в его глазах не было привычной альфа-уверенности — только уязвимость, которую он редко кому показывал. — Ты волнуешься, — заметил Айзек. — Я всегда волнуюсь, когда дело касается тебя. — Почему? — Потому что ты для меня важен, — ответил Скотт. — Потому что я не хочу сделать больно. Потому что я хочу, чтобы тебе было хорошо. Айзек подошёл ближе и коснулся его щеки. — Мне уже хорошо, — сказал он. — Просто потому что ты рядом. — Этого мало. — Для меня — достаточно. Они поцеловались — медленно, почти невесомо, и Айзек чувствовал, как напряжение в теле Скотта постепенно уходит. — Я хочу тебя, — прошептал Скотт. — Я твой, — ответил Айзек. --- ∆ Они раздевали друг друга медленно, без привычной спешки. Скотт снял с Айзека футболку — сначала задержавшись на подоле, потом потянув вверх, открывая бледную кожу, покрытую старыми шрамами — следами от отца, от морозильника, от битв. Айзек замер, ожидая отвращения или жалости. Но Скотт не отшатнулся. Он провёл пальцами по каждому шраму, изучая карту чужой боли. — Кто это сделал? — спросил он, касаясь длинного рубца на ребре. — Отец. Ремнём, когда я был маленьким. — А это? — он коснулся круглого следа на плече. — Морозильник. Я пытался выбраться и поранился об острый край. — А это? — Не помню, — признался Айзек. — Их слишком много. Скотт наклонился и поцеловал его плечо — нежно, едва касаясь губами. Потом спустился ниже, к груди, к животу, к талии. Каждый поцелуй был словно обещание — я вижу тебя, ты не сломан, ты просто выжил. — Скотт, — позвал Айзек, и его голос дрогнул. — М? — Почему ты такой добрый? — Потому что ты заслуживаешь доброты. — Я не заслуживаю. — Заслуживаешь, — ответил Скотт, поднимая голову. — Ты всегда заслуживал. Просто никто тебе этого не говорил. Айзек закрыл глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Я люблю тебя, — сказал он, и слова вырвались прежде, чем он успел их остановить. Скотт замер. — Ты… — Я люблю тебя, — повторил Айзек. — С того самого момента, как ты впустил меня в свой дом. Я просто боялся признаться. Скотт обнял его, прижимая к себе так сильно, что затрещали рёбра. — Я тоже тебя люблю, — сказал он. — Идиот. Почему ты не сказал раньше? — Боялся. — А теперь? — Теперь я устал бояться. Скотт отстранился, заглядывая ему в глаза. — Тогда давай перестанем бояться вместе. --- ∆ Они легли на кровать, и Скотт навис сверху, опираясь на локти. Айзек смотрел на него снизу вверх — на его широкие плечи, на тёмные волосы, на родинку над губой, которую он всегда хотел поцеловать. — Можно? — спросил Скотт. — Не спрашивай, — ответил Айзек. — Просто делай. Скотт улыбнулся и наклонился, целуя его шею, ключицы, грудь. Его руки скользили по телу Айзека, изучая каждый сантиметр, и Айзек чувствовал, как напряжение в его мышцах постепенно уходит. — Ты прекрасен, — прошептал Скотт. — Врёшь. — Никогда. Он спустился ниже, целуя живот, бёдра, и Айзек выгнулся, вцепившись пальцами в простыни. — Скотт, — позвал он. — М? — Пожалуйста. Скотт поднял голову, и их взгляды встретились. — Ты уверен? — спросил он. — Никогда не был увереннее. --- ∆ Скотт готовил его долго — пальцами, смазкой, терпеливо, хотя Айзек чувствовал, как его собственное тело дрожит от нетерпения. — Всё хорошо? — спрашивал Скотт каждый раз, когда Айзек вздрагивал. — Да, — выдыхал тот. — Продолжай. Когда Скотт наконец вошёл в него — медленно, почти невесомо, — Айзек выгнулся, вцепившись ему в плечи, и замер. — Двигайся, — прошептал он. — Пожалуйста. Скотт двигался. Сначала плавно, потом быстрее, чувствуя, как Айзек раскрывается под ним, как его тело перестаёт сопротивляться и начинает принимать. — Ты так хорошо меня принимаешь, — сказал Скотт, и его голос был хриплым. — Так хорошо. — Не говори так, — ответил Айзек, и его щёки запылали. — Правда. Ты прекрасен. Айзек закрыл глаза, отдаваясь этим ощущениям. Он чувствовал тепло Скотта внутри себя, его дыхание на своей шее, его пальцы, сжимающие его бедра. — Я не хочу, чтобы это заканчивалось, — сказал Айзек. — Тогда не заканчивай, — ответил Скотт, целуя его в плечо. Они кончили почти одновременно — Скотт первым, с глухим стоном, уткнувшись лицом в шею Айзека, а Айзек следом, с тихим, сорванным звуком, похожим на облегчение. После они лежали в темноте, переплетённые, и Айзек не мог поверить, что это произошло. — Ты пожалеешь? — спросил Скотт. — Уже жалею, — ответил Айзек. — О том, что не сделал этого раньше. Скотт прижался к нему ближе, и Айзек почувствовал, как его сердце бьётся в такт с сердцем Скотта. — Останься, — сказал он. — Я уже остался, — ответил Скотт. --- ∆ Утром Айзек проснулся от того, что кто-то гладил его по волосам. Он открыл глаза и увидел Скотта, который сидел на краю кровати, уже одетый, и смотрел на него с выражением, которое Айзек не мог описать — смесь нежности, удивления и чего-то ещё, очень хрупкого. — Ты встал рано, — прохрипел Айзек. — Я не спал, — признался Скотт. — Боялся, что если засну, то проснусь и окажется, что это был сон. — Это не сон, — Айзек потянулся и поймал руку Скотта, прижимая её к своей щеке. — Я здесь. Мы здесь. Скотт кивнул, и в его глазах блеснула влага. — Ты вчера сказал, что любишь меня, — сказал он. — Да. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Скотт наклонился и поцеловал его — медленно, нежно, так, будто у них была вечность. — Я люблю тебя, Айзек Лейхи, — прошептал он. — Я знаю, — ответил Айзек. — Я тоже. --- ∆ Эпилог Прошло несколько месяцев. Айзек всё ещё иногда вздрагивал от громких звуков, всё ещё просыпался по ночам от кошмаров, всё ещё боялся темноты и замкнутых пространств. Но теперь он знал, что не один. Скотт был рядом. Он не пытался его исправить — он просто был рядом. — Ты счастлив? — спросил Скотт однажды, когда они сидели на заднем дворе, глядя на закат. — Я не знаю, что такое счастье, — ответил Айзек, откидываясь на спинку качелей. — Но когда я с тобой, я не думаю о прошлом. — Это оно и есть, — сказал Скотт. — Ты так уверен? — Абсолютно. Айзек повернулся к нему, заглядывая в глаза. — Я люблю тебя, — сказал он, чётко, громко, без тени сомнения. — Я люблю тебя, Скотт. — Я знаю, — ответил Скотт, и его улыбка осветила всё вокруг. Они сидели на качелях, обнявшись, и Айзек чувствовал, как страх — тот самый, который преследовал его годами, — наконец начал исчезать. Я дома, — подумал он. — Я наконец-то дома. --- ∆ Конец восьмой главы