Пока ты готовишь с другим

Пока ты готовишь с другим

Глава 5: Белый потолок

•⁠*⁠.⁠✧∘⁠˚⁠˳⁠°～⁠｡⁠☆

Космо открыл глаза. Белый потолок. Чужой. Не тот, что в его комнате — там была трещина в левом углу и желтоватое пятно от протекавшей когда-то крыши. Здесь потолок был идеально белым. Слишком идеальным. Слишком чистым. Он моргнул. Потолок не исчез. Не превратился в знакомую трещину и жёлтое пятно. Остался белым, стерильным, чужим. — Очнулся? — голос Денди. Справа. Тёплый, спокойный, профессиональный. Космо повернул голову — медленно, потому что каждое движение давалось с трудом, будто тело налили свинцом. Денди сидел на стуле рядом с кроватью, в руке — чашка с чаем. Под глазами — тени. Глубокие, синеватые, как синяки. Волосы растрёпаны, футболка мятая. Он выглядел так, будто не спал несколько суток. — Где я? — спросил Космо. Голос сел окончательно — хриплый шёпот, почти нечленораздельный. — Дома, — ответил Денди. — В твоей квартире. Точнее, в квартире вас со Спраутом. Спраут в гостиной, спит. Я сказал, что посижу с тобой пару часов. Космо снова посмотрел на потолок. Белый. Идеально белый. Но — не больничный. Просто потолок в спальне Спраута. Да, точно. Это спальня Спраута. Вон там — плакат с рестораном, который Спраут повесил ещё в первый месяц их совместной жизни. Вон там — стопка кулинарных книг на тумбочке. Вон там — футболка, брошенная на спинку стула. Всё знакомое. Всё своё. Кроме одного. — Почему я в спальне Спраута? — спросил Космо. — Потому что ты заболел, — Денди поставил чашку, наклонился ближе, положил ладонь на лоб. Рука была прохладной — приятной. — Сильно заболел. Температура почти сорок. Ты уже пять дней в бреду. Не помнишь? Космо задумался. Пять дней. В бреду. Он попытался вспомнить — но воспоминания были рваными, как старая киноплёнка. Отдельные кадры: Спраут, держащий его за руку. Денди со шприцем. Боль в ягодице — от укола. Снова Спраут — плачущий? Нет, не может быть. Спраут не плачет. — Помню рулет, — сказал Космо. — И пиццу. С ананасами. — Пицца была в первый день, — Денди убрал руку. — Сейчас уже шестой. Ты пропустил почти неделю, Космо. Неделю. Космо закрыл глаза. Белый потолок исчез, сменился темнотой. В темноте было легче — не нужно было смотреть на мир, который качался и плыл, даже когда Космо лежал неподвижно. — Пить, — попросил он. Денди подал стакан с водой. Космо пил маленькими глотками — вода была тёплой, почти комнатной температуры, и это было правильно, потому что холодная вода обожгла бы горло. Он выпил половину, отодвинул стакан. Откинулся на подушку. — Какая температура? — спросил он. — Сейчас — тридцать восемь и два, — ответил Денди. — Снизилась наконец. Но держалась на тридцати девяти и выше всю неделю. Всю неделю. Космо попытался осмыслить это — и не смог. В его голове всё было вязким, медленным, будто он пытался думать сквозь кисель. Неделя. Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Он ничего не помнил. — А Спраут? — спросил он. — Он... он был здесь? — Всё время, — ответил Денди. — Я его выгонял поесть и поспать, но он возвращался максимум через час. Он... — Денди запнулся, подбирая слова. — Он очень за тебя переживает. Я такого никогда не видел. Космо не ответил. Он смотрел в потолок — белый, идеальный, чужой — и думал о том, что Спраут, наверное, не спал всё это время. И, наверное, сидел рядом, вытирал ему лоб, менял мокрые простыни, держал за руку, когда Космо бредил и звал его. Что Спраут, наверное, боялся. Очень боялся. Так, как Космо боялся потерять Спраута — но теперь наоборот. — Ты ему нужен, — сказал Денди, будто прочитав его мысли. — Больше, чем ты думаешь. Космо перевёл взгляд на Денди. На его уставшее лицо, на тени под глазами, на небритые щёки. Он никогда не видел Денди таким — неотретушированным, без улыбки, без той яркой, почти ослепительной харизмы, которая включалась вместе с камерами. Сейчас он был просто человеком. Уставшим, встревоженным, но тёплым. — Спасибо, — сказал Космо. — Что приехал. Что остался. — Не за что, — Денди пожал плечами. — Я не мог оставить вас двоих. Вы... — он снова запнулся, подбирая слова. — Вы похожи на семью. Настоящую. У меня такой не было. Я не хотел, чтобы она разрушилась из-за какой-то дурацкой простуды. Космо хотел сказать, что это не простуда, что это что-то большее — что он простудился, потому что сидел на полу пять часов и плакал, потому что его заменили, потому что он чувствовал себя ненужным, брошенным, забытым. Но сил не было. Даже на эти слова. — Температура снова поднимется, — сказал Денди, будто извиняясь. — Она поднимается каждый вечер. Я даю жаропонижающее, но оно действует часов шесть-восемь, а потом всё возвращается. — Сколько это будет продолжаться? — спросил Космо. — Не знаю, — честно ответил Денди. — Может, ещё день. Может, три. Может, неделю. Вирусы сейчас такие — цепляются надолго. Неделю. Космо представил себе ещё одну неделю в этом белом потолке, в этом горячем теле, в этом тумане, который застилал глаза и мешал думать. И ему стало страшно. — Я хочу встать, — сказал он. — Не встанешь, — ответил Денди. — У тебя давление упадёт, и ты отключишься. Лежи. — Я хочу в туалет, — соврал Космо. — Тогда я помогу, — Денди встал, протянул руку. — Но если почувствуешь головокружение — сразу говори. Я не хочу, чтобы ты грохнулся об угол кровати. Космо взял его за руку. Денди потянул — и мир качнулся. Белый потолок поплыл перед глазами, стены накренились, пол ушёл из-под ног. Космо ухватился за Денди обеими руками, вцепился в его плечи, как утопающий в спасательный круг. — Головокружение? — спросил Денди. — Ага, — прошептал Космо. — Садись обратно. — Не хочу. — Космо. — Я устал лежать, — Космо услышал свой голос — капризный, почти детский, и ему стало стыдно. Но сил на стыд не было. — Я неделю лежу. У меня спина болит. Денди вздохнул. Подхватил Космо под локоть, повёл — медленно, осторожно — к двери. Космо шаркал тапками по полу, чувствуя, как каждое движение отдаётся болью в мышцах — будто он пробежал марафон, а не лежал в кровати неделю. В коридоре было темно. Где-то в гостиной горел ночник — мягкий, жёлтый свет падал на диван, на котором спал Спраут. Он лежал на боку, поджав колени к груди, в той же футболке, что и несколько дней назад. Одна рука свисала с дивана, почти касаясь пола. Лицо было бледным, под глазами — тени. Губы приоткрыты, дыхание ровное, глубокое. Космо остановился. Посмотрел на Спраута — на его уставшее лицо, на взлохмаченные волосы, на руку, которая, наверное, устала держать его, Космо, за руку в те долгие ночи, которые он не помнил. — Он похудел, — сказал Космо тихо. — Он почти не ел, — ответил Денди. — Говорил, что не может, когда ты болеешь. Я заставлял — он съедал пару ложек супа и всё. Космо почувствовал, как что-то сжимается в груди. Не боль — что-то другое. Более тёплое. Более острое. Он не знал, как это назвать. Наверное, любовью. Наверное, той самой, о которой он думал, сидя на холодном полу и зажимая рот подушкой. — Пойдём, — сказал Денди, потянув его за локоть. — В туалет и обратно. Если Спраут проснётся — сам захочет тебя проводить. Космо кивнул. Позволил Денди увести его в ванную. Сделал свои дела — медленно, неуклюже, пальцы плохо слушались. Посмотрел в зеркало — и не узнал себя. Бледное лицо. Впалые щёки. Синяки под глазами — такие же, как у Денди и Спраута, только хуже. Губы потрескались, обметались. Глаза — тусклые, с красными прожилками. Волосы слиплись, висели сосульками. «На кого я похож», — подумал Космо. И ответа не нашёл. Температура поднялась снова в тот же вечер. Космо лежал в кровати Спраута, смотрел на белый потолок и чувствовал, как жар поднимается изнутри — медленно, неумолимо. Сначала стало тепло. Потом горячо. Потом невыносимо. — Тридцать девять и пять, — сказал Денди, вынимая градусник. — Опять. Спраут сидел на краю кровати, сжимая руку Космо. Его пальцы были холодными — единственным холодным в этом мире, который плавился и тек, как расплавленный воск. — Почему она не спадает? — спросил Спраут. В голосе — отчаяние. Глухое, беспомощное. — Мы уже неделю сбиваем. Даём лекарства. Уколы. Всё. Почему она снова поднимается? — Потому что это сильный вирус. Возможно, даже вирус гриппа. — ответил Денди. — И потому что иммунитет у Космо слабый. Организм борется, но не может победить. Температура — это реакция. Пока вирус жив — она будет возвращаться. — И что делать? Ждать? Денди молчал. Долго. Так долго, что Космо, даже сквозь жар и туман, почувствовал — что-то не так. — Денди? — позвал он. Голос — хриплый, слабый. — Что не так? Денди посмотрел на него. В его глазах — усталость, тревога и что-то ещё. То, что Космо не умел читать. — Космо, — сказал Денди мягко. — У тебя уже шестой день температура выше тридцати девяти. Даже с жаропонижающими она не опускается ниже тридцати восьми. Ты почти не ешь. Ты пьёшь мало, потому что тебя тошнит. Ты потерял за эту неделю больше пяти килограммов. — Я знаю, — Космо попытался улыбнуться. — Я на диете. — Космо, — Денди не улыбнулся в ответ. — Я думаю, тебе нужно в больницу. Тишина. Гулкая, тяжёлая. Спраут перестал дышать — Космо почувствовал, как его пальцы сжались до боли. — В больницу? — переспросил Спраут. — Ты серьёзно? — Серьёзно, — Денди кивнул. — Дома мы делаем всё, что можем. Но у нас нет капельниц. Нет постоянного мониторинга. Нет анализов крови. Я не знаю, что это за вирус — может, обычный грипп, может, что-то серьёзнее. В больнице ему поставят капельницу с регидратационными растворами и жаропонижающими, возьмут анализы, будут наблюдать круглосуточно. Это безопаснее. — Нет, — сказал Космо. Оба — и Денди, и Спраут — посмотрели на него. — Нет, — повторил Космо. — Не хочу в больницу. — Космо… — Я не хочу в больницу, — голос дрогнул. — Там холодно. Там чужие люди. Там... там я буду один. А здесь... — он посмотрел на Спраута, на его бледное, испуганное лицо. — Здесь есть ты. — Кось, — Спраут сжал его руку. — Если это нужно для твоего здоровья... — Мне всё равно, — перебил Космо. Слёзы — горячие, обжигающие — потекли по щекам. Он не хотел плакать. Он устал плакать. Но не мог остановиться. — Я не хочу в больницу. Я не хочу лежать в чужой палате и смотреть в чужой потолок. Я хочу быть здесь. С тобой. Даже если я болею. Даже если я умру. — Не говори так, — Спраут притянул его к себе, обнял — осторожно, боясь сделать больно. — Ты не умрёшь. — Тогда не отправляй меня в больницу, — прошептал Космо ему в плечо. — Пожалуйста. Я буду пить лекарства. Я буду есть. Я всё буду. Только не больница. Денди и Спраут переглянулись. Взгляд Денди был тяжёлым — он не хотел этого говорить, но знал, что должен. — Космо, — сказал он. — Если завтра температура снова поднимется до сорока — я вызову скорую. Без вариантов. Потому что сорок — это риск для жизни. И я не готов рисковать твоей жизнью только потому, что ты боишься больницы. Космо всхлипнул. Уткнулся носом в плечо Спраута и не ответил. — Мы подождём до завтра, — добавил Денди мягче. — Может, вирус сдаст. Может, всё обойдётся. Но если нет — Космо, прости, но ты поедешь. Спраут молчал. Он сжимал Космо в объятиях, прижимал к себе, гладил по спине — и чувствовал, как дрожит его тело. От жара. От страха. От всего сразу. — Всё будет хорошо, — сказал Спраут. — Я никуда тебя не отправлю. Я поеду с тобой. Если в больницу — значит, вместе. Ты не будешь один. Космо поднял голову. Посмотрел на Спраута — красными, опухшими глазами, мокрыми от слёз. — Обещаешь? — спросил он. — Обещаю. — ответил Спраут. Денди отвернулся. Вытер глаза — украдкой, чтобы никто не видел. Белый потолок смотрел на Космо сверху. Белый, идеальный, чужой. Но руки Спраута были тёплыми и родными. И Космо цеплялся за них, как за единственное, что удерживало его в этом мире. Температура в ту ночь снова поднялась до тридцати девяти и девяти. Но до сорока не дошла. И скорая не приехала. Пока не приехала.

•⁠*⁠.⁠✧∘⁠˚⁠˳⁠°～⁠｡⁠☆

S.S.