Перезагрузка Уокера

Утро подкралось незаметно, заполнило серым молоком пространство, зарядило промозглым дождичком в окно. Спать как будто бы не хотелось, но глаза, по ощущениям, были заполнены песком. Ватный мир вокруг воспринимался как сквозь толщу воды.  Ни душ, ни горячий кофе не помогли. О чем говорили за завтраком, Уокер прослушал. – Снова плохо спал? – спросила мама. Джон только кивнул. Не стал говорить, что вообще почти не спал. Начались бы расспросы, а парень вряд ли смог бы внятно объяснить. – Если это повторится, возьми у меня снотворное, – предложил отец. – Ты знаешь, где оно лежит. Но только одну таблетку! – Хорошо, отец. – Надеюсь на твоё благоразумие. По дороге в школу в машине Норма опять без умолку трещала, но у Джона не было сил слушать её и уж тем более поддерживать разговор. Немного разболелась голова и всё казалось каким-то далёким, но спать всё ещё как будто не тянуло. Уокер старательно концентрировался на дороге. – Джонни, ты как-то плохо выглядишь сегодня, – наконец, заметила девушка, с сочувствием глядя на парня. – Ты заболел? – она заботливо коснулась его лба. – Нет, милая. Просто почти не спал. – Да? И что же мешало? – Уокер так и не понял, показалось ему или он и впрямь услышал в её голосе нотки подозрения. – Да ничего особенного. Думал о предстоящей игре и уснул только под утро. – Не надо так волноваться, сладкий, – прощебетала в ответ мгновенно оттаявшая подружка. – Ты же лучший квотербек. Благодаря тебе наша команда выиграет. Что же должно измениться в этот раз? Уокер только усмехнулся. Действительно, что.

***

Всё утро приятели спрашивали Джона, почему он так неважно выглядит. В конце концов парень стал предупреждать их вопрос, произнося «я плохо спал», вместо приветствия. На уроках Уокер либо безуспешно пытался концентрироваться, либо рвано думал о «Ревущих командос», либо мысли его и вовсе опустошались. Иногда в них появлялся Баки Барнс, с этой его ухмылочкой с фотографии. Уокеру он начинал нравится. По крайней мере, таким, каким его выставлял в своих мемуарах Жак Дернье. Человечным, живым героем, который делал дело, превозмогая свой страх. Но, тем больнее становилось от мысли о том, как он закончил. – Братство! – донеслись до слуха парня вдохновенные слова преподавателя. – Приведите мне пример настоящего братства! Некоторое время класс молчал. – Ну же, неужели ни одного? – «Ревущие коммандос», – выдал Уокер в тишине, нарушаемой лишь тиканьем настенных часов. Он так и не понял, почему весь класс уставился на него, а учитель как будто даже удивился и со сдержанным одобрением сказал: – Да, Уокер, это неплохой пример. В перерыве между уроками вместо ланча Джон пошел в школьную библиотеку, чтобы проверить, ответил ли ему продавец «барахла времён WWII» с eBay, но со школьного компьютера зайти на этот сайт не получилось. Джон даже немного расстроился. Он вспомнил, как во сне крутил не в своих пальцах заветную пуговицу и его захлестнуло чувство взволнованного нетерпения. «Что со мной происходит?», – думал он. – «Я уверен, что это не та самая пуговица. Это не может быть она, потому что это был лишь сон. Слишком реалистичный, но всё-таки сон. И всё же я должен её заполучить. Не успокоюсь, пока не заполучу. Ну, или мне нужно будет выбросить всю эту чушь из головы и перебеситься». Тут Уокер взглянул на часы и понял, что опаздывает на следующий урок.

***

До тренировки оставалось около часа, и парень решил не ехать домой, а скоротать время в машине. Почитать, если получится или даже вздремнуть. Джон сладко прикрыл глаза и откинулся на сиденье. Дождик, зарядивший с утра, убаюкивающе барабанил по крыше. Совсем как в недавнем сне. Но окончательно отстраниться от реальности не давало то, что в салоне стоял стойкий аромат ванильного парфюма Нормы. Отдохнув так немного, Уокер вдруг вспомнил, что у него есть всего два факта о коммандос, когда до зачёта по истории оставалось всё меньше времени. Непорядок. Он решительно выдохнул и открыл сонные глаза. Достал из рюкзака мемуары. «...Некоторые вояки – до смеха суеверные люди. Кроме универсальных суеверий есть личные. У нас, например, Джонс считал свои полосатые носки талисманом неуязвимости. Однажды они пропали после стирки в реке, и он был вне себя. «Мы все умрём сегодня, если я их не найду. Кроме, может быть, Роджерса». Нам нужен был вменяемый Джонс, лучший в своём деле, поэтому нам пришлось обыскивать весь лагерь в поисках его вонючих носков. Нашел их Морита намного ниже по течению, они зацепились за сухую ветку». Джон хохотнул, представляя себе нескольких взрослых парней, которые со всей серьёзностью рыскают по кустам в поисках полосатых носков. Особенно забавно смотрелся, наверное, Роджерс, в этом своем капитанском облачении. В то же время у Уокера появилось неприятное предчувствие, что он в своей работе над докладом движется не в том направлении. «Но тогда какое – правильное?» – подумал он. Идея, зародившаяся как прикол, становилась слишком серьезной. За размышлениями Уокер сам не заметил, как задремал. А когда резко проснулся, понял, что уже заметно опоздал на тренировку. Чертыхнувшись, он небрежно переложил бумаги с колен на соседнее сиденье и, сломя голову, выскочил из машины.

***

Что говорить, тренер Хопкинс был зол. «На носу важная игра, Уокер, где тебя носит? Квотербек не имеет права опаздывать. Без тебя всё стопорится». Полусонный Джон в тот день был далеко не в лучшей форме и даже не смог красноречиво огрызаться, когда товарищи начинали его критиковать. «Ты заболел, Уокер? Или отупел?» – орал на него тренер. Это было несправедливо. Может быть, впервые в жизни Джон так лажал на поле, да и то на тренировке, а не во время реальной игры. Ничтожную по сути проблему раздували до размеров слона. «Послушал бы я, как бы запел тренер, если бы ему пришлось штурмовать базу Гидры», – злобно подумал Уокер. – «И парни туда же. Да половина из них обмочится бы при взрыве гранаты». Джон буквально молился, чтобы тренировка поскорее закончилась, хотя футбол он любил. Просто не сегодня. – Вытаскивай голову из жопы, Уокер, – сказал ему тренер на прощание. – Ты нам нужен. – Такого больше не повторится, сэр. Тем не менее, физическая нагрузка несколько взбодрила Уокера. Он решил, что на сегодня с него хватит чтения, лучше поиграть в приставку или позвонить Норме, но, выгрузив мемуары на письменный стол в своей комнате, он засмотрелся на них. Уокер помнил, что остановился на интересном месте. Белизна листков привлекала взгляд, почти зачаровывала. Поэтому он, даже не переодевшись в домашнее, взял чтиво и шлёпнулся с ним на кровать. «...Мы засели в развалинах. Обстрел вёлся чуть ли не со всех сторон. Свист осколков сводил с ума. Барнс, наш бесстрашный снайпер, стискивал зубы, будто хотел раскусить ими свой отчаянный, злой страх. Никогда не забуду – глаза у него были, как у загнанного зверя. «Ненавижу этот грохот», – сказал он мне. – «Лезет в кости». Я понимал английский, но говорить на нём не мог. И до сих пор так и не научился. – J'ai l'estomac qui saute de lui[1], – согласно кивнул я. Нам всем было страшно, бесстрашию на войне вообще места нет. Суть в том, чтобы найти в себе силы делать дело, даже если нутро скручивает от ужаса. Я тогда протянул Барнсу свою флягу. Там, конечно, была не вода, а самогон от Дум-Дума. Он отпил, закашлялся и нервно рассмеялся: «Ну и пойло, Дернир, Это что, миллеров шнапс? За что ты так со мной?» А через минуту уже полз к оконному проёму в единственной целой стене. «Ладно, пора этих ублюдков научить тишине». Он стрелял без промаха, но я видел, что руки его дрожат. Вот тогда я понял: настоящая отвага – не в отсутствии страха, а в умении делать свое дело, когда тебе хочется зарыться в землю и выть». Дочитав отрывок, Джон прикрыл глаза и перевёл дыхание. Баки не побоялся признаться в слабости, но в момент кризиса он стойко преодолел себя. Хотелось бы быть похожим на него. Это куда реальнее, чем стремиться быть, как Капитан Америка, и никогда не стать таким же до скукоты идеальным. Джон решил выровнять стопку листов, и на колени ему упала новая иллюстрация. Это была портретная фотка с Барнсом, внизу подпись «Миттерндорф, 1944 год». Здесь Барнс выглядел иначе. Фотография была сделана, очевидно, в не самое удачное время – парень на ней смотрелся усталым, помятым, грязным, как будто сразу после боя. И в объектив он смотрел почти враждебно, почти воинственно. Никакой очаровательной ухмылки или дерзкой улыбочки, только глаза на красивом, но хмуром молодом лице, на первый взгляд усталые, но в глубине горящие стойким яростным огнём. «Черт возьми», – только и подумал Уокер, задержавшись на ней дольше, чем того требовал праздный интерес. Ему казалось, Барнс смотрит на него с укором. – «И что я тебе сделал, а?» Он отложил мемуары и решил проверить, не ответил ли ему продавец с eBay. Включил компьютер. Оказалось, ответил. Iron_сollector44 наотрез отказывался продавать пуговицу отдельно. Либо целая коробка «добра», либо «всего хорошего». Но всё это барахло стоило столько, сколько у Джона, обычно, не водилось. Однако, пуговица уже казалась ему иррациональной необходимостью – Уокер привык добиваться того, чего хотел, и он решил, что поговорит за ужином с отцом.

***

За столом как обычно, делились новостями за день. По старшинству. – А как прошёл твой день, сынок? – наконец, спросила мама. – Отлично, как всегда, – улыбчиво соврал парень. – Что-нибудь особенное? – Абсолютно ничего. Отец, – Джон с серьезным видом повернулся к Уокеру-старшему. – Мне нужна твоя помощь. – Надо же, – добродушно усмехнулся мужчина, отставляя сок и вытирая салфеткой рот. – И какая же? – Мне нужны деньги. – О, кто бы мог подумать? – отец откровенно, но беззлобно потешался над сыном, смешливо переглядываясь с женой. – И сколько? Джон назвал сумму. Отец удивлённо вскинул брови. – И зачем тебе так много? – Хочу сводить Норму в ресторан. – О, дорогой, это так мило, – тепло произнесла мама, с гордостью посмотрев на сына. Джон был немного смущён, даже несмотря на то, что откровенно лгал сейчас. – Что ж, если у вас всё серьёзно, то хорошо, я дам тебе деньги, – ухмылялся отец. – Но только будет одно условие. – Какое, отец? – настороженно вскинул голову парень. – Не шалите слишком сильно. Мама кокетливо рассмеялась, энергично встала и принялась убирать посуду. – Что ты, отец. Она католичка, – снова соврал Джон.

***

Перед тем, как отправиться в постель, парень ответил продавцу на eBay и ещё какое-то время поглазел на фотографию Барнса, лежавшую на тумбочке. Не специально, просто взгляд зацепился, когда он уже собирался выключать лампу. Уокер подумал, всё-таки Баки был красавчиком, стоит это признать. Не сказать, что прямо уж смазлив, но и не топором вытесанный. Причём, судя по мемуарам Дернье, он не был пустышкой. И всё-таки даже такого классного парня война не пощадила. Чем же её можно пронять? Неужели, одним лишь везением?

***

Уокер быстро бежит по задымленному коридору. Дым кусает лёгкие. Истошно воют сирены, на фоне прерывисто клокочет оружие. Что-то тёплое стекает по лицу, металлически-солоноватый вкус на губах. Кровь. Джон слышит своё затрудненное дыхание, грохот своего сердца и как кто-то бежит позади. Парень не догадывается, он как будто знает – это Стив. И от мысли, что Роджерс с ним, становится спокойнее. Вдруг, из выломанной двери слева резко выскакивает солдат Гидры, с нацеленным автоматом. Он готов стрелять. Почти стреляет. – Берегись, слева! – орёт в тот же миг Роджерс. Джон набрасывается на врага с голыми руками. Тремя точными ударами сбивает его с ног, достаёт из ботинка нож и, набросившись, мгновенно закалывает. Всё это, словно одно слитное движение и никаких чувств по поводу убийства. Он быстро поднимается и бежит дальше. Оглядывается, видит, как Роджерс успешно отбивается. Ловко орудует щитом. Полюбовался бы, да некогда. Дверь в конце коридора, обитая металлом, заперта. Не поддаётся, беглый осмотр округи – всякая канцелярская чушь, какие-то склянки – нечем выломать. Подтягивается Роджерс. – Давай я попробую. Выламывает. С разбегу, и со второй попытки, но выламывает. «Ещё бы!» – усмехается Джон про себя. Но Кэп едва успевает прикрыть себя и Уокера щитом. Град пуль, грохот очередей. – Отступаем! Подгребает Дернье с охапкой немецких «колотушек» M24. – J'ai des grenades[2]! Комнату, набитую охраной, закидывают ими. – Achtung! Granaten[3]! – орут оттуда. – Скорее закрывай! – кричит Уокер. Всё это происходит в течение каких-то нескольких секунд. Дверь тяжёлая, даже Стиву, которому помогают товарищи, поддаётся не в одно мгновение. И этого достаточно, чтобы их отбросило взрывной волной, и чтобы Джон резко проснулся.

***

Проснулся на краю кровати, едва не рухнув с неё. Парень устало простонал. Захватывающе, конечно, но изматывает. Да и уснуть потом почти невозможно. Он перевернулся на другой бок. – Ну, привет, – теплым полушепотом выдохнул Барнс ему в лицо, насмешливо ухмыляясь и Уокер тут же, как ошпаренный, выскочил из постели и спешно включил лампу. – Вашу мать! Но в постели было пусто. Ни Баки, ни подружки, ни самого Джона – никого. – Вашу мать! – повторил Уокер, уже чуть тише, и, ошеломлённый, потерянно опустился обратно на кровать. Мало того, что сновидение вымотало, так ещё и галлюцинации добавились. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь смахнуть с себя остатки сна, устало потёр переносицу. Он точно видел живой блеск в его глазах. Так близко. И на лице до сих пор ощущалось его дыхание. – Пиздец, – прошептал парень, зажмуривая глаза. Он чувствовал странную неловкость перед самим собой. Ему было не по себе, и он ушёл в душ, чтобы смыть с себя всё это. [1] У меня от него нутро подпрыгивает [2] Я нашёл гранаты [3] Внимание! Гранаты!