Гром

      В комнате стоит старая деревянная кровать с пыльным балдахином из черного бархата и серебряной бахромой, как бы напоминая жильцу о былом величии фамильного дома Лейстрейнджей. Его брови нахмурены даже во сне, зрачки под закрытыми веками мечутся.       В тускло освещенной пещере его окружают сотни теней, шепчущих наперебой друг друга. – Ты никто здесь, тебе не научиться. – Тебя снова предадут все. – Лишь бледная тень отца, неудачная ставка на спасение. – Ты посмешище… Посмешище.       Картинка сменяется и его руки заносят красивый стальной клинок над горлом черноволосой девушки с бледной кожей, которая хватается за его плечи и пытается отбиться.       Драко Малфой резко садится на кровати, убирая прилипшие к холодному поту на лбу светлые пряди волос. Сердце отбивает бешеный ритм в груди, и он трет глаза до белых пятен на обратной стороне. Такие сны выматывали, забирали последние крупицы жизненных сил. Послышался стук в дверь. – Драко, милый, мы ждем тебя к завтраку… Он с рыком прогнал комок из горла, откашлялся, сказал сухое: – Пару минут, мам.       Ванная из серого матового кафеля, раковина в тон, красивое зеркало с резным узором, в котором отражается повзрослевший, даже чересчур молодой человек. Цвет лица ещё немного, и, кажется, будет совсем в тон плитки в ванной. Он устал, как же чертовски он устал. Кран с холодной водой плюет каплями на оголенный торс, от чего по телу пробегает волна неприятных мурашек, он быстро умывается, натягивает брюки и водолазку, палочкой проводит по волосам, приводя их в божеский вид. Когда-то идеальная осанка теперь прогнулась под гнетом ответственности и с опущенными плечами и потухшим взглядом, Драко входит в обеденную залу.       Взгляд сразу же цепляется за мать. Последние три года дались ей за десять, морщины от носа до уголков губ залегли глубокими тенями. Она ковыряла ложкой в тарелке каши с персиками, почти безжизненно, и молодой Малфой снова винил себя в том, что сделал недостаточно. Однако за столом не хватает кого-то. Беллатрисса вновь отсутствует и это почти вызывает облегченный вздох в его легких. – Сегодня ты снова отправляешься в Мосфедльсбайр, Драко? – Пытается проявить интерес Нарцисса. Она давно уже не видела смысла в посещении сыном общины. Женщина почти сдалась под гнетом голосов в голове. – Эйнар давно не посылал вестей о твоем обучении… – Он слаб, мама. Сомневаюсь, что у него хватит сил хотя бы позвать сову или сотворить Патронуса. Я... Никогда не чувствовал себя так близко, думаю, у меня получится… Сегодня. – Он лгал. Не получится.       Он пытался уже несколько сотен раз. Бедро от свежей раны засаднило под брюками, напоминая о лжи. Пролитая перед богами кровь не помогла ему, неведомо который раз попытка не увенчалась успехом. Драко начинал думать, что сошел с ума, что боги лишь выдумка старого идиота и детская сказка, которую читали ребятишкам в общине. Перед глазами мелькнул образ, на секунду, как вспышка. Линд лежит на алтаре в крови, в его трясущейся руке стальной клинок, лежавший сейчас в спальне с остальной атрибутикой. Жертвенный нож жрецов Тернея. Открывает глаза и перед ним вновь мама, ковыряющая ложкой кашу. Бред.       Когда с завтраком было покончено, он кратко поцеловал Нарциссу в лоб. Драко давно стал выше матери, и теперь она едва дышала ему в плечо. Мать прикоснулась руками к его груди и заглянула в глаза с надеждой. Поднялся в свою комнату и уложил в кожаную дорожную сумку плащ, клинки, мешочки с травами и связку черных свеч. Взял в руку череп оленя и трансгрессировал в Мосфедльсбайр.       Улочки исландского промышленного городишка встретили пронизывающим мокрым ветром. В подворотне пахло тухлой рыбой и испражнениями, он накинул дезиллюминационное и побрел к порту. Дорога до Тернея представляла собой путешествие на крошечной рыбацкой лодке для одного, куда едва помещались его длинные ноги и сумка, набитая жреческим хламом. Тусклый зеленый фонарик на носу незамысловатого транспортного средства освещал толщу почти спокойного океана на метр вперед, лодка сама знала путь и плыла без весел и мотора. Спустя два часа дороги, проведенной в размышлениях, Драко сошел с воды и побрел по каменистому берегу в сторону одноэтажных деревянных домишек, покрытых мхом и покосившихся от времени. В центре общины стоял единственный каменный дом с большим дымоходом, из которого валил густой черный дым. Малфой вошел без стука, оставляя сумку и череп на деревянной лавке у входа и по тонкому истоптанному ковру побрел вглубь дома. Линд суетилась на кухне, в камине висел котел с приятно пахнущим красно-оранжевым варевом. Она безусловно была красивой, тонкие запястья, большая копна непослушных кудрявых и черных, как смоль волос. Аккуратный маленький нос и большие черные глаза, маленький рот с тонкими губами, которые сложились в улыбку при виде Драко, щеки порозовели. – Здравствуй. Ты к ужину, поешь с нами? – Она подбежала к молодому человеку и почти обняла, мурлыча сладким голосом с исландским акцентом, но отстранилась от его взгляда и неловко осталась стоять в полуметре. Юная Линд определенно что-то испытывала к Малфою, но он не чувствовал к ней ничего, кроме благодарности за то, что приняла его, в отличие от всей общины. – Спасибо, Линд. Я останусь, но ужинать не буду. Где твой отец? – Он старался сохранить дружелюбный тон, обращаясь к девушке. – Он… Он совсем плох в последние дни и… Не вставал со вчера. Он у себя в спальне. – Дочь жреца опустила глаза в дощатые половицы кухни. Он почти бегом вошел в комнату, пахло отваром из чабреца и белоголовки. – Эйнар. – Драко, сын мой… – Я сделаю это сегодня, Эйнар. Я чувствую это, я видел… – Я знаю, что ты видел. Если этого хотят они. Если посылают нам видения, значит время пришло, мальчик мой. – Старческое лицо, покрытое бороздками морщин, было цвета осенних листьев, ввалившиеся глаза были полны слез. – Ты готов. Линд тоже. Позаботься о ней. – Я видел Линд. – Дочку? Что ты видел, Драко Малфой? В моих видениях боги послали тебе силу, с которой ты должен будешь делить свое тело, но Линд? – Хрипел старый жрец с озабоченностью в голосе.       Драко в ужасе выбежал из спальни на порог дома, провожаемый вопросительным взглядом девушки. Небо заволокли почти черные тучи, воздух был наэлектризован, собиралась гроза. Он стоял на каменных ступенях дома жрецов общины Тернея, практиковавшей древние ритуалы языческих жрецов. Двое, шедшие по главной дороге селения, шарахнулись в сторону домов, увидев его.       Он на негнущихся ногах зашагал к центру деревни. Остановился возле большого плоского камня, стоявшего посреди перекрестка. Мелкие капли падали на плечи, лоб и щеки, остужая закипающую кровь. В центре камня был высечен круг, внутри круг поменьше, а в образовавшемся кольце располагались по порядку руны, которые он уже заучил наизусть.       К вечеру в селении никто не осмеливался выходить из домов, зная, что под покровом ночи может случиться всякое. В ушах еле заметно звенел надоедливый белый шум, с каждой минутой становясь громче. Сквозь белый шум до него донеслось отчетливое «В круг». Он на секунду подумал о том, как ещё сегодня утром подумал, что боги лишь детская сказка и уж точно не приходят к людям, по крайней мере не к таким слабакам, как он.       Чувствуя себя полным идиотом, он забрался на алтарь и встал по центру, но ничего не происходило. Тогда он сел, скрестив ноги, и начал оглядываться вокруг. Сумерки уже окутали дома вокруг, слабые лучи пробивались сквозь тучи, свет из окон падал на дороги. Воздух становился вязким, липкой субстанцией проникал в легкие. Моросящий дождь только усиливал раздражение. Он сидел и сидел. Злился на себя, на чертова умирающего жреца, на всю эту идею отца отправить его сюда. В конце концов злился на долбаного Волдеморта, за то, что даже умереть не смог нормально. Шум волн океана за окраиной деревни тоже раздражал. За спиной послышался скрип двери вдалеке, так скрипела дверь дома жреца.       Шум в голове стал почти различимым шепотом. Тени из его снов, из той пещеры, где ещё ходячий Эйнар два года назад пытался вселить в него силу. Шептали едко, но голоса сливались в неразбериху, из которой раз в несколько минут можно было выудить слова «умрёт», «виноват», «трус», «впусти». Голова начала болеть, в теле разгорался жар, он уже готов был встать и уйти, но более глупым, чем сидеть здесь, показалось уйти и вернуться в дом жреца.       Время шло, спустя пару часов головная боль стала невыносимой. Он держался за виски, по телу шла мелкая дрожь. Дождь усилился и тяжелыми каплями впитывался в одежду, заставляя промокнуть насквозь. Тихий голос сзади заставил вздрогнуть, но боль сейчас была впереди всех ощущений. – Драко… - Блять, это Линд. Шлепала к нему по грязи размытой дороги. В руках она несла большую деревянную кружку, над головой летел шарик Люмоса. Она осторожно и смущенно заговорила. – Я подумала, захочешь попить? И ты совсем ничего не взял на алтарь, я ножи захватила вот, и еще кое-что, ты чем-то тут занят? Темно уже, может пойдем в дом?       Она обошла камень и прижала руку ко рту: Малфой валялся на алтаре, как баран, готовый быть заколотым и держался за голову. Девушка кинулась к нему и взяла лицо в свои руки, заглядывая в глаза. Кружка с глухим грохотом упала на землю. – Уйди. – Прохрипел тот. – Уходи сейчас же. – Давай помогу дойти до дома, отец поможет, подскажет, что делать. – Она суетливо бормотала и перекинув сумку через плечо, на другую закинула руку парня. – Ты чувствуешь их, да? Небо неспокойно… И он чувствовал. В его венах бурлил кипящий свинец, черепную коробку будто сдавило прессом, но никак не могло раздробить окончательно, избавив от мук. А главное – его эмоции, в нем было столько боли и ненависти, столько едкой вины и раздражения… Вспышка бело-голубого цвета перед глазами. Лицо Линд перед ним, её шея в крови, и снова она невредимая бормочет что-то про ромашку от головной боли. Рука Драко почти молниеносно срывается к холщовой сумке на ее плече. Он знает, как прекратить боль.       Сквозь спазмы в конечностях выхватывает сумку и дрожащими пальцами нащупывает рукоятку. Рывок и он уже над ней, коленями прижимает ее руки к камню. Она кричит, захлебывается, из маленького рта вырывается его имя. Драко завороженно смотрит, как по лезвию скатываются капли дождя, падая с кончика на лицо девушки. На его лице безумие, но, кажется, это верное решение. Он подносит клинок к её фарфоровой тонкой шее. Рывок и всё будет окончено, боль прекратится, голоса утихнут. Но Малфой тянет, глядя как она извивается под ним и дергает ногами. Из дома на углу выбегает тучная женщина в цветастом фартуке. – Отпусти девчонку, немедленно! Мы давно не приносим в жертву людей! Чертов пришелец, явился чтобы разгневать наших богов и обратить их милость против нас!? Ты даже не из их рода, идиот, Эйнар сказал, что ты безнадежен, сила передается только по крови! Тянуть нельзя, тетка уже семенит толстыми ногами в его сторону. Он прислоняет клинок к шее Линд, та перестает кричать и биться, лишь смотрит на Драко черными глазами полными слез. Боль закончится, закончится сейчас.       Нож медленно рассекает гортань, артерию и выходит из плоти. Наверное, это больно, судя по тому, как дергается девчонка, как пытается кричать, но голосовые связки тоже перерезаны, её безмолвный крик застревает в булькающей крови, текущей из шеи темным теплым ручьём. Голова почти пустая, но в ушах голос толстухи: «сила передается только по крови». Малфой улыбается, так вот в чем было дело. И без промедления слизывает с ножа, остатки крови Линд вперемешку с дождевой водой, оставляя небольшой надрез и на своем языке. На Терней обрушивается гром. Тетка, оставаясь метрах в пяти от жертвенного камня истошно вопит от ужаса. Драко больше не чувствует боли. Голоса в голове затихают и снова превращаются в неразборчивый белый шум. Кончики пальцев покалывает, клинок выпадает из руки. Он оставляет Линд на алтаре, и спускается в кашу из дорожной грязи и воды, опускается на колени. Драко только что убил девчонку, и он этого хотел.       Ужас от содеянного накрывает его сознание, раскаты грома давят на плечи. Но в груди нет сожаления, лишь пустота. Онемение от пальцев переходит в кисти, и он рассматривает свои руки, которые, к его удивлению, объяты черным пламенем. Маленькие язычки ласкают руки, не причиняя вреда.