Там, где рождаются образы

Здание радиостанции Аластора возвышалось над городом, как гранитный утес, увенчанный лесом шпилей и антенн. Это был настоящий храм звука, чьи окна, освещенные теплым янтарным светом, никогда не гасли. В холле постоянно толпились люди, надеясь хоть мельком увидеть высокого джентльмена в алом, чье имя гремело из каждого граммофона. Внутри студии, за тяжелыми дубовыми дверями, обитыми звукоизолирующей кожей, Аластор царил в окружении сверкающей меди и гудящих ламп. Его голос — безупречный инструмент, отточенный тысячами эфиров — легко парил над городом, заставляя сердца слушателей биться в такт джазовым пластинкам. — ...ваш верный слуга прощается с вами до следующего акта этой прекрасной пьесы под названием жизнь! — Аластор изящно щелкнул тумблером, и густой, бархатистый шлейф его голоса растворился в тишине. На губах его застыла неизменная, ослепительная улыбка. Он поправил манжеты, подхватил трость и, миновав восторженную толпу в вестибюле с коротким, но вежливым кивком, вышел на свежий воздух. Ему хотелось кофе. У киоска на углу он притормозил, опершись на трость. Прямо напротив его величественной радиостанции, через дорогу, развернулась грандиозная стройка. Гигантские краны вонзались в небо, а стальные балки переплетались в сложный, геометрически выверенный каркас. Здание обещало быть вызывающе современным, облицованным стеклом и металлом. — Доброго дня, дорогая! — Аластор обратился к продавцу кофе, и его зубы блеснули в лучах полуденного солнца. — Самый крепкий напиток, если вас не затруднит. И скажите, что за чудовищный монумент пытаются воздвигнуть напротив моей скромной обители? Продавец, суетливо наполняя чашку, кивнул на стройку: — О, мистер Аластор, это же «Медиа-Тауэр»! Говорят, там будет база для новой технологии — телевидения. Экран в каждом доме, представляете? И вести программы будет тот знаменитый парень, ну, которого все называют будущим эфира... Аластор принял горячий стакан, его пальцы в тонких перчатках едва коснулись картона. Он медленно повернул голову к растущему скелету здания. Улыбка на его лице стала шире, но в глазах промелькнуло нечто холодное, почти осязаемое. «Телевидение...» — мысль в его голове прозвучала как приговор. — «Картинки на стекле для тех, чей разум слишком слаб, чтобы рисовать образы из звука. Какое вопиющее, беспросветное невежество. Идиоты. Они строят клетку для человеческого воображения и называют это шагом вперед». Он сделал глоток кофе, смакуя горечь, и еще раз окинул взглядом суетящихся рабочих. «Посмотрим, как долго продержится их стеклянный замок, когда людям надоест смотреть на чужие лица и они захотят вернуть себе право слышать». — Благодарю за информацию, — бросил он, приподняв шляпу, и зашагал прочь, насвистывая легкий джазовый мотив, который перекрывал шум строительных кранов. *** — Не думаю, что это хорошая идея, — нахмурилась Джейн, наблюдая за тем, как Винсент одаривает здание своей самой хищной улыбкой. Наконец-то! Свершилось! Его монументальное детище было достроено. — Милочка, я решительно не понимаю, почему ты смотришь на меня с таким подозрением, — хмыкнул Винсент, напуская на себя вид полнейшей невинности. — Вы ведь уже вовсю строите планы, как будете развлекаться на светских вечерах, не так ли? — Что ты, вовсе нет! — Винсент! — Ну всё, всё, идем внутрь. Мне не терпится осмотреться, — он уже сделал шаг к дверям, как вдруг изогнул брови, заметив величественное строение прямо напротив своего детища. — А это еще что такое? — О, это радиостудия. — Пф! — Винсент презрительно сощурился. — Можешь передать им, чтобы начинали паковать чемоданы. На свет рождается телевидение, и время старых побрякушек подошло к концу. — Напротив вас стоит радиостудия, которая славится своей исключительной известностью, — сухо прокомментировала Джейн, сложив руки на груди. Винсент лишь небрежно махнул рукой, всем своим видом выражая глубочайшее сомнение. Вмешиваться в дела этих антикваров он не собирался — зачем тратить силы на тех, кто и так обречен? В его представлении радиостанция должна была испариться сама собой в течение пары недель, не выдержав натиска прогресса. Вот увидите. Пройдет совсем немного времени, и старые частоты замолкнут навсегда, а сам Винсент будет сиять на экранах ярче всех звезд на небосводе. Винсент толкнул тяжелые стеклянные двери, и те послушно разошлись перед ним, открывая путь в прохладный, пахнущий свежей краской и полированным металлом холл. Он замер на мгновение, вдыхая этот запах триумфа, и его глаза лихорадочно блеснули. — О, Джейн, ты только взгляни на это великолепие! — воскликнул он, едва сдерживая дрожь восторга в голосе. Он буквально порхал по вестибюлю, касаясь пальцами лакированных панелей и проверяя акустику щелчками пальцев. Винсент был вне себя от счастья: каждый дюйм этого здания дышал современностью, мощью и его собственными амбициями. Он представлял, как здесь будут суетиться операторы, как загорятся прожекторы, ослепляя своей белизной. — Здесь всё будет иначе, — шептал он, обводя руками пространство будущей студии. — Никаких пыльных микрофонов и невидимых голосов. Только свет, только движение! Джейн молча следовала за ним, наблюдая, как он завороженно смотрит на монтажные столы, словно на алтари новой религии. Винсент то и дело поправлял пиджак, то поднимался на цыпочки, чтобы заглянуть в аппаратную, то начинал мерить шагами комнату, уже прикидывая, где будет стоять его режиссерское кресло. В этот момент для него не существовало ничего, кроме этих стен, которые вскоре должны были транслировать его лицо на весь мир. К сожалению, счастье Винсента длилось недолго. Буквально через минуту тишину холла нарушил бесцеремонный стук каблуков и гул голосов: в здание вошли продюсеры и коллеги — те самые люди, чьи имена сейчас гремели куда громче, чем его собственное. Счастливое выражение лица Винсента мгновенно испарилось, уступив место холодной сосредоточенности, но лишь на секунду. Он мастерски, словно профессиональный актер перед камерой, нацепил маску благожелательного довольства. Выпрямив спину, он замер, внимательно слушая распоряжения главного продюсера, чьи слова резали воздух, точно скальпель. Когда официальная часть закончилась, толпа разделилась. Коллеги деловито сновали по залам, выбирая себе лучшие кабинеты и самые освещенные углы студии. Винсент провожал их тяжелым взглядом, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Тот факт, что сейчас он находился на несколько ступеней ниже этих выскочек, отравлял вкус триумфа. Однако Винсент умел ждать. Он предвкушал тот день, когда вся эта суета утихнет, и именно он станет здесь единственным законом, тем, кто будет сиять ярче всех прожекторов вместе взятых. Терпение было его тайным оружием, и сейчас он лишь молча оттачивал его, глядя, как другие распоряжаются в его будущем королевстве. Рабочий день для Винсента прошел в тягучем ожидании. Он вынужден был стоять в стороне, лишь наблюдая за суетой, ведь работы для него пока не находилось — телевидение в эти годы делало лишь первые, неуверенные шаги. Оно еще не вошло в каждый дом, оставаясь диковинкой, но Винсент кожей чувствовал, как эта сеть неумолимо разрастается, захватывая мир. Оставив здание, он направился к небольшому уличному киоску. Усевшись на лавочку с чашкой кофе, которую ему подала добродушная женщина по имени Холли, Винсент мечтательно вздохнул. С этого расстояния его будущая империя выглядела по-настоящему величественно. — Здравствуйте, дорогая! Как поживаете в этот чудесный вечер? Мне, как обычно, — раздался внезапно чей-то голос, пропитанный странными, почти механическими обертонами. Винсент вздрогнул от неожиданности и обернулся. Рядом стоял высокий, подтянутый мужчина с копной каштановых кудрей и неизменной, сияющей улыбкой. В руках он непринужденно держал изящную трость, набалдашник которой напоминал старинный микрофон. — Ох, Аластор! — Холли приветливо засуетилась. — Одну минуту, сейчас все будет готово. Винсент прищурился, разглядывая незнакомца. В облике этого человека было нечто такое, что заставляло воздух вокруг него вибрировать от скрытой энергии. — Благодарю, Холли, вы само очарование! Незнакомец мазнул взглядом по Винсенту, и его улыбка, казалось, стала еще шире. — Какой любопытный новый силуэт на фоне нашего привычного пейзажа! — Аластор изящно качнул тростью в сторону Винсента, и его голос прозвучал с мягким, едва уловимым треском статики. — Простите мою фамильярность, но я не припомню, чтобы видел ваше лицо в этом квартале прежде. Неужели к нам пожаловал новый житель? Винсент, всё ещё ощущая на себе магнетизм этого странного человека, слегка кивнул, принимая правила игры в вежливое любопытство. — Ваша проницательность делает вам честь, — отозвался он, расправляя плечи. — Я действительно переехал только сегодня. Осваиваюсь, так сказать, на новом месте. — О, свежая кровь в венах города! — Аластор рассмеялся, и этот звук заставил воздух вокруг них на мгновение сгуститься. — Позвольте заверить вас, вы выбрали прекрасный район. Здесь воздух пропитан амбициями и историей, а люди... люди здесь крайне колоритные. Как вам на первый взгляд наши окрестности? — Впечатляюще, — честно признал Винсент, бросая короткий взгляд на монументальные фасады домов. — В этом городе есть какая-то особая энергия. Кажется, здесь можно достичь всего, чего пожелаешь, если приложить достаточно усилий. — Истинно так! — подхватил Аластор, чьи глаза сверкнули за стеклами воображаемого монокля. — Город — это живой организм, он благоволит тем, кто умеет держать спину прямо. Погода сегодня тоже решила устроить вам тёплый приём, не находитe ли? Редкий штиль для этого времени года. — Да, вечер выдался на удивление тихим, — согласился Винсент, чувствуя, как напряжение рабочего дня окончательно отступает перед обаянием собеседника. — Идеально для первого знакомства с местом. — Что ж, в таком случае, позвольте представиться официально, — Аластор отвесил легкий, почти театральный поклон. — Меня зовут Аластор. — Винсент, — лаконично ответил он, протягивая руку. Рукопожатие было коротким, но в нём чувствовалась странная сила. Аластор улыбнулся ещё шире, если это вообще было возможно, и приподнял шляпу, прощаясь. — Рад был составить вам компанию в этот вечерний час, Винсент! Надеюсь, город будет к вам милостив. До встречи на этих улицах! Не дожидаясь ответа, Аластор развернулся на каблуках и, ритмично постукивая тростью по брусчатке, уверенно зашагал в сторону парковой аллеи, скрываясь в густых тенях каштанов. Винсент проводил его взглядом, чувствуя, что это знакомство оставило после себя странное, вибрирующее послевкусие, и, допив свой кофе, направился в противоположную сторону, к своему новому дому.