Strawberry Fields Forever

Телефон звонит — резкий, навязчивый звук, который разбивает тишину лофта. Уилл на мгновение даже не понимает, где он находится, но затем реальность обрушивается на него так быстро, что он сам не может поверить в то, что произошло прошлой ночью. Голова болит — тупая пульсация за глазами — и его немного подташнивает, но ему на это совершенно всё равно. Всё, что имеет значение, — это вид перед ним. Он может видеть Майка вот таким: в его самом естественном, неотфильтрованном состоянии. Майк почти голый, его глаза тяжёлые и уставшие от слишком малого количества сна и слишком большого количества вина, и, возможно, от слёз. Его губы заметно припухли от их поцелуев, а на щеке темнеет небольшой синяк — яркое напоминание об ударе, который Уилл нанёс ранее. Для Уилла он никогда ещё не выглядел красивее. Майк спотыкаясь спускается по лестнице, чтобы взять телефон, почти падая по дороге, что доказывает — он, вероятно, страдает от похмелья не меньше. — Да? — отвечает Майк. Его голос хриплый и глубокий, с вибрацией, которая звучит настолько сексуально, что Уилл окончательно просыпается. Затем выражение лица Майка резко меняется на полное недоумение. — Кто это? — спрашивает он. И вдруг он выглядит так, будто увидел призрака. Его глаза расширяются, и он выпаливает: — О… миссис Байерс. Вы… вы не знаете, где Уилл? Майк начинает отчаянно жестикулировать Уиллу свободной рукой, его лицо превращается в маску паники, пока он пытается решить — соврать или сказать правду. Уилл не хочет ещё больше тревожить мать. Он жестом показывает Майку просто сказать ей. — Да, он здесь. Я его позову. Думаю, он всё ещё спит в… гостевой комнате, — говорит Майк. Это нелепая, совершенно прозрачная ложь. Уилл хватается руками за голову и тихо стонет от отчаяния; его мать слишком сообразительна, чтобы поверить в «гостевую комнату» в однокомнатном лофте. Наверное, было бы лучше, если бы Майк вообще ничего не сказал. Но Майк выглядит невероятно довольным своей ложью, будто он настоящий мастер обмана. Уилл наконец находит в себе силы выбраться из кровати. Утренний воздух холодит кожу, и он внезапно остро осознаёт свои голые ноги, когда спускается на кухню. — Привет, мам, — говорит он, стараясь звучать как можно более спокойно и непринуждённо. — Уилл! Я схожу с ума всё утро. Где ты, чёрт возьми, был? Он слышит её пронзительный, взволнованный голос в трубке, и огромная волна вины накрывает его. Как он мог даже не оставить сообщение? Он был настолько захвачен этим моментом для себя — этим невероятным опытом с парнем, в которого, возможно, уже по-настоящему влюблён — что просто забыл о существовании своей бедной матери. Джойс всегда беспокоится о нём с такой интенсивностью — так защитно, так тревожно. Он никогда не понимал, почему она такая именно с ним, будто постоянно ждёт, что он исчезнет. — Прости, мам. Я был с Роуз на вечеринке и остался здесь ночевать. Я должен был позвонить. Откуда у тебя этот номер? — Я записала его в прошлый раз, когда ты оставил сообщение с него. Кто это ответил на телефон, Уилл? Откуда ты его знаешь? Вот он — вопрос на миллион долларов. Уилл чувствует на себе взгляд Майка — тяжёлый, любопытный. — Мы с Роуз в последнее время тусуемся с ним. Не переживай, мам, мы его знаем. — Я всегда переживаю. В следующий раз позвони. Когда ты придёшь домой? — Не знаю, я только проснулся. — Я сейчас иду на работу, но хочу тебя увидеть. Нам нужно поговорить. Давай встретимся за ужином сегодня? Твой брат сегодня тоже приезжает в город. Думаю, нам всем стоит поговорить. Идеальный пузырь, в котором Уилл жил последние двенадцать часов, не просто лопается — он испаряется. — Хорошо… да, — говорит он, хотя сердце начинает бешено колотиться. Он точно знает, о чём она хочет поговорить. И он не готов к тому, чтобы реальный мир вторгся в это. — Береги себя, Уилл, — говорит она. И нежность в её голосе заставляет его хотеть спрятаться. Уилл кладёт трубку и смотрит на Майка, который наблюдает за ним с вопросительным выражением. — «Уилл спит в гостевой комнате далеко от меня, дай-ка я схожу туда, чтобы его разбудить», — передразнивает Уилл, изображая Майка с глупой, нервной улыбкой. Майк только смеётся и слегка толкает его. — Заткнись. Я думал, это был хороший ход. — Не думаю, что мы её обманули, — говорит Уилл серьёзнее. — Она хочет поговорить со мной сегодня вечером. И сказала мне быть осторожным. Это всегда не хороший знак. Майк делает извиняющееся лицо и предлагает им пойти почистить зубы. На этот раз они заходят в ванную вместе; маленькое пространство кажется тесным и тёплым. Когда они начинают, Майк начинает ходить по лофту туда-сюда — выходит из ванной и возвращается снова и снова. Уилл начинает задумываться, это просто привычка или Майк уже тонет в сожалении. Уилл начинает узнавать эти спирали Майка; похоже, это происходит почти каждый час. — Ты в порядке? Ты… тихий, — говорит Уилл как можно спокойнее после нескольких минут молчания. Внутри же Уилл в панике, страшно боясь потерять эту хрупкую вещь, которая возникла между ними. — Да, прости. Мне просто приснился очень… странный сон, — говорит Майк, опираясь на дверной косяк. Мысли Уилла мгновенно начинают мчаться. Какой сон? Про нас? Про меня? Ты жалеешь об этом? Но он спрашивает только: — Хочешь поговорить об этом? Майк думает мгновение и тихо отвечает: — Не знаю. Боюсь, что могу показаться слишком… и не знаю… напугать тебя. — Ты меня не напугаешь, Майк, — говорит Уилл, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Откуда ты можешь это знать? — спрашивает Майк, его глаза внимательно изучают лицо Уилла. Уилл уверен, что ничто из того, что мог приснитьcя Майку, не хуже того, что он уже успел вообразить. К тому же сам Уилл уже неделю видит сны о Майке — с их первой встречи. Сильнее этого уже вряд ли может быть. — Я просто знаю, — говорит Уилл, стараясь не звучать слишком отчаянно. — Ну… мне приснился ты. Очевидно. И… не знаю, это казалось очень реальным, хотя это то, чего мы никогда не делали. Уилл не может сдержать ухмылку — часть смелости прошлой ночи возвращается. Он думает, что, возможно, Майку приснился эротический сон о нём, что, честно говоря, совсем не плохо. — Не в этом смысле, извращенец! — говорит Майк, словно читает его мысли. На его лице мелькает довольная, немного смущённая улыбка. — Я не понимаю, о чём ты, — говорит Уилл, делая невинное лицо, хотя сердце у него колотится. — Забудь. Просто… забудь этот сон. Я в порядке, клянусь. — Ты уверен? Уилл не хочет портить атмосферу, но прошлой ночью Майк был полностью разбит — настоящая паническая атака. И Уилл не думает, что такие вещи просто исчезают за одну ночь. — Я всё ещё чертовски запутан и у меня… все эти чувства. Но… я хочу, чтобы ты знал: я не жалею, — говорит Майк. Для Уилла этого достаточно. Он улыбается, чувствуя тёплое свечение в груди. Но затем он остро осознаёт их положение: они оба стоят посреди лофта только в нижнем белье — причём Уилл в трусах, которые Майк одолжил ему. Солнечный свет яркий и беспощадный, подчёркивая каждую линию их тел. — Думаю, мне стоит пойти домой тогда? Дать тебе… подумать. Осмыслить. — Нет! — быстро говорит Майк. Уилл чувствует, как Майк пытается отсрочить неизбежный кризис, который накроет его в ту секунду, когда он останется один со своими мыслями. Но Уилл и сам не уверен, что хочет остаться один со своими мыслями. — Майк, — говорит Уилл. Майк делает один большой уверенный шаг к нему. Уиллу приходится поднять голову, чтобы посмотреть на него, и он понимает, что Майк слишком наслаждается преимуществом в росте. — Уилл, — отвечает Майк, его голос становится низким и опасным. — Ты не можешь держать меня здесь вечно. Рано или поздно тебе придётся всё это обдумать, — говорит Уилл, ненавидя себя за то, что становится голосом разума. Он разрушает собственную фантазию. — У тебя есть куда идти? — спрашивает Майк игриво, будто отмахиваясь от его тревоги. Он не будет играть в эту игру. — Да, вообще-то есть, — говорит Уилл, делая шаг назад, чтобы создать хоть немного расстояния между ними. — Мне нужно домой и в душ, потому что я всё ещё пахну алкоголем, сигаретами и… тобой. Майк снова делает шаг вперёд, сокращая дистанцию. Уилл отступает. Они продолжают этот танец, пока спина Уилла не упирается в прохладную штукатурку стены лофта. — Ты можешь принять душ здесь, — шепчет Майк. Его тело в нескольких сантиметрах от тела Уилла, хотя они ещё не касаются. Уилл чувствует тепло, исходящее от него. — Мы даже можем принять душ вместе. В Калифорнии засуха, Уилл. Это было бы очень полезно для окружающей среды. — Ты такой идиот, — говорит Уилл, и дыхание у него сбивается. — Ты делаешь меня идиотом, — отвечает Майк, не отрывая взгляда от губ Уилла. — Ты правда хочешь принять душ вместе? Уилл хочет убедиться, что Майк понимает — они будут полностью голыми, при дневном свете, без возможности спрятаться. — Дело не в том, что я хочу, Уилл. Это просто ответственное решение ради планеты, — поддразнивает Майк. — Ладно, — шепчет Уилл. Это слово становится его фирменным жестом капитуляции. Майк сразу же поворачивается и идёт в сторону ванной. Когда он замечает, что Уилл всё ещё замер у стены, он оглядывается. — Ты идёшь? Уилл следует за ним, его сердце бьётся так громко, что ему кажется, Майк может услышать, как оно эхом отражается от плиточных стен. Они заходят в ванную, и щелчок закрывающейся двери звучит очень окончательно. Больше негде спрятаться. Больше нет стен, которые можно построить. Несколько секунд они просто стоят в тесном пространстве. Уилл чувствует чистую, паническую тревогу в глазах Майка, когда тот понимает, что через несколько секунд между ними будут видны их члены. Уилл хочет рассмеяться над тем, насколько очаровательно глупым выглядит Майк, но он прикусывает губу, чтобы молчать. — Мы не обязаны этого делать, — говорит Уилл. Он знает, что в его голосе слышится веселье; он не может сдержаться. Майк выглядит таким растерянным, таким полностью потерянным в собственной голове. — Нет, я хочу. Я просто… я никогда не видел чужой член так близко, — говорит Майк, потирая затылок, его кожа покраснела до глубокого красного оттенка. — Ну, я тоже. Если это тебя хоть немного утешит, — говорит Уилл. Это полуправда. Уилл годами ждал этого, фантазировал о тяжести и тепле чужого тела, задавался вопросом, каково это — наконец прикоснуться к другому мужчине. Майк же, наоборот, идёт прямо в бурю, к которой никогда не готовился. — Хочешь… ну… посчитать до трёх? — предлагает Майк, его голос дрожит. На этот раз Уилл не выдерживает — он разражается смехом. Абсурдность происходящего кажется совершенно сюрреалистичной. — Что тут смешного? — спрашивает Майк, его глаза широко раскрыты и полны паники. — Не знаю, — говорит Уилл, пытаясь взять себя в руки и звучать ободряюще. — Просто это не кажется очень романтичным, Майк. Уилл понимает, что ему предстоит много работы с этим прекрасным, идиотским парнем. — О… — говорит Майк, нахмурившись, обдумывая что-то. Прошлой ночью Уилл уже брал инициативу на себя, и он с радостью сделал бы это снова, но сейчас он хочет дать Майку пространство для первого шага. Он ждёт, буквально видя, как шестерёнки крутятся в голове Майка. Наконец Майк делает шаг ближе. Теперь в его глазах нет паники — только внезапная, острая решимость. Будто он стал совсем другим человеком. Он стоит так близко, что его тепло проходит сквозь одежду, его дыхание горячо касается кожи Уилла, вызывая по рукам бурю мурашек. — Так лучше? — шепчет Майк. Он выглядит таким самодовольным своей внезапной смелостью, что Уилл чувствует отчаянную потребность доказать ему обратное. — Всё ещё не впечатляет, — говорит Уилл. Это откровенная ложь, и они оба это знают. Тело Уилла уже выдаёт его, но он хочет посмотреть, что Майк сделает дальше. Майк принимает вызов. Он опускает голову и начинает дышать на чувствительную кожу шеи Уилла — даже не целует, просто зависает рядом, его губы едва касаются пульса. Одна из больших рук Майка начинает ласкать бок Уилла, длинные пальцы заставляют его извиваться и дрожать. — А теперь? — шепчет Майк ему в ухо. Уилл сжимает челюсти, чтобы не застонать вслух и не выдать, насколько он отчаянно этого хочет. — Можно ещё поработать, — выдыхает Уилл, его голос тонкий и сбивчивый. — Правда? — снова шепчет Майк, его голос опускается до низкого хищного мурлыканья. Уилл чувствует, как рука Майка опускается ниже, скользит под резинку его трусов. Один из тех длинных сильных пальцев, на которые Уилл так долго смотрел, начинает дразнить головку его члена. Всё тело Уилла вздрагивает от ожидания. Он забывает, как дышать. Майк опускает взгляд на напряжение, растущее у Уилла между ног, и шепчет: — Мне нравится, как сильно я тебя возбуждаю. Слова ударяют Уилла физическим ударом. Ему кажется, что он никогда в жизни не был настолько отчаянным. Он боится, что может кончить прямо сейчас, просто услышав голос Майка у своего уха. Затем Майк полностью просовывает руку внутрь, его большая ладонь уверенно обхватывает член Уилла. Уилл так громко ахает, что звук эхом отражается в ванной. Никто никогда не касался его там, кроме него самого, и ощущение кожи Майка на его коже невозможно описать. Большая ладонь Майка заставляет Уилла чувствовать себя маленьким, полностью захваченным и идеально удерживаемым. Майк начинает двигать рукой вверх и вниз — медленный, мучительный ритм, от которого у Уилла подкашиваются колени. Очевидно, что Уилл проигрывает эту игру, что совершенно нечестно, ведь именно он дал Майку уверенность начать. Ему нужно перевернуть ситуацию, пока он окончательно не потерял контроль. Уилл наклоняется ближе, сдерживая стон, когда хватка Майка усиливается на головке. Он вспоминает прошлую ночь — как Майк целовал его соски — и одного этого воспоминания достаточно, чтобы у него закружилась голова. Он решает нанести ответный удар. Уилл тянется вперёд и облизывает один из сосков Майка, проводя языком по вершине. Рука Майка резко дёргается вокруг его члена, с его губ срывается резкий вдох. Это сработало. Теперь Уилл идёт до конца — берёт сосок в рот и сильно всасывает. Майк издаёт низкий, сломанный стон. В отчаянном движении Майк стягивает с Уилла бельё, затем из себя, и они оба оказываются полностью обнажёнными в утреннем свете. Уилл не может не опустить взгляд. Майк такой же твердый, как и он, но длиннее, и с него уже выступает прозрачная влага. Он красив. Майк тоже долго смотрит на Уилла, и на секунду Уилл боится, что реальность окажется для него слишком тяжёлой. Но Майк не отступает. Он выглядит голодным. Майк яростно целует Уилла, отчаянно, его рука держит затылок Уилла, пока он толкает их обоих под душ. — Ничего? — спрашивает Майк между жадными поцелуями, его уверенность растёт, когда холодная вода начинает литься на них. — Ничего, — врёт Уилл, его голос превращается в рваный беспорядок. Майк прижимает их тела к холодной плитке. Контраст ледяной воды и горящей кожи ошеломляет. Майк снова начинает двигать рукой по члену Уилла — теперь быстрее и сильнее. Уилл тяжело дышит, отчаянно пытаясь выглядеть невозмутимым, но терпит полный провал, когда удовольствие начинает стремительно нарастать. Он так близко. Он уже почти кончает, когда Майк внезапно полностью останавливается. Вода льётся на их головы — единственный звук в комнате, кроме бешеного сердцебиения Уилла. Волна чистого раздражения накрывает его. — Что случилось? — спрашивает Майк тихо, явно довольный собой. — Ты засранец, — выдыхает Уилл, утыкаясь лбом в плечо Майка. — Я могу продолжить, если хочешь, — говорит Майк с дразнящим блеском в глазах. Он такой раздражающий и такой чертовски красивый. — Ты такой красивый, — говорит Уилл. Правда вырывается сама, потому что она важнее их упрямства. Взгляд Майка мгновенно меняется. В его тёмных глазах появляется что-то первобытное, полностью неконтролируемое. Уилл тянется вниз и впервые берёт член Майка в руку. Он смотрит на него, убеждаясь, что это нормально. Майк закрывает глаза, его голова откидывается назад в безмолвной мольбе. Уилл начинает двигать рукой, его большой палец касается головки, чувствуя скользкую влагу. Чувство победы наполняет грудь Уилла. Это сделал он. Он довёл этого холодного, загадочного барабанщика до такого состояния. Его собственный член буквально кричит о внимании, оставшись на грани, но Уилл хочет, чтобы этот момент продолжался. — О боже, — вырывается у Майка. И затем он выглядит так, будто жалеет о том, что признал поражение. Тогда Уилл понимает: чтобы Майк потерял контроль, нужно не сдерживаться, а наоборот — делать ему хорошо. — Ты так сильно меня возбуждаешь, Майк. Я едва могу контролировать себя рядом с тобой, — шепчет Уилл. Майк буквально сходит с ума. Он снова хватает член Уилла, его движения быстрые и уверенные, и через несколько движений Уилл уже не выдерживает. Прежде чем он осознаёт это, он уже умоляет: — О боже, Майк, да, пожалуйста, чёрт, да— Он кончает сильно, изливаясь на руку Майка и на свой живот, простонав его имя под струями воды. Но Уилл не отпускает Майка, его рука всё ещё крепко держит его. Майк выглядит голодным, его глаза тёмные и расфокусированные. Он снова целует Уилла — отчаянно, почти безнадёжно. Когда сознание Уилла начинает проясняться, он снова замечает синяк на щеке Майка — фиолетовый след от удара. Он осторожно касается его рукой. — Болит? Майк делает притворно грустное лицо. — Очень сильно. Уилл улыбается, в голове возникает озорная идея. — Хочешь, я заглажу свою вину? Майк лишь медленно кивает, его дыхание сбивается. Уилл опускается на колени на скользкий мокрый пол душа. Тяжёлые струи воды ритмично бьют по его плечам и спине. С этой точки Майк выглядит ещё более внушительным — силуэт худых мышц и бледной кожи поднимается сквозь густой пар. Уилл на мгновение просто любуется им. Дрожащей силой в бёдрах Майка. Каплями воды на его животе. И фиолетовым синяком на щеке — как отметкой их общего хаоса. Это слишком, чтобы осознать. — Тебе не обяза— — начинает Майк, его голос ломается. Слова умирают в горле, как только язык Уилла касается кончика его члена. Уилл не хочет слышать причин, почему он не должен этого делать. Он хочет этого. Он берёт Майка в рот, тепло резко контрастирует с холодной водой. Это труднее, чем он ожидал — требует полного сосредоточения — но он полон решимости сделать это идеально. Он держится руками за бёдра Майка, пальцы впиваются в мышцы, удерживая их обоих на месте. Он осторожен, сосредоточен и полностью предан, держит зубы подальше, изучая форму и ритм тела Майка. Когда Уилл поднимает взгляд сквозь туман воды и пара, он видит, что Майк смотрит прямо на него. Майк выглядит загипнотизированным. Его рот приоткрыт, он тяжело дышит, глаза тёмные и расфокусированные. Майк опускает руки и вплетает пальцы во влажные волосы на затылке Уилла. Пальцы сжимаются, слегка тянут — собственническое движение, от которого электрический разряд проходит через всё тело Уилла. — Ты чертовски привлекательный, — бормочет Майк. Его голос низкий, хриплый, и Уилл чувствует его вибрацию в костях. Почему-то слово «привлекательный» звучит иначе, чем «красивый». «Красивый» — это что-то далёкое, как картина на стене. «Привлекательный» — это то, что держат в руках. То, что принадлежит. Это звучит гораздо более интимно, гораздо более опасно. Это заставляет Уилла хотеть быть для него ещё лучше. Он берёт Майка глубже, язык отчаянно скользит по чувствительной головке. Слюна смешивается с падающей водой, делая всё скользким и горячим. Руки работают у основания, большие пальцы ритмично давят на кожу. Когда Майк начинает дрожать, его колени слегка подгибаются от силы удовольствия, Уилл снова поднимает взгляд. Он хочет, чтобы Майк видел его. Чтобы Майк понимал, насколько это для него важно. — Мне нравится стоять перед тобой на коленях, — говорит Уилл хрипло. Майк рычит. Первобытный, необузданный звук эхом отражается от плитки. Он сильнее сжимает волосы Уилла, толкаясь глубже, будто пытается исчезнуть внутри него. Уилл не отступает. Он принимает вес, интенсивность и нехватку воздуха. Он позволяет Майку двигаться в его рту, пока тот наконец не ломается. Тело Майка дёргается, когда он кончает, наполняя рот Уилла тёплой солёной спермой. Уилл глотает без колебаний. Это кажется окончательной печатью того, насколько сильно он его хочет. Он остаётся там на секунду, лбом прижавшись к влажному бедру Майка, вдыхая его запах. Когда он наконец поднимается, вода всё ещё льётся на них. Но воздух кажется другим — тяжелее. И Уилл внезапно боится, что всё испортил. Он смотрит на Майка, ожидая реакции. Сердце грохочет в груди. Майк смотрит на него широко раскрытыми, потрясёнными глазами. Он тяжело дышит, будто только что пережил бурю, которую даже не ожидал. Когда Майк наконец переводит дыхание, он наклоняется и глубоко целует Уилла. Он все еще чувствует вкус самого себя на губах Уилла. — Это было чертовски горячо, — шепчет Майк ему в губы. И Уилл понимает — он ничего не испортил. _________________________________________________________________________ Они оба находятся в состоянии шока — звенящей, электрической тишины, которая кажется готовой рассыпаться в любой момент. Они тяжело дышат, тихо смеются и теперь уже действительно принимают душ, тёплая вода наконец смывает соль и вино. Уилл больше даже не пытается быть незаметным. Он прямо смотрит на Майка, пока вода стекает по его телу, заворожённый великолепной линией его рук, острым выступом ключицы и тем, как его тёмные волосы начинают завиваться в тугие непослушные кольца даже когда они полностью мокрые. — Что? — спрашивает Майк, ловя взгляд Уилла краем глаза, пока смывает мыло с плеч. — Просто любуюсь, — мягко отвечает Уилл. Губы Майка дёргаются в застенчивой, почти мальчишеской улыбке, и он краснеет тёплым розовым цветом. Странно видеть его таким невинным сейчас — будто они всего несколько минут назад не вели себя как животные у стен ванной. Майк окидывает его взглядом сверху вниз, его глаза задерживаются на изгибе талии Уилла. — Ты и сам ничего такой, — говорит он тихо, его голос глухо вибрирует в паре. Уилл качает головой, не веря, и на его губах появляется лёгкая улыбка. Они заканчивают мыться почти в тумане, воздух густой и влажный. Когда они выходят, Уилл тянется к одежде, которую Майк протягивает ему. Сам акт одевания кажется Уиллу почти религиозным ритуалом — медленным процессом сдачи, в котором он отказывается от последних слоёв самого себя. Это больше не про ткань или размер: это про то, как Майк просачивается в него, занимая пространство, которое Уилл годами держал пустым. Сначала была только футболка Майка. Заимствованная кожа, внешняя оболочка, которая защищала его ночью. Это был знак принадлежности, который Уилл мог снять в любой момент, временная броня, позволявшая ему притворяться. Он мог идти по улице в ней и всё ещё чувствовать, что его секрет спрятан под этой большой тканью. Потом было бельё Майка. Это было уже гораздо более вторжением. Секрет, вибрирующий прямо у его кожи, в самых тихих и личных местах. Это был момент, когда присутствие Майка перестало быть костюмом и стало чем-то внутренним — подземным течением, которое Уилл чувствовал с каждым шагом. Осознание, что Майк больше не просто смотрит на него — он словно оставил клеймо на его коже. Но теперь, когда он стоит посреди лофта, и каждая нить, касающаяся его тела, принадлежит Майку, это влияние невозможно отрицать. Он окутан запахом Майка, комфортом Майка, жизнью Майка. Брюки тяжело лежат на его бёдрах — физическое доказательство того, как Майк начинает укореняться в его душе. Будто его старая призрачная личность наконец находит форму, которая подходит — что-то более тёплое, что Майк помог ему найти. Поражает, как легко Майк вплёл себя в его мир. Он не просто носит его одежду: он носит надежду на что-то настоящее. Эта мысль ложится тяжёлым, устойчивым грузом в его груди — истиной, с которой Уилл не уверен, что Майк сможет справиться. — Как это было… для тебя? — спрашивает он. Ему просто нужно заполнить пространство, чтобы мысли не унесли его в пугающие последствия того, что они только что сделали. — Это было… я… это было потрясающе, Уилл, — говорит Майк. Уилл чувствует небольшую искру облегчения, хотя она не становится той опорой, которую он ищет. Майк выглядит искренним, но Уилл не может избавиться от ощущения в животе, что он уже слишком глубоко. Он падает — и не уверен, готов ли Майк его поймать. Майк готовит им завтрак. Звук плиты и звон столовых приборов создают домашний ритм, который пугающе напоминает будущее. Они едят и разговаривают о вечеринке, о басисте, имя которого Уилл всё ещё не может вспомнить, и о новых фильмах, которые скоро выйдут. Это нормально. Это легко. Но под поверхностью Уилл тонет в вопросах. Они теперь что-то вроде пары? Или это просто один-единственный взрыв, после которого они снова станут чужими? Майк предлагает посмотреть фильм, который он взял напрокат, и Уилл соглашается, потому что не знает, как отказаться от ещё одного часа вместе. Они сидят рядом на диване, и всё это время ладонь Майка лежит на бедре Уилла. Тяжёлое, тёплое присутствие, которое должно было бы успокаивать. Но глаза Майка всё время бросают взгляды на Уилла, замечая, как тот замолкает, как будто отступает в крепость собственной головы. Майк, должно быть, чувствует перемену — то, как Уилл уже оплакивает конец дня, хотя он ещё не закончился. Когда дневной свет начинает вытягиваться, а солнце опускается к горизонту, Уилл понимает — пора столкнуться с реальным миром. Майк предлагает подвезти его домой, и Уилл соглашается, потому что его голова слишком переполнена, чтобы разбираться с автобусами. Он просто чувствует этот огромный, удушающий страх, что всё это — случайность. Интрижка. Ошибка, о которой Майк пожалеет, как только тишина лофта станет слишком громкой. Майк высаживает его у дома, и на этот раз Уилл боится задерживаться. Поцелуются ли они на прощание? Попрощаются ли навсегда? Прежде чем Майк успевает решить за них обоих, Уилл выходит из машины, сказав только: — Спасибо, что подвёз. Уилл приходит как раз к ужину. Он клянётся себе, что не будет плакать. Он уверен, что держит ситуацию под контролем. Но в тот момент, когда он заходит на кухню и видит стоящего там Джонатана, плотина просто рушится. Это некрасиво, громко и совершенно по-настоящему. Джонатан не колеблется. Он не спрашивает объяснений и не требует имён. Он просто пересекает кухню и обнимает Уилла, крепко прижимая его к себе братской силой. Он позволяет Уиллу рыдать у него на плече, чувствуя, что тот потерялся в буре, которую не может описать. Когда Уилл наконец успокаивается, их мать входит в дом, неся еду из их любимого китайского ресторана. Она бросает один взгляд на покрасневшие глаза Уилла и на огромную рубашку Майка на нём — и замолкает. Он знает, что не обманывает её. Но она и не давит. Она просто накрывает на стол с тихой, грустной грацией. Что он вообще мог бы сказать? Что, кажется, влюбился в парня, которого знает всего неделю? Что он не знает — это что-то настоящее или секрет? Можно ли вообще быть в отношениях, если ты гей? Или ты обречён жить в шкафах и тенях всю жизнь? В голове вспыхивает чужая память — его младшая версия, мальчик, который однажды сказал матери, что никогда не влюбится. Он отталкивает воспоминание, чтобы снова не расплакаться. — Итак, Уилл, — начинает его мама, когда разговор о его занятиях заканчивается. — Кто этот молодой человек, с которым я говорила сегодня утром? Уилл замирает. Он не знает, сказать ли всё — или вообще ничего. Но затем он смотрит на них. На своего брата и свою мать. Это единственные люди в мире, которые когда-либо любили его без условий. Он знает, что они никогда его не осудят. — Я не знаю, — говорит он. Ответ настолько честный, что он снова начинает плакать. Джонатан и Джойс смотрят на него понимающим, тяжёлым взглядом — будто они ждали этого разговора годами. — Он… твой парень? — осторожно спрашивает Джонатан. Уилл чувствует, что брат пытается подобрать слова за него, пытается избавить его от боли назвать то, что его пугает. — Нет… я не знаю, — говорит Уилл. Но этого признания достаточно. Они оба встают и снова обнимают его, и тяжесть их любви заставляет Уилла плакать ещё сильнее. — Ты можешь рассказать нам всё, Уилл. Ты всегда будешь моим мальчиком, — шепчет его мать, крепко обнимая его. Когда они наконец отпускают его и дают ему снова дышать, Уилл смотрит на них. — Как давно вы знали? — Думаю, я всегда подозревала, — мягко отвечает Джойс. Её глаза полны усталой материнской мудрости и безусловной любви. — И это ничего не меняет, Уилл, — добавляет Джонатан. — Вы не думаете, что это… что я… отвратительный? — спрашивает Уилл. Слово на вкус как яд. Он всегда видел себя именно так — ошибкой, извращением, чем-то сломанным, что нужно прятать. Они оба сразу же качают головой. — Конечно нет, дорогой. Ты не сделал ничего плохого, — говорит его мама. Он не до конца верит их словам. Но он верит, что они сами в них верят. И пока этого достаточно. Они больше не давят на него, и Уилл ничего не добавляет. Когда вечер заканчивается, Уилл идёт в свою комнату и включает музыку, чтобы заглушить тишину. Раздаётся стук в дверь. Джонатан заходит и закрывает её за собой, садясь на край кровати. — Хочешь рассказать мне об этом парне? — тихо спрашивает он. В его глазах тревога и любовь. — Не знаю, есть ли что рассказывать, — говорит Уилл, глядя на свои ботинки. — Попробуй, — мягко подталкивает Джонатан. — Мы… поцеловались. И… кое-что ещё. Но он… он думал, что он натурал, пока мы не встретились. И мне кажется, я… влюблён в него. И это безумие, потому что я знаю его всего неделю. — Иногда так бывает… быстро, — говорит Джонатан, и кажется, что он понимает гораздо больше, чем Уилл ожидал. — Но как я узнаю, чувствует ли он то же самое? — спрашивает Уилл, его голос дрожит. — Ты пробовал… не знаю… спросить? — говорит Джонатан так, будто это самая простая вещь в мире. — Я не могу просто спросить его! — Почему? — Когда ты стал таким опытным, Купидон? — поддразнивает Уилл. Джонатан улыбается — настоящей, счастливой улыбкой. — Я вообще-то недавно начал встречаться с одной девушкой. Коллегой. Мы работали вместе над статьёй, и всё просто… очень быстро сложилось. Так что я понимаю, о чём ты. И я не думаю, что ты сумасшедший. — Как её зовут? — спрашивает Уилл, хотя сам не назвал имя Майка. — Нэнси, — отвечает Джонатан. И это имя звучит удивительно правильно. Несколько секунд они сидят в тишине. Затем на проигрывателе начинается песня. Me and Michael. Это кажется насмешкой. Или знаком от вселенной, который Уилл больше не может игнорировать. — Эй, Джонатан… ты можешь меня подвезти? — говорит Уилл. Он наконец решает послушать своего брата. И эту чёртову вселенную. _________________________________________________________________________ Двадцать минут спустя Уилл стоит перед лофтом Майка. Он не может поверить, что действительно здесь. Он чувствует себя безумцем, уставившись на дверной звонок, когда дверь вдруг распахивается. На пороге стоит Майк, держа в руке ключи, с выражением полного шока на лице. — Уилл? Что ты здесь делаешь? Больше негде прятаться. — Я… мне нужно было увидеть тебя, — говорит Уилл, понимая, что Майк, вероятно, собирался уходить. — Я… прости… ты куда-то собирался? — Да, я… вообще-то планировал пойти… увидеться с тобой. Потому что мне нужно увидеть тебя, — говорит Майк. Он жестом приглашает Уилла войти и закрывает дверь, запирая мир снаружи. Они стоят возле двери в тяжёлой, заряженной тишине. Уилл больше не может этого выносить. — Это реально? — спрашивает он, его голос хриплый и дрожащий. — Ты хочешь, чтобы это было реальным? — отвечает Майк. Его тёмные глаза смотрят с ожиданием и тревогой, будто в голове Майка всё ещё есть вероятность, что Уилл этого не хочет. Что он пришёл сюда как сумасшедший среди ночи только затем, чтобы отвергнуть его. — Я хочу этого слишком сильно, — признаётся Уилл. Слова кажутся слишком интенсивными, слишком честными. Но Майк не отступает. Он сокращает расстояние между ними, обнимает Уилла за талию и притягивает к своей груди. — Тогда это реально. Это самое настоящее, что я когда-либо чувствовал. Уилл чувствует, как глаза снова наполняются слезами. Эти слова переворачивают что-то глубоко внутри, будто замок наконец щёлкнул после многих лет, когда он был заклинен. — Ты правда это имеешь в виду? — спрашивает Уилл. Его разум всё ещё отказывается принять, что его могут хотеть вот так. Что это всепоглощающее чувство в его сердце, которое уже живёт будто отдельной жизнью, может быть взаимным. — Уилл, — говорит Майк, нежно проводя рукой по щеке Уилла. От этой нежности у Уилла подкашиваются колени. — Мне кажется, ты не понимаешь, что делаешь со мной. — Я не понимаю, — говорит Уилл, его голос отчаянный. — Мне нужно, чтобы ты объяснил, Майк, потому что я схожу с ума. — Мне… трудно говорить открыто… о своих чувствах, — признаётся Майк. Его лоб касается лба Уилла. Уилл не хочет давить на него, особенно когда Майк держит его так, будто он единственное, что удерживает его на ногах. Он уже собирался оставить эту тему, попытаться поверить словам Майка и убедить себя, что всё это не односторонне. Но после долгой тяжёлой паузы Майк продолжает, его голос едва слышен в тишине лофта. — Поэтому я пишу. Это мой способ… выражаться. И я… я написал кое-что. О тебе. Для тебя. Я никогда не собирался показывать это тебе, потому что думал, что это слишком. Что я — слишком. Но, может быть… может быть, мы оба слишком. Уилл чувствует, как слова ударяют его словно физический удар — тупой, мощный толчок, от которого перехватывает дыхание. Слышать, как Майк признаётся, что он «слишком», — всё равно что услышать, как зеркало вслух произносит его собственный самый глубокий и самый личный страх. Уилл всю жизнь пытался уменьшить себя, стать меньше, чтобы не подавлять людей, которых любит. А теперь Майк признаётся, что он так же переполнен, так же поглощён этим чувством, как и он. Майк отходит, его шаги глухо отзываются по деревянному полу, когда он направляется к столу в углу. Уилл остаётся стоять там же. Его сердце так сильно бьётся в горле, что ему кажется, Майк может увидеть этот пульс. Уилл наблюдает за ним. Его взгляд следит за напряжённой линией плеч Майка, пока тот роется в стопке тетрадей. Ожидание — острое, рваное чувство в груди Уилла. Он хочет убежать. И он хочет остаться здесь навсегда. Он хочет знать всё. И одновременно он боится, что как только узнает — пути назад уже не будет. Наконец Майк поворачивается и кладёт лист бумаги в руку Уилла. Пальцы Уилла касаются пальцев Майка, когда лист переходит от одного к другому, и от этой искры контакта его дыхание сбивается. Бумага помятая, края слегка испачканы серым графитом, будто она была закончена всего несколько минут назад. Уилл видит нервные, поспешные петли почерка Майка — чернила и карандаш словно свидетельство ума, который не мог успокоиться. На секунду у Уилла мутнеет в глазах, когда он смотрит на первую строку. Его большой палец вжимается в угол листа, будто он пытается заякорить себя в реальности происходящего. Майк не отводит взгляд. Он стоит перед ним — открытый и уязвимый. И Уилл вдруг понимает: при всей его собственной боязни именно Майк только что отдал ему своё сердце — на испачканном карандашом листке бумаги. _________________________________________________________________________ (Две версии стиха: оригинал и перевод) The Map of You

You said you loved to watch the clouds drift by, To trace their shifting shapes across the sky. You’d name each one with quiet, careful art, A lion’s head, a wing, a broken heart.

I love to watch you watching them instead, The quiet awe in every word you said. The way your fingers pointed at the blue, The way the light was destined to fall on you.

You catalogue the heavens into form, Find gentle creatures hidden in the storm. I catalogue the secrets in your eyes, The map of you, all your quiet sighs.

The spark I tried my best to ignore, When first you looked so deep into my core. The sudden shift in restless skies A home I found within your eyes.

You said the clouds made any place feel home, That under open skies you always feel this calm. I almost told you that even blind, Some paths we're simply bound to find.

So maybe I should follow where clouds roam, Let wandering winds decide my own. For if they are what guides you through, Then where they are, I shall find you. _________________

Карта тебя

Ты говорил, что любишь смотреть, как облака проплывают мимо, Прослеживать их меняющиеся формы в небе. Ты называл каждое из них с тихим, осторожным вниманием — Львиная голова, крыло, разбитое сердце.

Но вместо этого я люблю смотреть, как ты смотришь на них, На тихое изумление в каждом твоём слове. На то, как твои пальцы указывают в синеву, На то, как свет словно был предназначен падать на тебя.

Ты раскладываешь небеса на формы, Находишь кротких существ, спрятанных в буре. А я собираю тайны в твоих глазах — Карту тебя, все твои тихие вздохи.

Ту искру, которую я изо всех сил пытался игнорировать, Когда ты впервые посмотрел так глубоко в мою душу. Внезапную перемену в беспокойном небе — Дом, который я нашёл в твоих глазах.

Ты говорил, что облака делают любое место домом, Что под открытым небом ты всегда чувствуешь это спокойствие. Я почти сказал тебе, что даже вслепую Некоторые пути мы просто обязаны найти.

Так что, возможно, мне стоит идти туда, куда плывут облака, Позволить странствующим ветрам решать мой путь. Потому что если именно они ведут тебя вперёд, Тогда там, где они — я найду тебя.