Когда твои глаза опять посмотрят на меня

Сережа узнает его не сразу. Не с первого взгляда. Сначала на стол ложится резюме. Потенциальный заместитель начальника службы безопасности. Компания растет, СБ — тоже. Больше людей, больше работы, больше обязанностей. Запрос на новую должность Сережа одобрил почти сразу же. Взгляд цепляется за фамилию — Волков. Что-то екает внутри — а вдруг? Но мало ли Волковых в Питере. Сережа давно оставил надежду и почти не дергался, когда встречал очередного его однофамильца. Вздыхает, отгоняя это странное чувство, навязчивое, будто предчувствие, просматривает резюме. В нем стандартный послужной список для стандартного безопасника — военка, частная охрана. Сережа привычно кривится, думает — надо покопаться, удостовериться, что за частной охраной скрывалась не очередная чвк, иначе не отмоется потом, когда ушлые журналисты решат покопаться в управленческой верхушке «Вместе». С другой стороны, где еще толковых безопасников искать? Сережа равнодушно пролистывает резюме дальше — работа в частной охране, служба по контракту, срочная служба, брошенный на 3 курсе техникум, 9 классов — пока не видит затесавшиеся среди прочего детский дом и образовательный центр «Радуга» и Санкт-Петербургское СУВУ закрытого типа. Слишком уж подозрительное совпадение. Да и все резюме выглядит слишком образцово, будто составляли по выверенному шаблону и для достоверности добавили пару реальных фактов, чтобы разбавить образцово-показательный послужной список. Можно было бы копнуть глубже, запросить рекомендации из всех указанных контор. Но Сережа возвращается к самому началу резюме, к фамилии-имени-отчеству. Олег Давидович Волков, значит. Сережа всматривается в приложенную к резюме фотографию три-на-четыре так, будто в ней была зашифрована вся реальная биография человека, чье резюме легло ему на стол. С фото на него смотрит едва знакомый человек. Суровый, думается Сереже. Жесткая линия губ, острые скулы, крупный нос с горбинкой. Узнает Сережа только глаза — светло-голубые, почти прозрачные. Только взгляд как у хищника на охоте — сосредоточенный, обманчиво спокойный. Возможно, просто специфика фото на документы. У Сережи в паспорте тоже фотка такая, будто он планирует кого-то убить. Конечно же, Сережа соглашается на очное собеседование. Да и от него по большей части ничего не зависит — все уже проверили эсбэшники. Олег в жизни на свое фото одновременно и похож, и нет. Сережа почему-то ожидал военных повадок, но Олег держится в меру расслабленно и спокойно, но за этим спокойствием что-то кроется. Взгляд у него мягче, но Сережа видит в нем едва заметную настороженность. А еще замечает, что они одного роста и похожей комплекции, только Сережа чуть шире в плечах. Говорят они как незнакомцы, обсуждают навыки, условия, мотивацию. Стандартный набор тем для собеседования, где от Сережи требуется только дать добро решению СБ. Олег пожимает ему руку, вежливо улыбается, не демонстрирует ни намека на узнавание. Заметь Сережа хоть самый маленький намек, не промолчал бы. Начал бы с банального «помнишь, мы дружили детдоме пятнадцать лет назад?» И разговор бы завязался. Может быть, не самый приятный, учитывая обстоятельства их разлуки, которую они так и не смогли обсудить. Может, поэтому Олег смотрит на него как на незнакомца и улыбается, как улыбаются начальству? Откликнулся на вакансию, потому что условия действительно выгодные, а о произошедшем в детдоме вообще предпочитает не вспоминать? Или вообще не помнит ни о Сереже, ни об их дружбе? Зато Сережа помнит. Как такое вообще забыть можно? *** Они знакомятся, когда им обоим по двенадцать. Ну как знакомятся… Сережа безрезультатно пытается отбиться от хулиганов — обычный вторник в детдоме — уже готовится упасть на холодный гранитный пол и получить ботинком под ребра, когда на его обидчиков налетает черно-джинсовый вихрь, и потасовка оканчивается ничьей. Точнее, синяками, одним сломанным носом и выговором от воспитательницы. Сережин спаситель оказывается девочкой. Она представляется Олей, но Сережа чаще зовет производным от фамилии — Волч. Кажется, ей так больше нравится. Она на пол головы ниже, но бешенства в ней за двоих. У нее смуглая кожа, почти прозрачные голубые глаза, непослушные черные волосы и забавная челка, криво подстриженная канцелярскими ножницами. Она постоянно ругается с воспитательницами, стоит тем открыть рот на тему неподобающего поведения. — Ты же девочка! — восклицает одна из воспитательниц, когда Волч ввязывается в очередную драку. — Хуевочка, — огрызается та, прежде чем отправиться в качестве наказания отдирать засохшие жвачки от парт. Сережа, конечно же, приходит ей помогать. Сережу постоянно дразнят — сам как девчонка и дружит с девчонкой, но Сереже все равно. У него теперь есть друг. Настоящий, из плоти и крови. Они все время вместе — сидят вместе за партой, делают вместе с домашкой, после уроков сбегают бродить по городу, и только на ночь их разгоняют по разным крыльям здания приюта. Сереже хочется не расставаться даже на ночь, хочется каждую секунду чувствовать — он больше не один в этом мире. Оле тоже постоянно достается. За дружбу с нелюдимым Сережей, за неопрятный внешний вид, за постоянные драки, за конфликты, за несоответствие статусу «девочки». Сережа не понимает, что в этом такого неправильного. Однажды в лоб воспитательнице заявляет, что пол никак не определяет поведение и характер человека, за что удостаивается лекции о каких-то исконных традиционных ценностях и извращенных представлениях о роли мужчин и женщин в семье и обществе. Конечно же, Сережа начинает спорить, а потом отправляется драить полы на учебных этажах, а сам ворчит себе под нос, что от швабры в руках у него что-то член пока не отсох. Проходит год, два, им обоим исполняется уже по четырнадцать, а воспитатели и однокашники не унимаются. «Не сиди на холодном, тебе еще рожать». «Вроде девочка, а одеваешься как чучело». «Кто тебя такую замуж возьмет?» «Ты уже взрослая, прекрати дурью маяться. Надо быть женственнее, вон тебя как природа одарила». Волч это все медленно, но верно доканывает. Однажды Сережа находит ее на заднем дворе, уткнувшейся лицом в коленки, отчаянно всхлипывающей. Садит рядом, осторожно касается плеча. — Ну чего ты? — Я не хочу, не хочу, не хочу, — слова перерастают в вой. Сережа сгребает ее в объятия, прижимает к себе и долго гладит по спине. Самому больно от ее слез и собственной беспомощности. Мог бы, сжег бы весь детдом до фундамента, лишь бы его Волч перестали причинять боль. — Оль, — имя вырывается само собой, и Волч бьет его по руке. Звонко и больно. — Не обращайся так ко мне. — Как? — Она. И Олей больше не зови. — Хорошо, — просто соглашается Сережа. — Хорошо. Сережа только через пару лет узнает о таких вещах, как трансгендерность, дисфория, переход, но уже сейчас знает, если его другу хочется, чтобы его называли так, он будет называть его так. Даже при почти полном отсутствии информации, рассуждает своим детским мозгом: не хочет быть девочкой, ну и ладно. От этого его единственный друг другом быть не перестанет. Это ведь просто местоимения. У него язык не отсохнет, а Волч будет комфортно. И у них снова все хорошо, они снова вдвоем против всего мира. Сережа ворует ножницы поострее, стрижет Волч так, что непослушные черные волосы едва достают до ушей — воспитатели, конечно же, в ужасе, а Сережа игнорирует их крики, радуясь в кои-то веки счастливой улыбке своего единственного друга. Они меняются одеждой — Сереже вечно достаются вещи на пару размеров больше, а Волч, как назло, выдают шмотки в облипку, не оставляя попыток вылепить из него правильную девушку. Волч бесится, ругается раз за разом с воспитательницами, а Сережа его поддерживает, получая выговор за выговором. Не жалеет ни о чем, потому что за единственного друга до сих пор готов сжечь детдом дотла. А потом все меняется. Кажется, что это очередная драка. Сережу хотят отпиздить за длинные волосы, Волч — за короткие. Ничего нового. Но в этот раз ввязывается кто-то из домашних, огребает сначала от Сережи, потом от Волч. Сереже приходится его оттаскивать. Домашний отъезжает в больничку с переломами ребер, расквашенным тяжелыми кулаками лицом и несколькими выбитыми зубами. Ни Сережа, ни Волч сначала не понимают, насколько сильно вляпались. В детдоме драки вечно заминаются — не набегаешься каждый раз в милицию, но в этот раз все не так. Припираются родители уехавшего в больничку пацана, орут, требуют очную ставку, на которой тычут пальцем в Волч, требуют забрать его в колонию для несовершеннолетних, орут, что детдом сознательно воспитывает малолетних преступников. Сережа пытается вылезти вперед, хочет наорать на них и взять вину на себя, но Волч хватает его за запястье так сильно, что Сережа ойкает от боли. Шипит: — Не думай даже. Не смей. Сережа, на свою беду, слушается и только потом спрашивает почему. — Ты ведь не вывезешь, — это звучит немного обидно. — Да и не ты же этому уебку зубы выбил. Родители домашнего подсуетились, и Волч забирают в закрытый интернат для трудных подростков. Его собирают быстро, выдают с собой один плотно набитый рюкзак. Сереже едва удается напроситься проводить его. У крыльца приюта тормозит блестящий черный крузак. Выглядит он донельзя подозрительно. Разве на таких дорогих машинах забирают трудных подростков из приютов? Почему не милицейский жигуль с помятым бампером? Через несколько лет Сережа перероет все архивы закрытых интернатов и лагерей для трудных подростков Ленобласти и не найдет ни единого следа его Волч. Как будто нет и не было его никогда. Крупный лысый мужик со злым лицом забирает Волч. Он машет Сереже на прощание в окно автомобиля, пока его не скрывает поднимающееся тонированное стекло. Сережа не находит в себе сил махнуть в ответ, но от того, чтобы побежать за крузаком, его останавливает только крепкая хватка воспитательницы на плече. Крузак скрывается за поворотом, и Сережа остается один наедине с огромным неприветливым миром. *** Сережа долго пытается себя убедить, что вся схожесть ему причудилась. Старается игнорировать тот факт, что в «Радуге» в годы его взросления других Волковых не было — он проверял. Сдерживает желание подойти и поговорить. И все равно возвращается мыслями к Олегу. Олег красивый, ответственный, работает без нареканий. Вся СБ от него в восторге, насколько эсбэшники умеют выражать восторг. Сережа говорит с Олегом несколько раз после совещаний. Тот все еще не дает ни знака, ни намека о том, что да, это он, Сережа не сходит с ума, ему не кажется. Один раз они сталкиваются в кофейне на первом этаже башни. Минут пять обсуждают погоду, Сережа жалуется на сырость, Олег невпопад рассказывает о ливнях в пустыне. Сережа хочется закричать: ты же меня помнишь, я знаю, к чему этот спектакль? Не выдерживает в какой-то момент. Тревога душит, сдавливает горло, не дает спать по носам. Хочется не то чтобы счастливого воссоединения, хочется просто знать. И он идет к Олегу. Сережа долго стоит на пороге его кабинета. Настолько долго, что становится неловко и даже комично. И так странный начальник вломился в кабинет к подчиненному и минут пять на него смотрит, будто восьмое чудо света увидел. И всё-таки Сережа решается, спрашивает неловко: — Волч? Это ведь ты. И Олег вдруг улыбается совершенно разбито, будто дает маске упасть с лица. — Теперь можно просто Олег. Сережа, наконец, закрывает за собой дверь, а Олег одновременно с этим встает из-за стола. Два нетвердых шага, и Сережа оказывается в крепких объятиях и сам цепляется за крепкую спину, мнет в пальцах пиджак. Наконец, вздыхает полной грудью. — Я уж думал, с ума сошел, что ты мне в новом сотруднике мерещишься, — бормочет Сережа. Олег смеется ему в плечо. — Почему сразу не сказал? — спрашивает Сережа, выпуская его из объятий. — Да ну по-дурацки было бы, — Олег с виноватой улыбкой проводит по волосам. — Почему? — Приходит к тебе левый мужик и говорит: помнишь, в детдоме друг у тебя был? Ну вот он я, но есть нюанс. — Дурак совсем, что ли? Олег снова смеется, а Сережа рассеянно думает, что тот больше не похож наконец на волка на охоте. Улыбается мягко, в уголках глаз собираются морщинки, да и сами глаза больше не похожи на подтаявший лед. — Затупил немного, да, — весело соглашается Олег. И Сережа снова сгребает его в объятия. *** И как будто не было почти пятнадцатилетней разлуки. Они подхватывают общение ровно с того момента, в котором оно оборвалось, и Сережа снова чувствует себя подростком. Все чувства обострены, от каждого взгляда на Олега перехватывает дыхание, на губах постоянно расцветает по-идиотски широкая улыбка, когда Олег берет его за руку. Конечно, приходится узнать много нового, сопоставить реального человека с картинкой в голове, но, чем дольше Сережа этим занимается, тем меньше различий видит. Перед ним все еще Волч. Его единственный друг, его родственная душа и далее по списку. Сережа осторожно выспрашивает у Олега, где он пропадал все эти годы. Не то чтобы ему принципиально знать, но любопытно, как Олега вообще занесло в военку. В его случае это было не самое заурядное стечение обстоятельств. Олег долго уходит от ответа, но на четвертую Сережину попытку все-таки сдается. — Если я расскажу тебе, что меня забрали в лагерь, где профессионально обучали воровать кошельки, прыгать по скалам, взламывать сигналки и собирать взрывчатку, и все это под угрозой наказания кнутом, ты все равно не поверишь, — со странным выражением лица говорит Олег, когда Сережа признается, что долгие годы не мог его найти. Сережу передергивает. Наитие подсказывает — такое нарочно не выдумаешь. — К тому же, — продолжает Олег, — я еще в восемнадцать сменил имя в документах, так что шанс меня найти у тебя был не такой большой. — Но фамилия и отчество те же, — ворчит Сережа. Раздражается снова на самого себя — ну как можно было не додуматься?! Олег едва ощутимо щелкает его по носу. — Ты бы все равно не нашел. Никакого цифрового следа. Сережа фыркает. Не бывает такого, чтобы не было вообще никакого. Он бы обязательно нашел, просто недостаточно и не там копал. — Но ты ведь насовсем вернулся? — Насовсем. И зачем-то добавляет: — И обратно меня никто не заберет. Улыбка становится у него какая-то нехорошая. — Я долго сомневался, оставаться ли на гражданке, — резко меняет тему Олег, пока Сережа формулирует вопрос. — Потом увидел вакансию у тебя, подумал, если срастётся, значит, судьба. Как будто могло не срастись. — Судьба, — соглашается Сережа. — Но я охренел — три этапа собеседований и проверки. Думал, в штаны полезут. И вот это уже могло стать проблемой. — Не стало бы, — Сережа качает головой и ловит на себе непонимающий взгляд Олега. — Базовые ценности компании. Не на бумаге, конечно, сам понимаешь, — Сережа поджимает губы. Мог бы, вывесил бы огромный баннер прямо в центральном холле. — Никаких отказов по причине пола, гендера или ориентации. Эйчары должны оценивать профессиональные навыки, а не содержимое штанов. — Идеалист, — тянет Олег и мимоходом заправляет Сереже прядку упавших на лицо волос на ухо. Сережа смущенно фыркает. Его часто так называют, но чаще с пренебрежением, а Олег умудряется произнести набившую оскомину слово с нежностью. — Но ведь это работает, — Сережа спорит больше для вида, — у меня команда первоклассных специалистов. Так что я вполне себе практик. — Ага, — улыбается Олег, сверкнув неприлично белыми зубами. Будто не курил с тринадцати. — Так кто тебя пытался обратно вернуть? — не унимается Сережа. Олег пожимает плечами. — Бывшие коллеги настаивали отработать две недели, — улыбается так, что Сережа считывает, что не надо ему это знать. То есть знать ему, конечно, хочется, но Олег не расколется. Возможно, исключительно ради Сережиной безопасности. — Понял, ты как Джон Уик. Олег смеется. — Ты хоть смотрел? — Не-а. Но я видел мемы. — Там немного другой сюжет. Различия, уж прости, не могу объяснить, корпоративная тайна, сам понимаешь. Сережа легонько, почти ласково пихает его в плечо. — Ладно, храни свои секреты. *** Сережа довольно быстро осознает, что влюбляется. Или он всегда был влюблен, и только сейчас осознал? Сережа не знает, зато абсолютно уверен в том, что любит Олега. Олег умный, смешной, заботливый. Олег проводит с Сережей почти все свое свободное время, рассказывает Сереже о странах, в которых тот никогда не был и вряд ли когда-то будет, часто и вкусно готовит, смешно комментирует фильмы, которые Сережа включает по вечерам. Сережа постоянно хочется его обнять и никогда от себя на отпускать, и он постоянно гадает, есть ли хоть малейший шанс, что это взаимно. — Серег, а тебе вообще мужчины, женщины нравятся? — ни с того, ни с сего спрашивает Олег, когда они вдвоем валяются на диване в Сережиной гостиной и пытаются осилить режиссерскую версию «Властелина колец» за одни выходные. Сережа пожимает плечами. Он пробовал и с мужчинами, и с женщинами, но все было не то. Рано или поздно он начинал шарахаться от прикосновений, а секс казался чем-то чуждым, грязным, неправильным. С Олегом такого не было. Олегу Сережа позволял себя касаться, сам лез обниматься при встрече и на прощание, спокойно сидел рядом, соприкасаясь плечами, как сейчас. — Не знаю, — признается Сережа. — Я и тех, и других нахожу привлекательными, но... Все как будто неправильным кажется. Олег хмурится. — Ты не подумай, что мне кто-то навредил, — поспешно поясняет Сережа. — Наверное, просто не встретил еще правильного человека. А сам прекрасно понимает — встретил. Еще в детстве. И сейчас этот человек сидит рядом с ним. Хочется сказать: мне нравишься ты. Ты. Только ты. — А ты? — вместо этого спрашивает Сережа. — Пробовал пару раз, — теперь уже Олег со странным выражением лица пожимает плечами. — Тоже все не то? — Не совсем, — Олег поджимает губы и замолкает. Сережа видит, что он не уходит от разговора, а подбирает слова и, возможно, отсеивает совсем уж нецензурные формулировки. — Мне сложно с этим, честно говоря. Хер признаешься иногда, потому что чуйка говорит — ну, вот этот тебя точно прирезать попытается. А иногда… Вот был у меня один мужик, так он меня походу воспринимал ходячим фетишем. Мужик с пиздой же, мечта. И, ладно бы, молчал и трахался — трахался он нормально — но не затыкался же в постели на эту тему. А у меня чувство сразу, будто я снова не в своем теле, — Олег говорит сквозь зубы, напрягается весь. — Пизданул как-то что-то вроде «течешь как девчонка настоящая». Я ему тогда по зубам съездил, и с тех пор не пытался с кем-то спать. Олег раздраженно дергает плечом, и Сережа нащупывает его руку, переплетает с ним пальцы. Хочет предложить сделать с тем мужиком что-то нехорошее, но понимает, что от него это предложение прозвучит донельзя нелепо. — Вот с тобой всегда хорошо, — внезапно говорит Олег. — Тебе похуй, что у меня в штанах, как я себя ощущаю. Не в плохом смысле, естественно… — Ну, это же ты, — мягко прерывает Сережа. — Ты мой друг, мой самый близкий человек. — И тебе не похуй на мой комфорт, — кивнув, договаривает Олег. Сережа прикусывает губу. Думает: если не сейчас, то когда? Вдыхает поглубже и говорит: — Ты мне нравишься. Олег смотрит на него вопросительно, хмурится, губы у него сжимаются в прямую линию. — В романтическом смысле, — поясняет Сережа. — Ты не подумай, что я фетишист какой. Мне кажется, я еще в детдоме был влюблен, просто не допер своим мозгом тогда. Ну, не знал, что это за чувство такое, а вот сейчас, вроде бы, понимаю. И это оно. Говорит и видит, как смягчается лицо Олега, как расслабляются брови, как зарождается робкая, нежная улыбка у уголков губ. — Ты мне тоже нравишься, Сереж. Олег целует его первым. *** До последнего Сережа не уверен, что у них что-то сложится с сексом. Они много целуются, обнимаются, но не заходят дальше. Хотя Сережа готов признаться — ему хочется. Он первым начинает робко касаться то спины, то бедра, Олег отвечает такими же осторожными прикосновениями — то мимолетно гладит по пояснице, касаясь кончиками пальцев полоски голой кожи между футболкой и штанами, то кладет руку на коленку, то между поцелуями позволяет себе мазнуть губами по Сережиной ключице, обнаженной сползшим воротом футболки. Но вот — они в Сережиной спальне, Сережа забирается на колени к Олегу, сам же снимает с него рубашку и долго рассматривает его, стройного, жилистого. Сережа невесомо касается белых, почти незаметных в тусклом свете шрамов под грудью, ведет пальцами по поросли темных волос на груди вверх, к шее, кладет ладонь на колючую от щетины щеку. Олег ластится к его руке, жмется губами к запястью, и у Сережи от чувств перехватывает дыхание. Приходится сквозь марево возбуждения напоминать себе дышать. Сережа не чувствует себя грязным, как все прошлые разы, когда он пытался заняться сексом, не чувствует, будто собственное тело становится чужим. С Олегом все кажется правильным. Каждое прикосновение ощущается так, будто Сережино тело было создано только для его рук. Они даже не раздеваются полностью, а Сереже уже до одури хорошо. Он очень надеется, что Олегу тоже. Судя по тому, как тот зарывается в Сережину шею, как хаотично и мокро целует, ему тоже хорошо. Одежду так до конца и не снимают: Олег остается в брюках, Сережа — в штанах и рубашке. Трутся друг о друга совсем как неопытные подростки, бесконечно долго целуются, трогают, узнают друг друга на ощупь. Близость кажется не столько физической, сколько эмоциональной, будто сплелись не телами, а душами. Сереже хочется растянуть этот момент, запечатлеть навечно в памяти — нежного, доверчивого Олега, себя, обнаженного будто до костей. Момент, к его удивлению, не рушится, когда Олег скользит рукой в Сережины штаны. Он даже член обхватывает ладонью так, что Сережу всего перетряхивает от очередного прилива нежности. Олег снова целует его, но Сережа больше дает себя целовать, а сам всхлипывает ему в губы. Все кажется чересчур, будто Сережа один оголенный нерв, но ему очень-очень-очень хорошо. Сережа кончает, зарывшись лицом в Олегово плечо, долго рассеянно гладит его по груди, прослеживает кончиками пальцев очертания твердых мышц. Дыхание восстанавливается не сразу, из тела будто все кости разом вытащили, но вместе с тем хочется, чтобы Олегу было так же хорошо. — Можно? — Сережа робко касается рукой застёжки на брюках. — Тебе все можно, Сереж. И он проникает рукой под ткань. Там горячо и влажно. Сережа не лезет пальцами глубже, гладит совсем легонько, но Олег жмется к его ладони. Тогда Сережа нащупывает клитор, ласкает самыми кончиками пальцев, сцеловывает с губ Олега стоны. Олег жмется к нему ближе, кончает с Сережиным именем на губах. Они еще долго целуются, Сережа избавляется от футболки, жмется голой кожей к разгоряченному Олегу, обвивает руками и ногами, и Олег отвечает тем же. Сережу снова мажет, и он бесконечно долго целует Олегово плечо, едва слышно шепча «люблю-люблю-люблю». Олег гладит его по волосам, тоже шепчет что-то совсем неразборчиво, будто на чужом языке. Сереже кажется, что всей скопившейся за годы их разлуки нежности нужен выход, и он не найдет в себе сил отлипнуть от Олега, пока не выплеснет хотя бы большую ее часть. — Плохие новости, Сереж, — в какой-то момент посмеивается совсем разомлевший Олег. — Мне снова тебя хочется. — У нас все время мира впереди, — отвечает Сережа и снова целует его.