Принцесса и Змей

Три дня тишины. Локи сидит в кресле, но не спит. В камере темно — только тусклая аварийная подсветка под потолком. Стекло мутнеет от его дыхания, когда он слишком близко подходит к стене, но он давно уже отошёл. Он смотрит в потолок. В его голове — стратегии побега, планы мести, воспоминания об Асгарде. Но вдруг в его голове возникает её голос. «Какое твоё любимое животное?» Глупый вопрос. Детский. Нелепый. Она сидела на полу — на бетонном, холодном полу тюремной камеры — и спрашивала его о любимых животных, как будто они были в детском саду, а не в подземелье секретной организации. Локи морщится. Переворачивается на другой бок в кресле — неудобно, он слишком длинный для этой мебели. — Идиотка, — шепчет он в пустоту. Но он не знает, кто она. Совсем. Не агент — это понятно. Слишком живая, слишком настоящая для этих вышколенных солдафонов. Не из тех, кто носит планшеты и докладывает начальству. Но кто? Техник? Учёный? Или просто... кто-то, кто забрёл не туда и решил задержаться? Он не спросил. Он, бог красноречия, принц Асгарда, мастер тысячи имён и титулов — забыл спросить имя девушки, которая назвала его змеёй и не испугалась, когда он применил свою магию. Да и зачем ему её имя. Он закрывает глаза. Видит её лицо: нахальную улыбку, взгляд без страха, чуть наклонённую голову, когда она слушала. Она слушала. По-настоящему. Не ждала своей очереди говорить, не готовила следующий вопрос, не сверялась с планшетом. Она просто сидела и слушала. Локи открывает глаза. — Прекрати, — говорит он себе вслух. Голос звучит глухо в пустой камере. — Она — ничто. Шум. Фон. Муха, которая случайно залетела и так же случайно улетит. – Он поворачивается на другой бок. Пытаясь уснуть. Верхние уровни Трискелиона. День. Белла Вэнс сидит в маленькой мастерской, которую ей выделили под предлогом «ремонта оборудования». На самом деле она здесь просто прячется от лишних глаз. Она листает планшет, делая вид, что читает техническую документацию. На самом деле она смотрит на график дежурств охраны нижних уровней. В мастерскую заходит мужчина — агент, с которым у неё что-то вроде молчаливого договора. Он знает, чем она иногда занимается. Она знает, что он не доложит. Её методы убеждения — странная смесь шантажа, дружелюбия и намёков на связи с высокопоставленными людьми — работают безотказно. — Ты снова туда собираешься? — спрашивает он тихо, прикрывая дверь. — Может быть, — не поднимая головы, отвечает Белла. — Это опасно. Если узнают... — А кто узнает? Ты расскажешь? Он молчит. — Вот именно, — она поднимает глаза и улыбается. — Никто не узнает. Потому что всем плевать, кто я и что делаю, пока работает моё оборудование. А оно работает. — Он может тебя убить, — агент не унимается. — Одним щелчком. Я видел записи из Нью-Йорка. — Если бы хотел — убил бы в первый раз. Не убил. — И что это значит? — А то, — Белла встаёт, берёт со стола флешку, — что я ему интересна. А интересный собеседник редко убивает того, с кем говорит. Это невыгодно. Агент вздыхает, качает головой, но не спорит. — Сегодня вечером пост будет пустовать с двух до трёх ночи. Смена охраны. Я сделаю вид, что не заметил. — Договорились. Она выходит из мастерской и идёт по коридору. Встречные агенты не обращают на неё внимания — своя, техничка, мелкая сошка. Никто не знает, кто она на самом деле. Никто не должен знать. Не потому что она не доверяет Локи. А потому что инстинкт самосохранения ещё никто не отменял. Он — бог обмана. А она — всего лишь девушка, которая решила, что стеклянная камера — не место для кого бы то ни было, даже для того, кто пытался уничтожить её мир. Она приходит через три дня. Не потому что не хотела раньше — просто не получалось. Отец был слишком близко, слишком внимательный, слишком вездесущий. Она едва выкроила час, чтобы спуститься вниз. Локи сидит в кресле. Когда дверь открывается, он не поворачивается. Но его плечи чуть заметно расслабляются. — Опять ты? — говорит он в стену. — А ты ждал? — Нет. Я — бог. Боги не ждут. Они... предполагают возможность появления. Белла усмехается, садится на пол. Сегодня она принесла с собой термос. — Кофе, — она показывает на него. — Хочешь? — Я в клетке. — Я знаю. — Она встаёт, подходит к стеклу, наливает кофе в пластиковый стаканчик и аккуратно, через маленькое окошко для передачи еды, просовывает внутрь. — Держи. Локи смотрит на стаканчик. Потом на неё. Потом медленно берёт. — Ты странная, — говорит он, делая глоток. — Это ты мне уже говорил. — Повторяю для тех, кто не понимает с первого раза. — А что тут понимать? Кофе — это кофе. Ты пьёшь кофе? — Пью, — он делает ещё глоток. — В Асгарде он называется иначе, но суть та же. Горячий, горький, бодрящий. — Как ты. Локи замирает. Смотрит на неё поверх стаканчика. — Это комплимент? — Это наблюдение, — она пожимает плечами. — Не всё, что я говорю, должно что-то значить. — Ты так говоришь, но я тебе не верю. — Не веришь? И правильно. — Она улыбается. — Я всё-таки общаюсь с богом обмана. Было бы глупо с моей стороны быть полностью честной. Локи усмехается — коротко, беззлобно. Делает ещё глоток. — Белла, — произносит он вдруг. Она замирает: — Откуда ты знаешь моё имя? — Ты громко разговариваешь в коридорах. С кем-то по имени Джефф. — Ты меня подслушивал? — Я бог. Я не подслушиваю. Я просто... слышу. — Это одно и то же. — Для смертных — возможно. Для богов — нет. Она качает головой, но не спорит. — Ладно. Теперь ты знаешь моё имя. А я знаю твоё — Локи. — Ты знала его и раньше. — Знала. Но теперь оно... — она задумывается, — ...как будто стало настоящим. Не из новостей. Не из досье. А твоим. Локи молчит. Допивает кофе. Ставит стаканчик на пол. — Ты всегда задаёшь так много пустых вопросов? — спрашивает он. — Ты всегда так мало отвечаешь? — Я отвечаю, когда вопросы достойны ответа. — А мои недостойны? Локи смотрит на неё. Она сидит на полу, поджав ноги, термос в руках, смотрит на него без страха, без трепета. Как будто он не бог, а просто... странный парень в стеклянной клетке. — Нет, — говорит он тихо. — И я не привык отвечать. — Обидно, конечно, но ладно. – пожимает плечами– Тогда не отвечай. Просто говори. Что хочешь. Как я… И она начинает рассказывать про свой день. Про сломавшийся датчик, которого пришлось чинить два часа. Про Джеффа, который снова звонил и снова предлагал «начать всё сначала». Про то, как она хотела пиццу, но столовая уже закрылась, и пришлось есть сухое печенье. Локи слушает. Он не перебивает. Не язвит. Не отворачивается. Он просто сидит в кресле, смотрит на неё через стекло и слушает. Потому что никто никогда не рассказывал ему про свой день. Никто никогда не сидел на полу и не говорил о пицце и сломанных датчиках. Это так глупо. Так по-человечески. Так... — Ты говоришь слишком много, — замечает он, когда она замолкает. — А ты слишком мало. — Она встаёт. — Ладно, мне пора. — Наконец-то. А то твои речи меня утомляют. Она смотрит на него и усмехнулась: — Да ладно тебе, всё равно тебе здесь сидеть скучно. А так хотя бы я развлекаю тебя. Отец... в смысле, начальство будет искать. Я и так задержалась. — Развлекаешь? Твои речи как пытки, от которых я, увы, не могу избавиться. Поэтому вынужден слушать часами. Иначе ты придумаешь что-то более изощренное… — Оо поверь, я и не на такое способна. И ты не умеешь ценить хорошего собеседника. Ладно мне пара а то отец... в смысле, начальство будет искать. Я и так задержалась. — Дай угадаю ты придёшь ещё? – Локи смотрит на нее непроницаемым и даже усталым взглядом. — Приду, — говорит она. — Через пару дней. — Жаль, я всё еще буду здесь, — он кривит губы. — Куда я денусь. Она уходит. Дверь закрывается. Локи остаётся один. Он смотрит на пустой стаканчик из-под кофе. Она приходит через два дня. На этот раз — без кофе. С пустыми руками и усталыми глазами. — Ты выглядишь как смерть, — замечает Локи, когда она садится на пол. — Спасибо, ты очень любезен. — Я просто констатирую факт. — Не спала. Всю ночь чинила систему охлаждения на третьем уровне. Кто-то из наших, — она кивает на потолок, имея в виду «начальство», — решил, что экономить на запчастях — хорошая идея. — И ты починила? — Конечно. Я же гений. Локи усмехается: — Скромный гений. — Скромность — это скучно. — Она трёт глаза, зевает. — Расскажи что-нибудь. Отвлеки. — Я тебе что актер, чтобы развлекать тебя. Да и что я могу тебе рассказать? О чём? — Не знаю. О чём хочешь. О змеях. Об Асгарде. О том, почему ты ненавидишь Мьёльнир. — Я не ненавижу Мьёльнир. Я ненавижу того, кто им размахивает, не думая. — Тора? Локи молчит. Потом говорит со вздохом: — Ты видела когда-нибудь, как кто-то получает всё, не прилагая усилий? Рождается с золотой ложкой во рту, с улыбкой на лице и с молотом в руке, который подчиняется ему, потому что он «достоин»? — Видела, — тихо отвечает Белла. — Но у каждого своя цена за эту ложку. Локи смотрит на неё. Она смотрит на него. — Так говоришь будто знаешь какого это… Ты не похожа на тех, кто жалеет принцев, — говорит он. — Я и не жалею. И да знаю, даже у тех, у кого всё есть, внутри часто пусто. Локи отводит взгляд. — Ты опасна, — произносит он. — Почему? — Потому что говоришь то, что думаешь. Это редкое оружие. — Это не оружие. Это просто усталость врать. Они молчат. Вентиляция гудит. Где-то далеко слышны шаги. — Знаешь, — Белла нарушает тишину, — я не думала, что боги могут быть... такими. — Какими? – он переводит на неё взгляд. — Обычными. Уставшими. С грустными глазами. — У меня не грустные глаза. У меня холодные, расчётливые глаза бога хаоса. — Ага. И ты говоришь это с таким видом, будто сам в это веришь. — Тебе пора, — Локи не отвечает. Но не отворачивается. — Да, — она встаёт. — До завтра? — Завтра я занят. — Чем? — Тем же, чем и всегда. Планирую побег. — И как успехи? — Пока никак. Ты меня отвлекаешь. Она улыбается и уходит.