Уроки фортепиано

      Мне было плевать. Я стоял на краю, полный решимости сброситься вниз и больше никогда не открывать глаза, не в силах уже видеть этот глупый, несправедливый мир, но что-то все еще меня останавливало.       Последней каплей, которая подтолкнула меня ко всему этому, стал запах его одеколона в прихожей, смешанный с мамиными духами. Запах, который теперь означал для меня не дом, а ловушку. Событие, после которого я перестал узнавать собственное отражение в зеркале.

***

      Я вышел из квартиры, не закрыв дверь. Зачем? Всё равно никто не вернётся. Мать была на работе. Игорь... Игорь был везде, даже когда его не было. Улица встретила меня колким декабрьским ветром. Я шёл, не чувствуя холода, не чувствуя ног, не чувствуя ничего, кроме звенящей пустоты внутри. В подъезде пахло сыростью. Лифт не работал. Ступенька за ступенькой — четвёртый этаж. Окно на лестничной клетке было приоткрыто, будто ждало меня.       Я подошёл, опёрся руками о подоконник. Внизу горели окна чужих жизней. Там ужинали. Там смеялись. Там ссорились. Там была жизнь. Обычная, несправедливая, чужая. Я зажмурился — и за веками снова всплыл тот запах. Одеколон, духи, и мой собственный, никому не нужный страх.       Изнутри вновь всплыло отвращение к себе, к семье, друзьям, ко всему живому, что вообще было в этом мире. Я поддался вперед, сделал пару шагов и полетел вниз. На секунду мне показалось, что у меня есть крылья, слабые и абсолютно не готовые к полету. Они ломались о поток ветра, обхвативший меня будто ледяной плед.       Я не помнил удара. Только хруст — где-то далеко, будто сломали чужую игрушку. А потом — тишина. Густая, тёплая, белая. Мне показалось, что я всё ещё лечу. Что можно остаться здесь, в этом ничейном пространстве, где нет ничего.       Но сквозь вату пробился голос: «Держись, пацан. Скорая уже едет».       Я закрыл глаза... И мир растворился в ледяном потоке. Во рту — привкус железа и пыли. В ушах — вой сирены, нарастающий, неумолимый.

А потом...