Тихая гавань

Прошло несколько дней, слившихся в одну серую, вязкую полосу. Леон исправно приходил в кабинет к Амели, садился в то же кресло и слушал её рассуждения о травмах, механизмах защиты и принятии прошлого. Он честно пытался вслушиваться, кивал и даже отвечал, но внутри него ничего не менялось. Слова психолога казались правильными, но совершенно стерильными — как медицинский отчет, который не лечит рану, а просто её описывает. Каждый вечер после сеанса призраки возвращались. Марвин всё так же протягивал окровавленный жетон, а Ада всё так же исчезала в красном мареве его снов. Легче не становилось. Напротив, от постоянного копания в себе броня стала ощущаться еще тяжелее, а трещины в ней — болезненнее. Сегодня, вместо того чтобы поехать домой или в бар, Леон припарковал мотоцикл у городской набережной. Был поздний вечер. Холодный ветер с реки бил в лицо, заставляя щуриться. Леон стоял, оперевшись локтями о гранитный парапет, и смотрел, как темная вода поглощает блики уличных фонарей. Здесь, вдали от стен кабинета, тишина казалась более честной. Он выудил из кармана старую зажигалку, крутя её в пальцах. Перед глазами снова всплыл сегодняшний сеанс: Амели говорила о «прощании с образом спасителя». Леон усмехнулся про себя — горько и коротко. Легко говорить о прощании, когда твои руки не помнят веса умирающего наставника. Он чувствовал себя застрявшим между двумя мирами: миром Амели, где всё можно объяснить терминами, и своим миром, где единственным доказательством жизни была боль в плече и холод металла под рукой. — И что теперь? — негромко спросил он у темной воды, чувствуя, как внутри снова закипает то самое глухое отчаяние, которое не смог унять ни один разговор. Кто-то остановился совсем рядом. — Леон? Не ожидала встретить вас здесь в такой час. Он нехотя повернул голову. Рядом стояла Амели. Вместо привычного строгого костюма и собранных в пучок волос на ней был темно-синий спортивный костюм и легкая куртка для бега. Волосы, растрепанные ветром, выбились из хвоста, а на щеках играл живой румянец от физической нагрузки. В этом облике она казалась... настоящей. Не голосом из кресла, а обычным человеком. Леон выпрямился, невольно пряча зажигалку в кулак. — Пробежка? — коротко спросил он, стараясь вернуть себе маску безразличия. — Помогает проветрить голову после целого дня чужих кошмаров, — Амели подошла к парапету, тяжело дыша и глядя на реку. — Вы выглядите так, будто собираетесь прыгнуть. Или что-то выбросить. Леон усмехнулся, глядя на свои сцепленные пальцы. — Прыгать — это слишком просто. А выбрасывать... боюсь, река слишком мелкая для того груза, который я таскаю. Амели промолчала, давая ему возможность продолжить. На набережной было безлюдно, только ветер свистел в тросах моста. В этот момент между ними исчезла грань «врач — пациент». Они были просто двумя уставшими людьми на краю ночного города. — Вы говорили, что легче не становится, — тихо заметила она. — Я вижу это по вашим глазам. Знаете, почему? Потому что вы пытаетесь понять свою боль, а её нужно просто прожить. Позволить ей быть, не пытаясь упаковать в отчет или теорию. Она сделала шаг ближе, и Леон почувствовал едва уловимый запах цитрусового парфюма. — Хотите, пройдемся? Без блокнотов и диагнозов. Просто как... знакомые? - спросила девушка.