Past Zero Hour // Прошлый нулевой час

К сожалению, возвращение на виноградник с намерением задержаться там надолго означало, что Регулус пробыл там и в сентябре, и в октябре. А это, в свою очередь, привело к тому, что Арк безжалостно взвалил на него всю самую тяжёлую работу по сбору урожая. — Мне почти восемьдесят, тебе восемнадцать. Давай-давай, мальчик, — сказал он. Регулус, не зная, как на это возразить, и прекрасно понимая, что его предупреждали, просто взялся за дело. Иногда ему удавалось ненадолго сбежать, чтобы заняться контрактной работой, которую он на себя взял, и, как предсказывала Лиза, эти контракты оказались сравнительно простыми. Для новичка в разрушении проклятий они, наверное, и правда были бы неплохой практикой. Но Регулус уже закалился на смертельной ловушке, созданной самим Тёмным Лордом: ужасающем, сложнейшем артефакте с теоретически неразрушимым проклятием. На этом фоне даже контракт, в котором требовалось снять серию заклятий со старого пароходного сундука, что обзавёлся клыками и пытался сожрать любого, кто к нему прикасался, не казался особенно интересным. (Полностью снять проклятие удалось лишь спустя неделю, но «долго» всё-таки не то же самое, что «интересно».) Рождество и Новый год он тоже провёл на винограднике — в довольно неуютной обстановке. С дедом подарками они не обменивались, но, следуя тонкому совету, Регулус оставил немного «мусора» для домовых эльфов. Традиционным неподарком Арка для своих слуг была куча свежей марли, «случайно» забытая на складе. Регулус же действовал куда менее изощрённо — он попросту выбросил в корзину несколько открытых и чуть-чуть недопитых бутылок краски. Он также несколько раз начинал писать письма Северусу — сухие, предельно нейтральные, без малейшего намёка на эмоции. Ведь «никогда не возвращайся» ещё не обязательно означало запрет на любые контакты… но что, если всё же означало? Пока он не писал, ему не грозило получить письмо с отказом. Пока он молчал, ему не приходилось ждать ответа, который мог никогда не прийти, и гадать, не сожгли ли его послание. Поэтому он сам сжигал незаконченные письма и находил себе какое-нибудь дело. Так казалось куда надёжнее. К февралю прежние розовые и фиолетовые марлевые наряды эльфов превратились в настоящий фейерверк красок: красные, жёлтые, зелёные, синие — иногда в чудовищно режущих глаз сочетаниях. Пудре оставалась единственной эльфийкой в безупречно белой марле, но её пояс-колокольчик сменил красный шёлк на чёрный бархат — особый «неподарок» для неё, как для единственной из эльфов, кто действительно работал в доме. Регулус привык навещать Зал заседаний в парижском филиале, но в основном просто просматривал доступные материалы, уделяя всё больше внимания «лидам» и «списаниям». Лиды оказались неожиданно увлекательными — особенно после того, как он додумался использовать колоду Таро, чтобы их оценивать. Что бы ни представлял собой тот или иной лид, он уже им был. Если он оказывался бесполезным — это было несомненно. Если ценным — тоже. Всё промежуточное или выходящее за рамки этих двух состояний также имело определённость. Регулус мог достать свиток из ячейки, положить его на пол и спросить карты: «Ну, что вы думаете об этом?» — и довериться, что ответ будет верным. Ведь гадание становилось ненадёжным только тогда, когда вмешивался случай. Карты, в отличие от чайных листьев, имели вполне определённые значения — пусть и широкие, зависящие от интерпретации гадающего, — поэтому они отлично подходили для более тонких ответов, нежели простое «да» или «нет». (А для чистого «да» или «нет» можно было и монетку подбросить, чем Регулус иногда и занимался.) Когда по какому-нибудь лиду выпадали карты о природе, плодородии, успехе и доме, он брал этот свиток и, следуя его расплывчатым намёкам, оказывался у прекрасного, но давно заброшенного коттеджа в Испании с заросшим садом. Проклятия там оказались тонкими и интересными: они превращали дом в своеобразную ловушку покоя. Попавший туда человек вскоре уже не хотел уходить, постепенно становился всё медлительнее и ленивее, пока в конце концов не выходил в сад, чтобы прилечь под солнцем и умереть с голоду. Его тело становилось удобрением для растений. (Регулус стал время от времени колоть себя шляпной булавкой, одолженной у Вертиджи, когда понял, что боль разрушает сонный морок.) Он снял проклятие в мае, почти в день своего девятнадцатилетия, вернув коттеджу прежний вид — с тем же безумно разросшимся садом. Многие растения и грибы, как выяснилось по книгам по гербологии, купленным им в Лондоне, были чрезвычайно редкими и ценными в особых целях. Несмотря на то что их подпитывали человеческие останки, большинство из них тёмными не считалось. Регулус собрал образцы в банки, запечатал стазисными чарами, а аккуратные срезы отправил в Гринготтс. «Цветочные сокровища всё ещё сокровища», — подумал он. Но гоблинов куда больше интересовал гонорар, который можно было получить от испанского министерства за коттедж и участок, чем стоимость самих растений. Как бы то ни было, день рождения оказался на удивление спокойным и приятным. Пусть и потому, что сад пытался его сожрать. Большинство же других лидов он просто помечал, оценив при помощи карт. Для этого он прикупил несколько магловских мелочей — штемпельные подушечки красного, жёлтого и зелёного цветов и маленький резиновый штамп. Красный означал «бесполезно», жёлтый — «может быть интересно», зелёный — «определённо интересно». Как в светофоре! (К слову, Регулус, как и обещал себе, начал лучше разбираться в магловских вещах — светофоры были в числе первых.) Проводя так много времени в Зале заседаний, он успел познакомиться с несколькими другими Разрушителями проклятий, которые приходили и уходили. Некоторые закатывали глаза, видя его карты Таро, но поскольку это происходило ещё с тех пор, как он в тринадцать лет обзавёлся своей первой колодой, Регулус не обращал внимания. (Зато те, кто спрашивал, чем он занимается, и выслушивал его объяснения, довольно быстро убеждались, что следование «зелёным» лид-меткам почти всегда приносит прибыль. Один-два самых щепетильных даже пытались предложить Регулусу долю от их премии — и не понимали, почему он находит это забавным.) У большинства других Разрушителей проклятий тоже имелись свои сумки, он уточнил об этом специально: в основном это были рюкзаки или сумки через плечо, реже поясные. Никто из встреченных им не пользовался именно мессенджером, как он сам, но это, похоже, было скорее делом вкуса, чем практичности. В июне того же года он научился водить машину. Это оказалось… любопытным опытом. Совсем несложным — правила были достаточно понятны. Но, получив водительские права, Регулус перестал уделять этому особое внимание. В конце концов, у него имелось несколько способов путешествовать куда удобнее, чем в тонне металла, сваренного воедино и движимого серией контролируемых взрывов. Если в будущем умение окажется полезным или необходимым, тогда он снова займётся этим всерьёз. Он также изучил всё, что смог, об острове Бель-Айл. Это был большой остров на озере Уиндермир, не единственный, но единственный когда-либо обитаемый. Согласно магловским записям, остров находился в частной собственности, и, судя по всему, на нём действовало множество чар, отпугивающих и отталкивающих маглов, — иначе как объяснить, что среди местных жителей он не пользовался какой-либо мрачной репутацией? По крайней мере, не существовало никаких легенд о том, что «никто, ступивший на Бель-Айл, больше никогда не возвращался». Это означало либо то, что маглы туда никогда не попадали, либо чары были настолько сильны, что они попросту не замечали отсутствия вернувшихся. Сильные чары, но не Фиделиус, который полностью скрыл бы место. Любопытно. В волшебных записях об острове и доме, который, по всей видимости, там находился, тоже почти ничего не значилось. Гринготтс владел всем островом, держа его в доверительном управлении до появления законного владельца. Имелось несколько официальных свидетельств под присягой от гоблинских и волшебных аудиторов об отсутствии наследников по крови; «продажа» острова Министерством Гринготтсу была полностью зарегистрирована и оформлена; а документы о праве собственности (Регулус проверил) находились в хранилище, связанном с островом. Официальное число Разрушителей проклятий, которые так и не вернулись с Бель-Айла, составляло 53 за триста лет, в течение которых контракт (и его последующее списание) числился в архивах. Таким образом, как бы тщательно он ни готовился, шансы стать пятьдесят четвёртым были весьма высоки. И странным образом сама эта перспектива его не пугала, а скорее возбуждала. Безумие, обретённое им в пещере крестража, по-прежнему жило в нём — живое, деятельное, готовое снова проявиться, стоит ему позволить. Каждый раз, когда он пытался увидеть остров в зеркалах, те показывали лишь серебристый туман. Что-то блокировало гадание, что-то не желало, чтобы на него смотрели. Это раздражало, но, по крайней мере, объясняло, почему все 53 отчёта пропавших Разрушителей проклятий начинались и заканчивались одинаково: «Я прибыл на Бель-Айл». Дальше подготовиться было попросту невозможно. Таро давало немного больше информации, но и то не слишком. Из старших арканов неизменно выпадали Башня и Смерть — Башня всегда в прямом положении, а Смерть чередовалась между прямым и перевёрнутым. Изменения и страх перемен, рост и застой — всё сразу или, возможно, по циклу? Из младших арканов чаще всего выпадали Кубки и Мечи, в любых положениях. Причём каждая карта Мечей с изображением пронзённого человека появлялась в каждом раскладе, даже если её прямое значение в контексте не подходило. Что бы там ни скрывалось, оно было эмоциональным и жестоким: хаос и смятение царили повсюду. Точно так же Рыцарь Кубков неизменно оказывался в центральной позиции — призыв руководствоваться сердцем, а не разумом, призыв к состраданию. Обычно — романтическая карта. Романтическая, любящая карта, окружённая хаосом, насилием и всеми сопутствующими эмоциями, катастрофа, управляемая равными и противоположными силами. Неудивительно, что на острове погибло столько людей. Даже в самых общих чертах это было слишком. Слишком — но без подробностей. Как и прежде, Регулус решил подготовиться настолько, насколько это было возможно. Что бы ни скрывалось на острове, оно было жестоким. Ему, вероятно, придётся сражаться. У него уже было оружие, и стоило научиться им пользоваться. (Он и так знал, что ужасный дуэлянт, и попытки это исправить были безнадёжны с самого начала, поэтому даже не пробовал.) Расспросив в Зале заседаний (где Разрушители Проклятий не только получали работу, но и время от времени общались), он узнал пару имён и адресов. Один из них вёл в Лютный переулок, в маленький подвальный «клуб», которым владела и управляла невысокая женщина — вероятно, с примесью гоблинской крови. Регулус заплатил ей столько, сколько она запросила, и взамен несколько месяцев проходил у неё интенсивное обучение: как правильно наносить удары руками и ногами, как читать движения противника и — когда она узнала, что у него есть кинжалы — как вести ножевой бой «чтобы не заколоть себя, как идиот». Женщина не нашла смешным его вопрос, допустимо ли заколоть себя как разумный человек, и если её хоть немного забавляло желание волшебника учиться драться без магии, то она этого никак не показала. Он оказался быстрым и наблюдательным, и научился использовать кинжалы как зеркала, предугадывая движения на секунду-другую вперёд. Этого хватало, чтобы стать почти неуязвимым, хотя слишком долгие «подглядывания» заканчивались головокружением и болью. В конце обучения женщина (так и не назвавшая себя никем, кроме «Госпожи») заявила, что он «не совсем безнадёжен», и велела убираться прочь. Регулус сомневался, что она когда-либо хвалила кого-то иначе. Впрочем, её «не-похвала» наверняка звучала точно так же, так что выяснить, действительно ли он хорош, он сможет только в настоящем бою. Свободное от тренировок время он проводил за котлом, который и правда прекрасно увеличивался. Возможность боя означала и риск ранений, а рассчитывать на то, что удастся дожить до встречи с более искусным целителем, он не мог. Он варил простейшие лечебные зелья, кровевосстановители, универсальные противоядия. Убедился, что у него достаточно ясенца. Все известные ему базовые целительские приёмы он либо практиковал, либо запасал. Зельеварение чаще, чем ему хотелось, напоминало о Северусе, но это, похоже, либо придавало смелости, либо снижало тревогу о «что, если». Потому что в январе он всё-таки написал и отправил. (Уже 1981 год! Больше года ушло на подготовку к Бель-Айл.) Северус игнорировал собственный день рождения, но Регулус не обязан был: он написал короткое поздравление, машинально подписался «С любовью, Р.А.Б.» и решил ничего не менять. Записку он свернул, привязал к одной из банок, привезённых из Испании (грибы, переливающиеся маслянисто-радужным блеском, особенно полезные для усиления умственных и эмоциональных эффектов), и отправил через почтовую службу Гринготтса. Ответа не последовало. Регулус его и не ждал, но сомневался, что грибы, по крайней мере, пропали зря: Северус не стал бы разбрасываться такой вещью. И этого было достаточно. Он знал, что сложные проклятия снимаются долго, и потому предусмотрительно набил магическое пространство в своей сумке водой и непортящимися продуктами. Сколько жили его 53 предшественника после высадки на остров, он не мог знать — как и того, возможно ли там вообще «жить с земли». Нужно было исходить из того, что есть и пить удастся лишь то, что он взял с собой. В конце февраля Регулус решил, что подготовился настолько, насколько мог (хотя и не слишком много), и пришло время уходить. На этот раз он позволил себе попрощаться по-настоящему. Арк получил полное объяснение о Бель-Айл, хотя всё ещё не понимал, почему его не-внук так упрямо стремился броситься на то, что убило более пятидесяти старших и опытных магов. «Потому что оно убило всех этих людей» не показалось ему убедительным доводом. В конце концов, он повторил примерно то же, что и раньше: — Возвращайся домой, если сможешь. Вертиджи и другие лозоэльфы выслушали его прощальные слова и благодарность за помощь за эти месяцы с торжественной серьёзностью. Старшая (так стал думать о ней Регулус) вынула из своего розово-фиолетово-голубого платья одну из шляпных булавок — блестяще-острое украшение с жемчужиной на конце — и приколола её к его рубашке, словно значок. — Мы даруем Мастеру Неро оружие. Вертиджи помогает, как может, чтобы Мастер Неро смог вернуться домой. Для большинства людей шляпная булавка значила бы немного, но однажды именно такая буквально спасла ему жизнь в том проклятом сонном доме в Испании. А эта ещё и украшала! Регулус церемонно поклонился: — Я постараюсь, Вертиджи. Пудре буквально забралась в его сумку, когда он попытался попрощаться и поблагодарить её. Она рылась там несколько минут, потом выбралась наружу и объявила, что его запасы «достаточны», прежде чем исчезнуть по своим делам. Лишь позже Регулус узнал, что вместе с «достаточными» припасами она припрятала термос с кофе и маленький горшочек мёда. Он почти решил не писать Северусу — ведь уже нарушил его молчание месяцем ранее. Но Регулус помнил, как однажды осознал: игриво-поддразнивающая записка — ужасный способ проститься навсегда. Тогда, ещё до пещеры крестражей, но уже слишком поздно, чтобы что-то исправить. Насколько же хуже выглядело бы холодное, формальное поздравление с днём рождения в роли последнего прощания — особенно после полутора лет тишины, и перед вечностью новой. Теперь у него было время сделать всё лучше, и Регулус написал. Он не включил никаких подробностей, которых у него не было, и не написал о чувствах, которые у него были. Лишь объяснил, что взял на себя весьма смертельный контракт и надеется выжить, но пишет на всякий случай. Он не добавил ни «Не сжигай это», ни «Пожалуйста, прочти», ни «Я скучаю», ни «Прости». И подписал: «С любовью, Пайк», — потому что настоящая подпись почти наверняка обрекла бы письмо на огонь. Он поцеловал восковую печать и отдал письмо гоблину-клерку в почтовом отделе, пока не успел передумать. Это было последнее, что ему оставалось сделать — ждать ответа он точно не собирался. Он достал из документов о Списании металлический портключ с биркой и сжал его. Портключ перенёс его, и в тот миг, как он приземлился, Регулус подумал: Я прибыл на Бель-Айл. В Гринготтсе к стопке добавилась пятьдесят четвёртая страница.