ЛИНИЯ РАСКОЛА

Ноябрь, 2018 год. Калифорния, Национальный парк Йосемити. Охотничий кордон «Чёрная щель». Утро наступило не с рева штурмовых «Страйкеров», а со стылой, издевательской тишины. Демон сидел у окна, вцепившись в свой Глок так, что побелели его и без того «мертвые» костяшки. Он ждал штурма, ждал газа, ждал хоть чего-то, что оправдало бы его ночную паранойю и заминированный обломками ведра порог. Но Анклав не пришел. Им просто было насрать. Видимо, в бухгалтерских книгах бункера три калеки, архитектор и петух стоили меньше, чем галлон солярки для преследования в метель. — Убери пушку, вояка, — пробасил Аксель, бесцеремонно отодвигая Демона плечом, чтобы открыть люк в подпол. — Единственный враг, который нас сейчас прикончит — это пустой желудок. Гигант скрылся под полом и через минуту вынырнул обратно, сияя так, словно нашел слиток золота. В руках он бережно держал мешок замерзшей, наполовину гнилой и сморщенной картошки. — Нашел... Настоящее сокровище в этом вертепе, — Аксель перекрестил мешок. — Господь послал нам испытание и утешение. Демон, бери нож. Будешь чистить. Спустя полчаса СВАТовец, привыкший вскрывать дверные петли и крушить черепа, выглядел максимально нелепо. Он сидел на корточках перед ведром, сжимая свой огромный боевой нож с зазубринами на обухе, и пытался хирургически точно выковыривать «глазки» из сморщенных клубней. — Не срезай лишнего! — гремел над ухом Аксель. — Каждый грамм крахмала — это минута жизни! Ты не террориста зачищаешь, ты еду готовишь, криворукий! Демон молча потел, чувствуя, как без кофеина мир начинает медленно плавиться. Его веко дергалось в ритме вальса. Он посмотрел на свои шрамы на руках, потом на крошечную картофелину в ладони. — Я... я не могу, — прохрипел он. — Нож слишком большой. — Руки у тебя слишком дубовые, — фыркнула Дороти, поправляя треснувшие очки. Она уже полчаса вела на Демона медленную психологическую атаку. — Слушай, Демон, у тебя куртка из спецмембраны, а ты в ней сидишь, как мешок. Тебе в ней жарко, я же вижу. А мне, со снайперским зрением, нужно, чтобы тело не дрожало от холода. Давай меняться? Или просто отдай, ты же всё равно сидишь в помещении. — Иди к черту, Дора, — огрызнулся Демон, вонзая нож в очередную картошину. — О, уже Дора? — она прищурилась, подходя ближе. — Ты так стараешься выглядеть суровым, а сам даже картошку почистить не можешь. И кстати... — она понизила голос. — Я видела, как ты ночью дергался. От тебя же воротник куртки топорщится. Что там? Она ловко, словно вытаскивая кошелек в метро, нырнула рукой ему под подкладку. Демон дернулся, но было поздно. — Это что... КРЕКЕРЫ?! В хижине наступила мертвая тишина. Даже Кайзер перестал чистить перья. Аксель замер с половником. Дороти выудила из тайника в куртке измятую пачку старых, просроченных соленых крекеров, о которых Демон, в своем тактическом угаре, напрочь забыл. — Это... вещевое довольствие... — начал было Демон, но под взглядом Дороти сдулся. — Хрен с тобой. Забирай. Всё равно они на вкус как картон. Демон бросил нож в ведро и обвел всех тяжелым взглядом. Кофеиновая ломка требовала выхода агрессии. — Раз уж мы тут такие честные и всё делим, — он злобно посмотрел на Дейна, который сидел в углу, перебинтовывая лапу Капле, и Олафа, замершего рядом. — Может, вы расскажете, почему ночью хижина шаталась? Я вас, голубков, спалил. Прямо там, в углу. Пока мы тут, блять, выживаем, у нас доктор с архитектором в десна долбятся. Дейн даже не поднял головы. Его руки в красных пятнах продолжали методично накладывать повязку кошке. Олаф, поймав аппаратным ухом звук своего имени, лишь вопросительно приподнял бровь. — И че? — подал голос Ник из угла, не отрываясь от чистки своего ножа. — Демон, тебе реально заняться нечем? Ну жахаются они, и че? Пока Дейн может пулю вытащить, а Олаф знает, как стену укрепить — пусть хоть в сраку друг друга порят, нам-то какое дело? Тепло им, и слава богу. Ты лучше картошку чисть, а не в чужие трусы заглядывай. — Вот именно, — добавила Дороти, уже вовсю хрустя отвоеванным крекером. — Ревнуешь, что ли? Тебе Аксель может составить компанию, он тоже одинокий. Аксель лишь перекрестил кастрюлю. — Плоть слаба, — прогудел он. — Главное, чтобы руки не дрожали, когда пора будет из лука или пушки стрелять. Демон, не будь дураком. В этом мире любви осталось меньше, чем этой картошки. Пусть греются. Демон опешил. Он ожидал скандала, раскола группы, ну или хотя бы неловкого молчания. А в итоге оказался единственным, кому было не всё равно. Он почувствовал себя старым ворчливым дедом. Ближе к вечеру, когда по хижине пополз запах вареной гнили, которую Аксель гордо называл «супом», Ник выудил из груды мусора под нарами старый, покрытый слоем жира радиоприемник. — Гляньте, че откопал, — Ник начал крутить ручку. Динамик зашипел, выдавая белую статику, которая резала уши Олафу. — Мож, хоть погоду узнаем... Они все замерли. В этой тишине шелест радио казался голосом из другого мира. И вдруг, сквозь треск и гул, прорезался чистый, бодрый женский голос.

«...только до конца этой недели в сети супермаркетов "Target"! Скидка 30% на весь ассортимент зернового кофе "Starbucks" и "Peet's"! Почувствуйте аромат настоящей арабики, темная обжарка, идеальное начало вашего дня...»

Запись оборвалась и пошла по кругу. Демон замер. Его рука, всё еще сжимающая картофелину, задрожала. В голове всплыл запах свежемолотых зерен, пар над кружкой, тепло уютной кофейни в Бостоне... Мир, которого больше нет. И не будет. Только гнилая картошка и -55°С за окном. По щеке сурового СВАТовца, прошедшего через «Объект 12», медленно покатилась слеза, оставляя чистую дорожку на грязной коже. — Сука... — всхлипнул он, закрывая лицо ладонями. — Темная обжарка... они там говорят про скидки на темную обжарку... — Ну всё, поплыл наш терминатор, — вздохнула Дороти, протягивая ему половинку крекера. — На, заешь свое горе. И выключи эту херню, Ник, пока мы все тут коллективно не вскрылись от ностальгии. В хижине снова воцарилась тишина, нарушаемая только бульканьем супа и тихим, едва слышным свистом слухового аппарата Олафа, который смотрел на Дейна и понимал: арабика — это, конечно, хорошо, но живое тепло под рукой сейчас куда важнее.