Воришка

Холодная питерская погода ничуть не радовала молодого веб-разработчика. Каждый день был одинаковым: серое небо, давящее на крыши, бесконечная вереница задач, одинаковые лица в метро. Он жил от выходных до выходных, выбираясь с друзьями в бар по пятницам. Не то чтобы он зависел от алкоголя — просто в эти промозглые дни без него было никак. Горячительный туман хотя бы на время стирал ощущение, что жизнь проходит мимо. Даня устал от всего. Парень прогуливался вдоль Невы, когда ему в голову пришла мысль: а почему бы не съездить навестить бабушкин дом в деревне? Хотелось вспомнить то беззаботное время, когда он был ребёнком. Его мать, родившая слишком рано, не смогла справиться с такой большой ответственностью и поэтому попросила свою мать, бабушку Дани, присмотреть за мальчиком, пока она не встанет на ноги. Это «некоторое время» растянулось на долгие пять лет. Светлана, мать Дани, за это время успела найти себе жениха, который не был плохим человеком, но и близким Даня назвать его не мог. У него родилась сестра, и внимание матери переключилось на неё, потому единственным источником любви, поддержки и понимания по-прежнему оставалась бабушка. Хоть он уже и не жил с ней и она была за тысячи километров, телефонные разговоры грели. Её голос, немного скрипучий, с деревенскими нотками, был для него спасательным кругом в моменты, когда всё шло не так. Теперь же этого человека не стало. Год назад злокачественная опухоль, замеченная на поздней стадии, быстро высосала все жизненные силы из самого родного человека. Даня помнил её последние дни — как она становилась всё тише, прозрачнее, словно таяла на глазах. Он тогда приезжал, сидел рядом, держал её сухую горячую руку и ничего не мог сделать. А потом наступила тишина. Долгая, тягучая, полная недосказанности. Но время лечит: Даня уже мог с теплотой вспоминать прошлое, без неприятной горечи во рту. По крайней мере, он так думал. С мыслями об этой поездке Даня дошёл до своего подъезда. Сердце колотилось где-то в горле, когда он поднимался на лифте. Он не раздумывая собрал вещи — только самое необходимое — и лёг спать, зная, что завтра увидит такой родной и одновременно такой забытый дом. Даня боялся, что нахлынут воспоминания и что без бабушки это место потеряет тот магический уют, но решение уже было принято. В голове крутилось множество мыслей, парень ворочался, ворошил простыни, не в силах уснуть. Где-то за стеной сосед сверлил, звук дрели вгрызался в виски, добавляя раздражения. Утро было совсем не доброе. Злой, невыспавшийся парень взял кружку горького кофе, вышел на балкон, проклял всех, кого вспомнил, из-за того что в зажигалке кончился газ. В голове пульсировала тупая боль, каждый звук казался оглушительным. Пришлось откопать в груде балконного хлама старые добрые спички. Пальцы слегка дрожали, когда он чиркал — с третьей попытки вспыхнуло маленькое пламя, пахнущее серой. Первая затяжка отдалась приятным теплом по всему телу, расслабляя напряжённые плечи, наконец появились хоть какие-то силы жить. Допив кофе и затушив о перила сигарету, он подхватил сумки. Лямка больно врезалась в плечо, но он даже не обратил внимания. Рыжая макушка показалась на парковке под домом. Закинув в машину вещи и свою тушу, он поехал. Вышел Даня в пол-одиннадцатого утра, а прибыл к заросшему борщевиком домику только к девяти вечера. Парень присвистнул, выходя из машины. Мда... Дом было не узнать. Борщевик стоял стеной — высокий, зелёный, ядовитый. Его листья напоминали гигантские зонтики, а запах — резкий, травянистый с нотками чего-то химического — ударил в нос. Заросли выглядели так, будто пытались поглотить строение, дотянуться до крыши, обвить трубу. После смерти бабушки от него словно ничего толком и не осталось, кроме, пожалуй, огромного сада. Особых надежд у него не было: он сразу забрал из машины сумки и поплёлся сквозь заросшую густой травой тропинку к двери. Трава хлестала по голеням, мокрая от вечерней росы, оставляя на коже холодные влажные полосы. В животе завязался тугой узел предвкушения и тревоги. Предвкушая, сколько всего ему тут нужно будет сделать, он наконец выудил из кармана ключи. Металл приятно холодил пальцы. Замок хлипко хрустнул, дверь со скрипом — долгим, жалобным, как стон — поддалась. Губы невольно приоткрылись. Внутри пахло бабушкой. Этот запах — сухие травы, старые половики, пироги, которых уже никто не испечёт, и ещё что-то неуловимо родное — ударил в грудь с такой силой, что у Дани перехватило дыхание. Всё было точно так же, как он и запомнил. Даже конфеты с печеньями привычно стояли в углу — суеверная женщина верила в домового. Словно вот-вот из кухни выйдет бабушка в своём неизменном халате, вытрет руки о фартук и скажет: «Данечка, проголодался?» В горле встал ком, глаза защипало. Он быстро заморгал. Но нет. Он был здесь совсем один. Даня тяжело вздохнул, потирая лицо ладонями. Пальцы дрогнули. Он морально готовился к генеральной уборке — пыль сама себя не протрёт, — но не сегодня. Рыжик слишком вымотался в дороге. Спина затекла, ноги гудели, веки тяжелели с каждой минутой. Он поверхностно убрался только в своей комнате, перетащив туда вещи, быстро состряпал какой-то лёгкий ужин и наконец смог спокойно уснуть. Сквозь сон ему казалось, что где-то в доме скрипят половицы, но он слишком устал, чтобы бояться. --- Утро в доме началось рано. Лучи солнца пробивались сквозь занавески, падая золотыми полосами на пол. Птицы за окном устроили настоящий концерт, и Даня проснулся не от будильника, а от этого живого, настоящего шума. Он чувствовал себя здесь отлично — впервые за долгое время спина не затекла, голова была ясной, а тело наполнено странной, забытой энергией. Уже убрался во всём доме и перешёл ко двору. На уборку оставалось ещё два выходных дня. Пасмурная погода превратилась в палящее июньское солнце. Оно пекло немилосердно, воздух дрожал над травой. Данила, напялив дурацкую панамку и перчатки, пошёл бороться с борщевиком, вооружившись лопатой. Пот заливал глаза, футболка прилипла к спине, мышцы рук гудели от напряжения. Он с ожесточением втыкал лопату в землю, выкорчёвывая стебли, которые оказались толще его пальца. Когда один особенно живучий куст с хрустом поддался, Даня почувствовал животное удовлетворение. Теперь дом даже стал выглядеть по-человечески, словно вернулся в прошлое. Парень вымотался так, что руки тряслись, когда он отбрасывал последний стебель. Но стоило ему рухнуть в беседку, откинувшись на скрипучие деревянные перила, как он вспомнил про погреб. Желание отведать снова бабушкиного компота — холодного, терпкого, пахнущего летом — перевесило усталость. Он заставил себя подняться и поплёлся к люку. Сердце забилось чаще, когда он взялся за металлическую ручку. Погреб всегда был его детским страхом — тёмный, сырой, с пауками по углам. Он переборол этот страх только к подростковому возрасту. А теперь — взрослый мужчина, тридцатилетний мужик, а в груди снова заворочался холодный червячок тревоги. Даня дёрнул люк на себя. Тяжёлая крышка с глухим стуком упала на землю, из темноты пахнуло холодом, сыростью и чем-то кисловатым. А потом он сглотнул. Из темноты на него пялились два светящихся глаза. Жёлтых. Мёртвых и одновременно живых. Они не мигали, просто смотрели, и этот взгляд пробирал до костей. Волосы на затылке зашевелились, по позвоночнику пронеслась ледяная волна. Он шагнул назад, споткнулся о корень, едва не упав. Две белые точки резко зашевелились, и на парня с диким воплем выпрыгнул чёрный кот. Когти скрежетнули по одежде, мелькнула чёрная молния, и животное с глухим стуком приземлилось на землю, вздыбив шерсть. Даня прикрыл лицо рукой, чувствуя, как бешено колотится сердце где-то в горле. Грудь ходила ходуном, дыхание сбилось. Видимо, коту не понравилось, что его потревожили — он злобно сверкнул глазами и растворился в кустах. Парень опустил руку, обдумывая, насколько же он идиот. Взрослый мужчина, а испугался кота, как ребёнок, ей-богу. Ноги всё ещё подкашивались, когда он наконец спустился в погреб за компотом. Напиток оказался именно таким, как он помнил. Холодный, терпкий, с кислинкой, он обжёг горло приятным холодом. Даня налил полный стакан и уселся в беседке. Сверчки уже завели свою бесконечную песню, лягушки из соседнего пруда вторили им басовитыми трелями. Небо наливалось закатными красками — багровыми, розовыми, золотыми. В деревне летом они всегда невероятно красивые. Раньше он хотел остаться здесь всего на недельку, но теперь понял, что хочет провести тут весь месяц. Лёгкое дуновение ветра коснулось лица, донесло запах нагретой листвы и скошенной травы. Впервые за долгое время Даня почувствовал, как напряжение отпускает, как плечи опускаются, а дыхание становится глубже. Так почти спокойно и размеренно прошли его первые дни там, чего нельзя сказать о последующих. --- Даня уже обустроился и чувствовал себя на своём месте. Комната его детства обрела привычные очертания, вещи разложены по полкам, ноутбук стоял на столе, и даже интернет, пусть и медленный, работал. Дела в деревне, конечно, есть всегда. Сегодня в его планах было собрать урожай черешни. Она у его бабушки всегда была необычайно вкусная — крупная, тёмно-бордовая, с такой сладостью, что пальцы слипались. А ещё славилась тем, что соседские дети её никогда не оставляли, очищая ветки подчистую. Так что ему нужно было успеть до них. Но это подождёт: сначала нужно докончить свою скучную работу веб-дизайнера. Рыжий парень сидел за кухонным столом. Его новый ноутбук серебристо блестел на фоне бабушкиного интерьера — вышитых салфеток, старой скатерти с бахромой, фарфоровых статуэток. Пальцы бегали по клавишам, взгляд скользил по строкам кода. Изредка он отрывался, делал глоток уже изрядно остывшего чая и снова погружался в работу. В ушах играла тихая музыка, заглушающая скрип половиц и редкие звуки с улицы. Чуткий слух Дани уловил какие-то звуки из сада. Сначала он подумал, что показалось — ветер, птица. Но звук повторился. Хруст веток. Приглушённая ругань. Неужели деревенские беспризорники заявились? Брови сошлись к переносице, на лбу пролегла морщина раздражения. Даня захлопнул ноутбук — работа летит к чёрту, когда его отвлекают. Встал, чувствуя, как в груди разгорается глухое недовольство. Выйдя в сад, он сразу услышал отчётливые матюки. Голос был молодым, злым и совершенно незнакомым. А потом он увидел его. Парень висел на его дереве вниз головой. Джинсы зацепились за ветку, футболка задралась, открывая бледную полоску живота. Он барахтался, дрыгал ногами, пытался дотянуться руками до ветки, но выходило у него, мягко говоря, хреново. Каждое движение сопровождалось отборной бранью, от которой даже Даня, повидавший многое, слегка удивился. — Хей, придурок! И че это ты там делаешь? — Даня встал под деревом, скрестив руки на груди, скептически выгнув бровь. Внутри уже не зрело раздражение — скорее любопытство, замешанное на насмешке. — А ты блять не видишь?! — рявкнул парень, пытаясь извернуться. Лицо его покраснело от прилива крови, глаза сверкали злобой. На вид лет семнадцать, не больше. Даня хмыкнул, засунув руки в карманы джинсов. — Черешню мою пиздить вздумал по-тихому? — голос звучал лениво, почти весело. Ему вдруг стало интересно, чем это закончится. Парень дёрнулся в очередной раз, ветка жалобно скрипнула — и он с глухим ударом свалился на землю. Ойкнул, замер на секунду, а потом вскочил на ноги, яростно отряхиваясь. Лицо горело от злости и смущения. — А те че жалко? У тебя ж её и так дохуя, — брюнет гордо вскинул подбородок, пытаясь сохранить лицо, но уши его пылали алым. Только теперь Даня смог полностью оглядеть его. Широкая чёрная футболка Balenciaga, короткие шорты, открывающие худые загорелые ноги, и лимитированные кроссовки, которые стоят как его месячная зарплата. Кроссовки, впрочем, уже были испачканы травой и землёй. Видимо, приехал на дачу со своими богатенькими родителями и теперь бесится от скуки, решил про себя Даня. — Сначала ты придёшь, потом ещё пара беспризорников, а потом что? Парень потёр ушибленный затылок, поморщился и посмотрел на Даню так, будто перед ним стоял полный идиот. — Чё? Какие ещё беспризорники? Брюнету этот разговор явно наскучил. Он метнул взгляд в сторону забора, прикидывая путь отхода, и уже собрался рвануть, когда Даня среагировал быстрее. Рука схватила за шиворот, пальцы вцепились в мягкую ткань футболки. Парень дёрнулся, но хватка была железной. — Отпусти, придурок! — взвизгнул он. Даня раздражённо потёр переносицу свободной рукой, чувствуя, как нарастает головная боль. — Тебя что родители не учили, что воровать плохо? Парень закатил глаза с таким видом, словно Даня только что задал самый глупый вопрос на свете. В его взгляде читалась такая вселенская усталость от тупости взрослых, что это почти забавляло. — Конечно научили, но черешня слишком соблазнительная, я не смог совладать! — голос перешёл на фальцет. — Да ладно, не кипишуй, всего-то пару ягод съел... Он снова попытался вырваться, дёрнув плечом, и на этот раз почти освободился, но Даня перехватил его за руку. Даня фыркнул: — Ну-ну. Сейчас отрабатывать будешь. Взгляд пацана округлился. В его глазах мелькнуло что-то испуганное, почти паническое. Он забился, как пойманная птица, дёрнулся так резко, что Даня едва удержал равновесие. — Эээ... Мужик, пусти! Я кричать буду! — голос сорвался на визг. Даня поморщился, поняв, о чём тот подумал. Отпустил его, отступив на шаг, как от горячего. Парень тут же отскочил, прижимаясь спиной к стволу дерева, тяжело дыша. На его лице читались и злость, и облегчение, и что-то ещё — то ли смущение, то ли растерянность. — Саженцы мне сажать будешь, идиот, — медленно, произнёс Даня, чтобы до парня наверняка дошло. Брюнет выдохнул, плечи его опустились. Но потом он снова напустил на себя надменный вид. — Саженцы? Я че, раб тебе? Даня шагнул вперёд, тыкая пальцем в грудь парню. Тот невольно напрягся, но отступать не стал — только подбородок вздёрнул выше. — Нет, ты — маленький варюга. Либо сейчас идёшь и отрабатываешь, либо мы идём к твоим родителям. Парень замотал головой так быстро, что чёлка хлестнула по глазам. — Не надо к родителям, мужик, нормально же общались. — Он скрестил руки на груди, пытаясь выглядеть уверенно, но голос дрогнул. — Ладно, посажу я эти твои саженцы, только потом ты от меня отъебешься. Данила одобрительно кивнул, чувствуя странное удовлетворение. От этого пацана исходила такая энергия, что она почти заряжала. — Ещё б ты не согласился, щенок. Как звать-то тебя? Парень буркнул в ответ, направляясь к гаражу, возле которого лежала лопата и саженцы: — Руслан. Данила хмыкнул. Имя ему понравилось. — Даня. И только попробуй сбежать. Даня усмехнулся, показывая жестом, что следит за ним — два пальца к своим глазам, потом к Руслану — и удалился в дом заканчивать свои дедлайны. --- Оставалось немного. Завершив оставшуюся работу за какие-то полчаса, Даня вышел на крыльцо, щурясь от солнца. Он чувствовал лёгкость в теле и странное, давно забытое спокойствие. И любопытство. Руслан тоже уже заканчивал своё задание. У него было усталое лицо, щёки пылали красным после копания. На лбу выступила испарина, футболка намокла на спине. Но он горделиво расправил плечи, когда заметил Даню, пытаясь держаться дерзко, хотя руки его заметно дрожали. Нервно вздохнул: — Можно я уже пойду, или как? Даня одобрительно хмыкнул, рассматривая его кривую работу. Саженцы сидели в земле более-менее ровно, но без особого изящества. Однако парень старался — это было видно. — Ну можно было и лучше, конечно. Брюнет возмущённо вскинул руки, в глазах сверкнула искренняя обида. — Блять! Да ты издеваешься! Даня не сдержал усмешки. Было в этом взъерошенном, злом, но почему-то упрямом пацане что-то забавное. Даже симпатичное. — Ладно-ладно, пошли, угощу тебя чаем. Нормально поработал. Взгляд Руслана выдал сомнения. Он нахмурился, покосился на дом, потом на Даню, потом снова на дом. Губы его сжались в тонкую линию. В любой другой ситуации он бы точно отказался, но сейчас он облизал пересохшие губы — и Даня заметил этот жест. Парню явно хотелось пить. — Ну... хорошо, — Руслан надулся, надменно вскинув подбородок, но в голосе уже не было прежней резкости. — Ты такой подозрительный, знаешь это, мужик? Даня усмехнулся, кивнув в сторону дома. — Проходи уже, «мужик». Чай с мятой будешь? Руслан бросил на него быстрый взгляд, в котором смешались и вызов, и любопытство, и что-то ещё, что Даня не успел разобрать. — Буду, — буркнул он, и, вздёрнув плечо, направился к крыльцу. Даня толкнул скрипучую дверь, пропуская Руслана вперёд. Тот вошёл в дом с видом человека, который делает одолжение, — плечи расправлены, подбородок вздёрнут, но взгляд бегает по сторонам слишком быстро, выдавая любопытство. — Ну и хата у тебя, — протянул он, оглядываясь. Кухня была маленькой, но уютной — белые занавески с вышивкой, деревянные шкафчики, потрёпанная скатерть с бахромой. На подоконнике — герань, ярко-красная, живая. Руслан устроился на табуретке, положил локти на стол, и тут же поморщился, отодвигаясь от вышитой салфетки. — Че за бабские штучки? — фыркнул он, но салфетку трогать не стал. Даня усмехнулся, доставая из шкафа две кружки. Одна — с потрескавшейся глазурью, на которой едва угадывался рисунок собаки. Вторая — с советским узором в виде цветов. Он на секунду задержал на ней взгляд, провёл пальцем по выцветшему рисунку, потом поставил перед Русланом. — Бабушкины штучки, — сказал он спокойно. — Я думал, ты ещё и вышивкой увлекаешься, садовник— огрызнулся Руслан, но кружку принял, даже повертел в руках, разглядывая. Даня поставил чайник на плиту, чиркнул спичкой. Пламя лизнуло конфорку с тихим шипением. Он повернулся к парню, прислонившись бедром к столешнице, скрестив руки на груди. — Мятный или предпочитаешь что-то другое? — Мятный так мятный, — Руслан пожал плечами с напускным безразличием. — Не дома у мамочки всё таки. — А где дома у мамочки? — Даня поддел его, наблюдая за реакцией. Брюнет напрягся. Взгляд стал колючим, но он быстро взял себя в руки, растянув губы в усмешке. — В Москве. — А в деревню зачем припёрло? Руслан закатил глаза, откидываясь на спинку стула так, что тот опасно скрипнул. — Тебя ебать не должно. — Он махнул рукой, но сразу же добавил с наигранной пафосностью: — Решил почувствовать колхозный вайб. Может, стану ответственным и трудолюбивым. — И как? Помогает? — Как видишь, — Руслан кивнул на свои грязные руки. — Ворую черешню, сажаю саженцы, пью чай с подозрительными мужиками. — Подозрительными? — Даня приподнял бровь, едва сдерживая улыбку. — Ага. — Руслан прищурился, наклонив голову. — Сначала хватаешь, потом чаем поишь. Какой-то странный метод знакомства, я тебе скажу. — А ты бы предпочёл, чтобы я тебя родителям сдал? Парень поморщился так, будто Даня предложил ему съесть что-то несъедобное. — Это было бы ещё хуже. Отец бы устроил показательную порку. Ну… в моральном смысле, — он скривился, поправляя себя. Чайник закипел, залившись тонким свистом. Даня снял его, заварил мяту, поставил на стол. На несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая только шелестом травы за окном и далёким лаем собак. Даня сел напротив, положил руки на стол. Руслан уставился в кружку, будто надеялся увидеть на дне ответы на все вопросы. — Слушай… — Даня сделал глоток. — А чего ты вообще на моё дерево полез? Вокруг полно черешни. — Твоя вкуснее, — буркнул Руслан, не поднимая глаз. — Откуда знаешь? — Вчера попробовал. Даня усмехнулся, отпивая чай. — То есть ты вчера уже воровал? Руслан наконец поднял взгляд, в глазах мелькнул вызов. — Ага. И сегодня пришёл за добавкой. Думал, хозяин старый, в городе живёт, не узнает. — А оказался я. — А оказался ты, — Руслан усмехнулся, и в этой усмешке Даня впервые не почувствовал насмешки. Просто констатация факта. — Слушай… а что ты тут забыл вообще? Вроде молодой, а гниешь в этой деревне. — Сам недавно приехал, — пожал плечами Даня. — Зачем? — Руслан выглядел искренне озадаченным. В его голове не укладывалось, что кто-то может приехать сюда по собственной воле. — В городе не жилось? — Устал, — коротко ответил Даня. — От чего? — От всего. Руслан фыркнул, но без насмешки. Скорее с пониманием. — Заливаешь. — А ты откуда знаешь? — Не, ну серьёзно? — Руслан подался вперёд. — Нельзя устать от всего. Это… ну, бред же. — Умный слишком? — спросил Даня, и в голосе его неожиданно скользнула сталь. — Наблюдательный, — поправил Руслан, и в его глазах мелькнуло любопытство. — И что же, по-твоему, я скрываю? — Не знаю, — сказал Руслан, пожимая плечами. — Но я узнаю. Сердце Дани пропустило удар. Или два. Он не мог разобрать. В горле пересохло, хотя он только что пил чай. Пальцы сами собой сжались в кулак под столом. — Слушай, мелкий, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты пришёл, попил чай, посидел. Вали уже, пока я не придумал тебе ещё работы. Руслан откинулся на спинку стула, но с места не встал. В его глазах плясали чёртики. — А если я не хочу валить? — А что ты хочешь? Парень пожал плечами, потягивая чай слишком медленно, демонстративно. — Ну-у-у… Вообще много чего. Тебе весь список перечислить? — он хитро прищурился. Даня закатил глаза, скрещивая руки на груди. — В смысле конкретно сейчас. — Ещё чаю с вареньем, — Руслан говорил беззлобно, но в голосе сквозила издевка. — Пожалуйста. Даня молчал, разглядывая парня, но потянулся к чайнику, доливая ему ароматной жидкости в кружку. При свете кухонной лампы Руслан выглядел моложе своих лет — может, семнадцать, может, шестнадцать. Худой, слегка загорелый, с короткой стрижкой под горшок. Но глаза… глаза были слишком щенячьими для такого пацана. — Сколько тебе? — спросил он. — Восемнадцать. — Врёшь. — Семнадцать, — буркнул Руслан, отворачиваясь. — Почти восемнадцать. Даня вздохнул, потирая лицо. — Слушай, Руслан… — Рус, — перебил парень. — Меня обычно друзья так зовут. Даня усмехнулся, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает. — Рус, — попробовал он на вкус имя. — Ладно, Рус. Ты хороший парень, но мне не нужны проблемы с твоими родителями, если ты у меня будешь столько торчать и они хватятся. — Они не хватятся, — Рус отставил кружку, уже пустую. — Я тут один. Так что они точно не узнают. Даня покачал головой, чувствуя странное сочувствие к этому наглому, дерзкому пацану, который сейчас сидел на его кухне и говорил о родителях с такой горечью. — Ты не голоден? — спросил он, вставая и открывая холодильник. Руслан удивлённо моргнул. — Чего? — Поесть, говорю, хочешь? Или только черешню воровать умеешь? Парень хотел огрызнуться — Даня видел, как дёрнулись его губы, — но потом вдруг выдохнул, сдулся, и впервые за весь вечер его лицо потеряло защитную маску дерзости. — Хочу, — сказал он тихо. — Если не сложно. Даня достал яйца, помидоры, сыр, хлеб. — Бутерброды горячие будешь? Или просто? — Горячие, — Руслан пододвинулся ближе к столу, наблюдая за движениями Дани. — Ты готовишь? — Немного. Живу один — приходится учиться. — А в городе тоже один жил? Даня разбил яйца в миску, взбивая вилкой. — Один. Друзья есть, девушки были, но по итогу всегда один. — А почему девушки были? — Руслан задал вопрос с таким видом, будто спрашивал о погоде, но пальцы его снова начали крутить край скатерти. Даня усмехнулся, выкладывая хлеб на сковородку. — Не сошлись характерами. Или я с ними, или они со мной. Не важно. — А тебе вообще нужна девушка? Вопрос прозвучал остро, почти вызывающе. Даня замер, держа лопатку на весу. Повернулся к Руслану. Тот сидел, сцепив пальцы в замок, и смотрел в стол. — А что, есть альтернатива? — спросил Даня медленно, чувствуя, как воздух в комнате становится гуще. Руслан пожал плечами, не поднимая головы. — Не знаю. Я просто спросил. — Ты много спрашиваешь для вора. — А ты много отвечаешь для того, кто собирался меня сдать родителям. Даня рассмеялся — коротко, хрипло, неожиданно даже для себя. Напряжение лопнуло, и вместе с ним исчезла неловкость. — Ладно, боец, — он перевернул бутерброды, золотистые, с расплавленным сыром. — Ешь, пока я добрый. Ючу беспризорника. Он поставил тарелку перед Русланом. Тот взял бутерброд, откусил, и глаза его на секунду округлились, прежде чем он снова напустил на себя безразличный вид. — Нормально, — сказал он с набитым ртом. — Сойдёт. Даня усмехнулся такой реакции. Сел напротив, тоже взял бутерброд. Они ели в тишине, но теперь это была спокойная, почти домашняя тишина. Даня наблюдал, как Руслан уплетает второй бутерброд. И чувствовал что-то, чему не мог найти названия. Тёплое. Опасное. Правильное. — Дань, — Руслан откинулся на стуле, прикрыв глаза. — А можно я завтра приду? Даня замер, пережёвывая. — Зачем? — Черешню доедать, — парень ухмыльнулся, не открывая глаз. — Ну и помогу тебе с чем-нибудь может… Не знаю. Скучно мне. Тишина. — Приходи, — сказал Даня тихо. — Только в этот раз как нормальный человек, через калитку. А не через забор. И только попробуй снова без спроса полезть на мои деревья, понял? — А то что? — Руслан приоткрыл один глаз. — А то знаешь что, — пригрозил Даня беззлобно. — Всыплю и саженцы заставлю пересаживать. — Договорились, — парень поднялся. Его взгляд упал на окно, в котором уже виднелось закатное солнце. — Ладно, рыжий, бывай. До завтра. Он направился к выходу, но у двери замер, обернулся. В полумраке прихожей его лицо казалось другим — мягче, моложе. — Спасибо, — бросил он быстро, будто слова жгли язык. — За чай. И за еду. Короче, прикольно тут у тебя. — Не за что, — Даня опёрся о косяк, чувствуя странную пустоту внутри, когда Руслан уже взялся за ручку. — Рус. — М? — Саженцы поливать не забудь завтра. А то засохнут. Руслан улыбнулся — впервые по-настоящему, открыто, без тени надменности. И в этой улыбке Даня увидел мальчишку, которого, кажется, никто не видел давно. — Ещё че — хохотнул он. — Ну ла-а-адно, договорились, начальник. Он выскользнул за дверь, оставив после себя запах травы, черешни и чего-то ещё, что Даня никак не мог определить. Дверь закрылась. Даня остался стоять в прихожей, слушая, как затихают шаги за окном. В руке он всё ещё держал свою кружку. «Что за пацан такой…» — подумал он, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке. За окном заливались сверчки, и в доме больше не было тихо. Теперь в нём жило ожидание.