Палочка благовоний

Вэй Усянь надул губы, притворно вздыхая и потирая запястье: — Айо, Лань Чжань, это слишком жестоко — заставлять меня переписывать все эти правила. Второй нефрит Лань никак не отреагировал, продолжая изящными штрихами выводить иероглифы на своём пергаменте. — Запрещено шуметь. Запрещено бегать. Запрещено пить алкоголь, — начал цитировать Вэй Усянь, намеренно пародируя монотонному голосу Лань Циженя. — Лань Чжань! Это так несправедливо! Сколько вообще может быть глупых правил у одной секты? Посмотри: «запрещено бегать». Почему запрещено? Есть конкретные места, где запрещён бег, или он запрещён по всей территории Гусу? Мы культиваторы, Лань Чжань! Мы должны уметь бегать! А что, если маленькие Лань встретят паучьего яо? Ты знал, что у него восемь ног? Он очень быстро бегает. Лань Ванцзи не ответил, даже не оторвал взгляд от бумаг. — Когда мы с Цзян Чэном только получили свои мечи, мы случайно наткнулись на гнездо… — продолжил Вэй Ин, отложив перепачканную в чернилах кисть прямо на стол. — …и, представь, стайка мелких паучков и несколько самок. Легко! Деревни хорошо платят за их зачистку таких гнезд сектам, и яо совсем немного, — он сдул прядь с лица. — Но странно: самок двое, вокруг их птенцы, но ни одного самца. Ты знал, что они обычно охраняют свои гнёзда? Они немного меньше, но проворнее. Однажды один такой укусил дядюшку Цзян Цзымо… У паучьих яо очень мерзкий яд, Лань Чжань. Лань Ванцзи посмотрел на него и моргнул, после чего вернулся к своему свитку. Вэй Ин был уверен, что тот был согласен с ним. — Я шикнул на Цзян Чэна, когда он уже доставал меч. Я пытался его предупредить! Там были яйца! Полно яиц. Самки, ожидающие птенцов, никогда не бывают одни. Я сказал ему: «Отойди!» — а он в ответ пнул меня! Прямо по ноге! — Вэй Усянь захныкал, демонстративно потирая бёдра. — И я… я упал… прямо на них. Мадам Юй тогда была нами ужасно недовольна и оставила меня без еды на несколько дней. Он заметил, как рука Лань Чжаня замерла на долю секунды, а затем он продолжил писать. Неожиданное ощущение холода заставило поёжиться. Вэй Усянь повёл плечами, мысленно виня во всём горный климат Гусу. Было ещё только начало поры сбора урожая, но солнце уже не грело так, как раньше, а туман по утрам начинал рассеиваться позже. А ведь в Юньмэне в это время года ещё стояла тёплая погода! — Но укусы быстро зажили, и шицзе тайком принесла мне немного хлеба и вяленой рыбы из кухни, — он с улыбкой отмахнулся, подытоживая: — а когда мне разрешили покинуть зал предков, мои раны уже зажили, и ничего не нужно было перевязывать. Лань Чжань тихо вздохнул. Вэй Усяню показалось, что вздох был скорее сочувственным, и он явно не заметил, как второй нефрит Лань сжал челюсть с такой силой, что наверняка мог бы перекусить позвоночник Цзян Ваньину. Он украдкой кинул взгляд на записи Лань Ванцзи, но из-за лежащих между ними свитков разглядеть что-либо было сложно. Его тело не двигалось, за исключением ведущей руки, которая продолжала изящно водить кистью над бумагой. Вэй Усянь заметил едва уловимый наклон головы, как будто бы он был недоволен, но не тем, что Вэй Ин его отвлекал своей болтовнёй. Может, ему не понравилось то, что его шицзе нарушила правила мадам Юй и тайком покормила его? — Лань Чжа-а-ань, — протянул он, — ты правда не собираешься со мной разговаривать? Ответ последовал не сразу. Мужчина перед ним остановился и таким же изящным жестом положил испачканную тушью кисть в чернильницу, а затем прямо посмотрел на него и прищурился, отчего по спине Вэй Ина прокатилась стайка приятных мурашек, слегка покалывая. — Вэй Ину следует продолжить переписывать правила Гусу. Вэй Усянь наигранно захныкал: — Лань-эр-гэгэ, какой же ты жестокий! Зачем мне переписывать эти правила, если я уже сделал достаточно? Я обеспечил старика Цижэня копиями правил на несколько поколений вперёд! Лань Ванцзи продолжал смотреть прямо на него, не моргая. Вэй Ин ожидал, что его назовут неуважительным и бесстыдным. Тишина библиотеки вдруг стала всё более ощутимой. За высокими окнами шелестел бамбук. Где-то вдалеке щёлкнула ставня — вероятно, ветер или один из младших учеников наконец продрог на осеннем ветру. — Вэй Ин считает, что достаточно изучил правила Гусу? — он коротко кивнул, а затем поднялся так тихо, что шелест его одежд едва можно было услышать, и направился к библиотечным полкам. Вэй Усянь проводил его взглядом и надулся. Мысль о том, чтобы закончить здесь и пойти ловить рыбу, была заманчивой. Или он мог бы спуститься в Цайи и взять немного алкоголя… О! Он мог бы упросить Лань Чжаня пойти с ним! До комендантского часа было достаточно времени, можно было бы зайти в чайную и пообедать. Отличная идея. Лань Ванцзи тем временем остановился у высокого шкафа, провёл пальцами по корешкам свитков и вытащил один из них. Затем вернулся и положил его перед Вэй Усянем. Когда бумага мягко опустилась на стол, он неожиданно поймал себя на том, что смотрит вовсе не на свиток, а на тонкие длинные пальцы. Моргнув, он уставился на свиток. Или не совсем на него… Пальцы Лань Чжаня и были длинные и тонкие, а движения, когда он проводил рукой по свиткам, — плавные и мягкие. Вэй Ин подумал, что мужчина перед ним наверняка хорош в музыке. С такими идеальными руками иначе и быть не может, но при всей изящности руки Лань Ванцзи были действительно большими. Он мог бы вот так запросто обхватить его за талию или самую толстую часть бедра, если бы Вэй Ин попытался от него сбежать… Приятное покалывание в основании позвоночника вернулось. — Что это… ещё правила? — пробормотал он, разворачивая свиток. — Мн, — он опустился обратно на своё место, привычно придерживая рукав, чтобы ткань не коснулась туши на столе и не смазала чернила на бумаге. Белая ткань мантии с узором облаков разгладилась на нём. Лань Чжань выпрямил спину, на мгновение замер — словно вырезанная из нефрита статуя какого-то божества, и только затем потянулся к кисти. Вэй Ин притворно захныкал, разглядывая написанное, явно сокрушаясь: — Лань-эр-гэгэ, снова правила! Айо, мне никогда не стать членом клана Лань, ты же знаешь. Я умру от наказаний через неделю. Несправедливо. Ванцзи спокойно поднял на него взгляд, и Вэй Ин мог бы поклясться, тихо фыркнул. — Вэй Ин не умрёт, если будет знать правила. Вэй Усянь расхохотался: — Лань-эр-гэгэ, ты предлагаешь мне искать лазейки в правилах? Такой шутник! Когда я говорил Цзян Чэну, что ты забавный, он мне не поверил. — Вэй Ин. Чуть поёрзав на подушке, он медленно опёрся на локоть, обиженно надувшись и показав язык. Под кистью, которую юноша отложил во время своего монолога, уже образовалась небольшая лужица туши; Вэй Усянь смахнул её рукавом, схватил кисть, драматично вздохнул и принялся копировать текст, бормоча: — «Член клана обязан сохранять внутреннюю гармонию с духом дракона… Помыслы и желания должны подчиняться ритму духа дракона». Внутренние правила всегда были скучными. В текстах кланов часто упоминались их собственные символы, отражающие идеалы и традиции, — у каждого клана что-то своё. У Гусу это были драконы. Что-то о несгибаемой воле, самоконтроле, накопленной мудрости и гармонии, к которой стремился каждый член клана, а также уважение к предкам, и снова о самоконтроле, — Вэй Ин уже несколько раз встречал несколько по-разному интерпретированных правил и советов о необходимости сохранения самоконтроля, и снова мудрости и знаниях… Конечно, если это было отражено в их правилах, то становилось ясно, почему их библиотека была так огромна. Что ж, внутренние правила Гусу Лань оказались не так плохи, как правила Ланьлин Цзинь, которые шицзе иногда повторяла для мадам Юй. Цзини казались слишком самовлюблёнными даже в собственных правилах — в текстах Цзиней часто встречались наставления о том, что достоинство его членов должно сиять, как драгоценные металлы, и что члены клана обязаны привнести в мир частичку того сияния, которое оставили им предки. Последнее Вэй Усянь хорошо запомнил, так как они с Цзян Чэном иногда подшучивали над Павлином, цитируя это. Вэй Усянь снова усмехнулся и с лёгким фырканьем продолжил переписывать, оставляя ленивые штрихи на бумаге. Конкретно эти правила Гусу были даже забавными и сильно отличались от Стены правил, неожиданно приятно было читать что-то кроме того, что начиналось на «Запрещено…», но и потому что правила Гусу были более вдумчивыми, что ли. Казалось, кто-то явно постарался объяснить и передать ценности клана совсем юным адептам или только что принятым в клан невестам. Он мог представить, как совсем крошечные, очаровательные малыши Лань в своих крошечных мантиях с их крошечными лентами на лбу с серьёзными лицами и круглыми щёчками слушают старика Ланя, когда тот зачитывает этот раздел. Интересно, как выглядел Лань Чжань, когда его привели на его первый урок? Наверное, он был таким милым и собранным!.. Вэй Ин хотел бы это увидеть. Интересно, насколько пухлыми были его щёки? Он отложил кисть и подпёр рукой подбородок, уставившись на Лань Чжаня. — Лань Чжа-а-ань, — снова позвал он, когда второй нефрит Лань так и не поднял головы, продолжив копировать свой свиток. — Скучно. Почему в Облачных Глубинах запрещены драки? Мы могли бы сразиться. Лань Ванцзи наконец отложил собственную кисть и немного наклонил голову, глядя прямо на него. — Если Вэй Ин перепишет «Наставления посвящаемых», пока горит благовонная палочка, то к «Своду наставлений» и «Учению о гармонии и предках» он может вернуться завтра. Вэй Усянь широко ухмыльнулся: — Если я справлюсь за половину палочки, то ты спустишься со мной в Цайи! — Если Вэй Ин успеет скопировать и треть от «Свода наставлений», — терпеливо произнёс второй молодой господин Лань, — то завтра в Чэнь Ши мы можем встретиться в Зале поединков для дуэли. Глаза Вэй Усяня довольно сверкнули. Он без возражений подтянул одно колено к себе и, закусив губу, принялся копировать правила из свитка, а Лань Ванцзи молча потянулся к курильнице, чтобы вставить в неё палочку благовоний. По маленькой библиотечной комнатке разнёсся восхитительный запах сандала и чего-то землистого, похожего на претикор. Он не заметил, что Лань Чжань достал её из рукава, и что со стола пропал красный шнурок, которым он перевязывал тканевый мешочек с кистями.

***

Вэй Усянь ещё никогда не чувствовал себя так хорошо! Он даже не ожидал, что, так сильно сосредоточившись на переписывании правил, он будет чувствовать себя таким умиротворённым. Лань Чжань умудрился превратить обычное копирование текста в игру. Из всех людей! Ха! Получай, Цзян Чэн. Каждый раз, когда они собирались в маленькой комнатке, Лань Чжань закрывал окна и двери, доставал из рукава связку палочек благовоний, и они принимались за дело. Иногда они соревновались, иногда Вэй Ин должен был переписать определённый раздел до догорания благовония, но обязательно достаточно аккуратно и без лишних капель туши на пергаменте. Честно говоря, аромат благовоний тоже настраивал на нужный лад. Землистый запах сандала имел удивительно успокаивающий эффект, который сильно помогал настраиваться на долгие, изнурительные часы скуки и тишины. А может, это был эффект голоса Лань Чжаня? Лишь недавно Вэй Ин стал замечать, насколько глубокий и мелодичный у него голос. Когда Лань Чжань говорил, он звучал спокойно, его речь текла размеренно, словно река. Немного смущало, но иногда Вэй Ин стал ловить себя на том, что на секунду перестаёт писать и просто замирает, слушая. Может, всё дело было в том, что его бедное сознание, привыкшее к шуму, тянется к единственному источнику звука в этой комнатке? Или в том, что его голос почему-то так хорошо сочетался с запахом сандала, шелестом бамбука за окнами и скрипом кисти по бумаге, что у Вэй Ина невольно бегали мурашки? А может, тишина библиотеки, где голос Лань Чжаня был единственным звуком, была безопасной? Прошло больше месяца, как они приехали в Гусу, и примерно столько же времени прошло с того момента, как начались его наказания. Сначала это было неочевидно… Тишина никогда не была другом для Вэй Усяня. Когда он был совсем маленьким, тишина обозначала, что родители ушли, как он позже понял, на ночную охоту, оставив маленького А-Ина одного. А позже тишина на улицах обозначала, что люди спрятались от предстоящего дождя или очередной мертвец добрался до города прямо из Курганов. Если в первом случае ему грозило просто остаться без еды ещё на несколько дней, то во втором всё усугублялось страхом быть съеденным. Иногда мертвецом, иногда такими же бездомными, как и он сам, если культиваторы не прибывали достаточно быстро. Ещё позже, когда он прибыл в секту Цзян, тишина обозначала, что мадам Юй зла и готова нанести удар, после чего Вэй Усяню предстояло стоять на коленях без еды в храме предков в полной тишине, пока госпожа секты не сочтёт его наказание достаточным. Для него стало неожиданностью, что тишина может быть доброй, но было странно. Лань Чжань был даже огорчён, когда Вэй Ин рассказал ему об этом. Вэй Ин не хотел, чтобы он грустил, поэтому сегодня они вновь направились в Цайи, чтобы провести немного времени в чайной и прогуляться по рынку. Сегодня выиграл Лань Чжань, но всё равно предложил выбрать место Вэй Ину. — Лань эр-гэгэ, ты уверен? Ты так ни разу и не загадал желание за свой выигрыш. — Это была правда. Лань Чжань выигрывал как минимум семь раз, но так и не загадал то, чего хочет. Золотые глаза потемнели, его взгляд задержался на нём, а затем он поднял руку, шёлковые рукава трепетали на ветру, его палец скользнул по нижней губе Вэй Ина, смахнув, по-видимому, несколько крошек. Он машинально облизнул губы. — Мн, Вэй Ин должен мне восемь желаний, я заберу их позже. — Его взгляд на мгновение стал пристальным, и юноше показалось, что глаза Второго Нефрита стали немного ярче. Он присвистнул, и они двинулись дальше. Восемь. Как он мог пропустить одно? Может, та «ничья», когда они закончили свои свитки одновременно? Хм. Вполне может быть, ведь тогда Вэй Усянь заставил принять его двух милых жирных кроликов. Конечно, благородный Второй Нефрит Лань не стал бы их есть. Вместо этого они вместе отправились на дальние холмы, чтобы выпустить туда новых друзей. Это был хороший повод подразнить Лань Чжаня. Интересно, что он загадает? Медленно поднимаясь по каменной лестнице, Вэй Усянь шагал рядом с Лань Чжанем, весело болтая об обширных возможностях использования бумажных человечков. Обычно белые облака окрасились в различные оттенки пурпурного и розового. Солнца было практически не видно. Листья бамбука дрожали на ветру, их шелест смешивался со звуками крякающих уток, обосновавшихся у реки неподалёку. — Подумай, Лань Чжань! Если можно управлять бумажным человечком, когда он рядом, то значит, можно увеличить расстояние! — Мн, — мужчина кивнул. Вэй Ин потянулся, чтобы поправить ворот мантии, но высокий ворот лежал непривычно и отвлекал, а тонкая шёлковая вышивка чувствовалась на коже. Тогда Лань Чжань наклонился над болтающим Вэй Усянем, провёл тёплыми пальцами по плечам и чуть сдвинул ткань, чтобы она лежала ровнее. — О, оно теперь не тянет, спасибо! — он моргнул, поняв, что аромат сандала теперь ощущался на нём сильнее. И продолжил: — А что, если направлять его, используя отпечаток ци другого человека… Вэй Усянь запнулся, теребя рукав мантии. Ткань была намного приятнее, чем у тех мантий, которые им выдали в самом начале лекций. Лань Чжань настоял, чтобы Вэй Ин взял один комплект из его собственных, потому что осень в Гусу была холоднее, чем в Юньмэне. Они так приятно пахли и были такими мягкими, но юноша всё равно отказался. «Вэй Ин должен взять, зимой в Гусу выпадает снег. Будет холоднее». Юноша удивился. Ещё холоднее? Тогда он решил на следующий день после занятий обратиться к интенданту Облачных Глубин, чтобы попросить разрешение получить тёплые мантии. Он, хоть и обладал выдающимся золотым ядром, плохо переносил холод. К его удивлению, в дополнение к тому комплекту, что Лань Чжань ему отдал, в его комнату доставили ещё четыре комплекта светло-голубых мантий в стиле ордена Гусу Лань. Два из них были с просто дополнительной подкладкой из шёлка и хлопка, а два других, явно зимних, — с подкладкой из мягкой шерсти. В стопке был и знакомый светлый комплект, который Лань Чжань пытался отдать ему за день до этого. Вэй Ин бесстыдно прижался к нему носом в темноте собственной спальни и мысленно пообещал себе вернуть его на следующее же утро. — Вэй Усянь! Вэй Ин запрокинул голову. На возвышении перед ним стоял Цзян Чэн с абсолютно серьёзным лицом. Лань Ванцзи неодобрительно прищурился. — Какого черта ты исчез? Его брат недоумённо уставился на него, Цзян Чэн скрипнул зубами. — Цзян Жую пришлось взять руководство шиди на себя. Какого черта ты бегаешь вокруг и прохлаждаешься? — он сплюнул. — Снова ожидаешь, что все вокруг возьмут твои обязанности на себя, пока ты наслаждаешься званием первого ученика?! Вэй Усянь моргнул снова, а затем неловко улыбнулся: — Айа, Цзян Чэн, какой смысл в руководстве здесь? Мы находимся на территории другой секты, нет нужды в излишнем контроле, наши шиди и так достаточно хорошо справляются… Но Цзян Чэн не разобрал, что он там говорит, скрежеща зубами. Из-за волны гнева, обрушившейся на него, он слышал лишь шум в ушах. Он стиснул зубы так сильно, что в висках запульсировало. Ну конечно, всё было как всегда. Едва появившись, Вэй Усянь тут же притягивает к себе внимание, абсолютно не прилагая никаких усилий. Младшие слушаются его, смеются, идут за ним, даже когда он говорит глупости. А старшие… смотрят сквозь его выходки, будто Вэй Усянь кто-то больше, чем сын слуги, которого взяла под опеку главная семья из жалости. Это правда, что нужды в излишнем контроле над учениками не было, если они подчинялись уставу секты, в которую прибыли, и не нарушали правил, но сам факт того, что Вэй Усянь, являющийся первым учеником секты Цзян (должность, которую лично дал ему отец, проигнорировав старания Цзян Чэна), продолжал вести себя так, словно это не имело значения. И как отец… Цзян Чэн резко оборвал мысль, но было поздно. Перед глазами вспыхнуло слишком знакомое выражение лица. Такое спокойное, терпеливое, практически одобрительное, но никогда не направленное на него самого. Вэй Усянь мог сколько угодно нарушать правила, ввязываться в неприятности, опаздывать на тренировки, потому что в очередной раз проспал, — и всё равно в конце концов получал лишь лёгкое замечание или вовсе нежную улыбку Цзян Фэнмяня и ласковое покачивание головы. Сколько бы Цзян Чэн ни старался, сколько бы ни тренировался, ни пытался соответствовать строгим идеалам — этого всегда было недостаточно! Стоило ему один раз оступиться, немного напортачить — всего чуть-чуть — на ночной охоте или оговориться в присутствии купцов, он получал лишь разочарованный взгляд отца и ядовитую критику матери. Хуже и быть не могло. Там, где Цзян Чэн пытался удержаться, Вэй Усянь, несмотря на наказания, на сложные ночные охоты, просто шёл вперёд, не задумываясь о чувствах окружающих, о том, как кто-то старается. И может быть, стоило бы быть внимательнее к окружающим? Но нет, Вэй Усянь думал только о себе. Если бы его приёмный брат хотя бы стремился к всеобщему вниманию так же, как об этом в гневе заявлял Цзян Чэн, тогда… Тогда, возможно, он мог бы ненавидеть так же яростно и открыто, как делала его мать. К сожалению, Вэй Ин оставался доброй душой. То, с какой лёгкостью он носил звание первого ученика, как будто оно ничего не значило, как будто его можно было выбросить, — выводило из себя куда больше, чем любые его выходки. И тут он почувствовал «это» — тяжёлый, оценивающий взгляд Лань Ванцзи, полный абсолютного презрения, как будто тот насквозь его видел. Цзян Чэну захотелось оскалиться в ответ. Грёбаный Второй Нефрит Лань. Наследник великой секты, образец дисциплины и сдержанности — ему захотелось сплюнуть. Следует за Вэй Усянем, как будто не он должен был следить за его наказанием! Будто бы эти двое были на одном уровне — прославленный, добродетельный Второй Нефрит и сын слуги! Разумеется, Вэй Усянь не был «сыном слуги», как любила повторять Юй Цзыюань. Насколько он успел разузнать, Вэй Чанцзэ был достаточно талантливым внутренним учеником и готовился к тому, чтобы однажды стать правой рукой главы секты. С каких это пор они так успели сдружиться? Он был уверен, что Лань Ванцзи ненавидит Вэй Усяня. Он вот так запросто смог втереться в доверие даже к чопорным Ланям. Цзян Чэн на мгновение сжал пальцы сильнее, чем собирался, и тут же разжал их, словно обжёгшись. Было ли дело только в Вэй Усяне? Это была новая мысль, но не в том смысле, что она пришла ему в голову только что, — скорее только сейчас он был готов признаться в её существовании. Дело было не в том, что его брат пытался втереться кому-то в доверие, а в том, что с ним было приятно находиться рядом. Но одно дело — младшие ученики секты и его собственный отец, который, возможно, видел в лице Вэй Усяня погибшего друга и бывшую возлюбленную, но Лань Ванцзи? Это было совершенно другое. От благородного Второго Нефрита Лань скорее ожидалось, что он будет поддерживать выгодные для секты политические связи, что будет дружить с таким же, как он, наследником великой секты, а не уделять внимание человеку без имени. И всё же он выбрал Вэй Усяня и прямо сейчас смотрел на Цзян Чэна так, будто бы тот был лишь грязью. Он отвёл взгляд и попытался представить, что кто-то вёл бы себя рядом с ним точно так же, и сколько бы ни пытался, он не мог этого сделать. Даже собственный отец выбирал не его. Мысль возникла сама собой: а сможет ли он стать достойным главой секты, если его игнорируют в пользу приёмного брата, если он не в состоянии сделать так, чтобы союзники сами выбирали его. …достаточно ли было его самого? Он, конечно, не верил в глупые слухи о том, что Вэй Усянь мог бы быть незаконнорожденным сыном его отца, — Вэй Чанцзэ происходил из боковой ветви семьи Цзян, достаточно скромной и отдалённой, чтобы не претендовать даже на место старейшины, но даже благодаря этой связи в Вэй Усяне можно было разглядеть некоторые семейные черты Цзянов. Мысль о том, что место главы секты мог бы занять не просто бастард, а даже не кровный родственник, выводила ещё сильнее. Среди сект совершенствующихся бывали прецеденты, когда главой секты, по тем или иным причинам, назначали кого-то, кто не происходил из основной линии клана или же совершенно не принадлежал к нему. Конечно, были и свои ограничения. Клан и секта при необходимости могли управляться разными людьми, но клан всегда возглавлял секту. Вэй Усяня могли бы назначить главой секты, но он по-прежнему отвечал бы перед советом старейшин, которые принадлежали клану, и, разумеется, следующим наследником мог стать исключительно человек, происходящий из основной линии. Эта практика давно не применялась в секте Цзян, но, если его отец пожелал, он мог бы назначить Вэй Усяня главой секты после себя, и только дети Цзян Чэна или Цзян Яньли смогли бы претендовать на главенство в будущем. А с тем, как долго живут культиваторы, то, может быть, только их внуки. И самое отвратительное было в том, что сам Вэй Усянь, похоже, об этом даже не задумывался! — Ты!.. — прорычал Цзян Чэн. — Прекрати отлынивать и выполняй свои обязанности. Третий шиди жалуется! Он не может отвечать за учеников, это не его работа! — Цзян Ваньинь, — ледяной голос обрушился на него. — Кричать запрещено. Вы были проинформированы, что Вэй Ин будет отбывать наказание в течение четырёх месяцев. От пренебрежительного тона и того, с каким презрением на него смотрел Второй Нефрит Лань, Цзян Чэн вскипел. — Не вмешивайтесь, Лань-эр-гунцзы, это дело секты Цзян. Лань Ванцзи прищурился. — Лань Чжань, — юноша покачал головой. — Он прав, я должен помогать ученикам. — Глупо. Напряжение нарастало, но прежде чем кто-то мог сказать что-то ещё, послышался вежливый голос: — Ванцзи, Вэй Усянь, вы отсутствовали на ужине. По мощёной дорожке мягко ступал мужчина в нежно-голубых одеждах, а на его ленте были изображены плывущие облака. — Сюнчжан, Ванцзи просит прощения за отсутствие, — Лань Чжань повернулся и вежливо поклонился брату, — я сопровождал Вэй Ина в Цайи. — Понятно, — Лань Сичэнь с улыбкой кивнул и перевёл взгляд на Цзян Ванъина. — Что ж, ученикам-гостям не запрещено посещать город до тех пор, пока они соблюдают наши правила. И, разумеется, — добавил он, чуть склонив голову в ответ, — забота о дисциплине среди своих учеников достойна похвалы. Однако, находясь в Гусу, ученики Юньмэн Цзян освобождены от необходимости нести подобную ответственность в полном объёме. Наша задача — обеспечить им надлежащие условия для обучения, — он перевёл взгляд на Вэй Усяня, задержавшись на нём чуть дольше, чем требовалось, — чтобы они могли сосредоточиться на том, ради чего прибыли. Короткая пауза затянулась, что мгновенно отрезвило пылающий разум Цзян Чэна, когда он понял, что натворил. — Но секта Цзян не участвует в ночных охотах на территории Гусу. За тренировками и дисциплинарными взысканиями следит наша секта. В таком случае, — продолжил он тем же мягким тоном, — не совсем ясно, зачем столь пристальное внимание к обязанностям первого ученика. Лицо Цзян Чэна покраснело от унижения. Лань Сичэнь был и прав, и не прав одновременно. Заявлять вслух о том, что их первый ученик должен следить за шиди и шимэй, было неприлично: это значило, что они не доверяют правилам и дисциплине принимающей стороны, и одновременно назвать себя плохими гостями. С другой стороны, конечно, любая секта должна следить за поведением своих учеников и контролировать их, когда это необходимо, но некоторые вещи не произносят вслух, как учила его мать. А Цзян Чэн буквально сказал, что секта Цзян сама от себя ожидает, что в какой-то момент они совершат что-то неподобающее. — Мы приносим извинения, Цзэу-цзюнь, — Вэй Усянь поклонился. — Мой шиди не имел в виду ничего такого, он просто был расстроен моим отсутствием. — Понятно, — всё так же мягко произнёс Лань Сичэнь. Его взгляд на мгновение задержался на Вэй Усяне, затем скользнул к Лань Ванцзи, и в этом коротком обмене взглядами было что-то, что Вэй Ин не успел уловить. — В таком случае, — продолжил он, выпрямляясь, — полагаю, это просто недоразумение. Уверен, ученики Юньмэн Цзян проявят должную осмотрительность. — Он слегка улыбнулся, повернувшись к Цзян Чэну, но его улыбка была обычной маской вежливости. — Ванцзи, пожалуйста, сопроводи меня. Доброго вечера, молодой господин Цзян, молодой господин Вэй. Он развернулся так же тихо, как и появился, и, не оборачиваясь, направился вверх по тропе. — Мн, — Лань Ванцзи кивнул брату и обернулся, бросив мимолётный ледяной взгляд на наследника Цзян, и передал Вэй Ину небольшой свёрток из рукава. — Буду ждать Вэй Ина в Чэнь Ши на тренировочном поле. Цзян Чэн презрительно фыркнул и направился обратно, чувствуя кислый привкус досады во рту, и гневно выплюнул: — Идём уже.

***

— Ванцзи приветствует дядю. Его дядя кивнул в ответ и пригласил обоих племянников к столу, чтобы разделить вечерний чай. Закатные лучи солнца мягко касались деревянного пола, чуть бликуя на лакированной стойке с мечами у стены. Из-за резного окна доносилось редкое щебетание птиц, а над глиняным чайником поднимался пар. Лань Ванцзи разлил чай, но так и не коснулся своей чаши, прямо посмотрев на брата и дядю. Сичэнь чуть наклонил голову, пряча любопытство. Он уже заметил, как появившаяся кисточка хвоста брата немного покачивается туда-сюда. Дядя же не изменил позы, лишь внимательнее сосредоточился на племяннике; отпив чая, выражение его лица оставалось нейтральным. — Ванцзи хотел нам что-то сообщить, дядя, — как можно более вежливо произнёс Сичэнь, отставив чашку. Его брат кинул на него неодобрительный взгляд. — Действительно? — дядя погладил подбородок. Из открытых окон подул холодный ветер, его дуновение пронеслось по комнате, оставляя за собой лишь лёгкий запах жасминовых благовоний и тихое покачивание колокольчиков, отгоняющих зло. — Мн, — Лань Ванцзи учтиво кивнул, бросив ещё один недовольный взгляд в сторону. — Дядя, я бы хотел заявить о намерении ухаживать. — Это кто-то из прибывших учеников? — тон дяди был нейтральным, тот вежливо приподнял бровь, но Сичэнь заметил, как он прижал собственный хвост к полу. Было немного странно видеть его таким нервным. Возможно, позже дядя сошлётся на предстоящую линьку. Ванцзи перевёл взгляд своих ярко-жёлтых глаз с брата на дядю и моргнул — в янтаре радужки на мгновение промелькнула вертикальная полоска зрачка. — Это Вэй Ин. Хвост Сичэня тоже дёрнулся. Невежливо было начать размахивать им, как какой-нибудь ребёнок! Но он был так счастлив за брата. — Вэй Усянь? — Лань Цижэнь задумчиво погладил бороду. Всё это время Ванцзи как-то странно следил за каждым его движением, хотя старался не подавать виду. Для всех остальных его взгляд казался прямым. Возможно ли, что брат боялся, что дядя будет против? Дядя никогда не проявлял презрения к людям. — Мн, — Ванцзи кивнул и с тем же бесстрастным лицом налил дяде ещё чая. — Что шуфу думает о нём? Лань Цижэнь помедлил, явно обдумывая ответ. — Это достойный выбор, — старший мужчина кивнул. — Хоть он и человек, его мать была ученицей бессмертной Баошань Саньжэнь. Я лично не был знаком с ней, но старейшина Лань Юншэн встречал её, хоть это и было достаточно давно. — Лань Цижэнь снова отпил из чаши и помолчал. Пар, исходящий от горячего чая, поднялся вверх, закружился вокруг его пальцев и снова растворился в воздухе. — Я так же слышал, что мальчик развил своё ядро в раннем возрасте. У людей это обычно обозначает хороший потенциал в развитии. — Шуфу не против, что Вэй Ин… шумный? Лань Цижэнь фыркнул, отчего из его носа вырвалась небольшая струйка дыма. Она была едва заметной, но это было крайне невежливо. Дым поднялся вверх, медленно закручиваясь над головой, и тут же растаял. Сичэнь, заметив это, невольно моргнул, то же сделал и Лань Ванцзи. Дядя, напротив, чуть прищурился. Его лицо оставалось нейтральным. — Полагаю, мать должна быть немного шумной, чтобы дети хорошо развивались, — Лань Цижэнь звучал немного чопорно. — …и неортодоксальный. Лань Сичэнь в удивлении приподнял бровь. Даже если бы захотел, их дядя не смог бы встать между Ванцзи и его парой. Их дядя был строг, но разумен. Даже те старейшины, кто был совершенно против выбора партнёра-человека, не могли бы встать между драконом и его партнёром. — Что ж, мы и люди совершено по-разному воспринимаем неортодоксальность, — со вздохом Лань Цижэнь пустился в объяснения, прекрасно понимая, что его младший племянник мало смыслит в этом вопросе. — Это правда, что энергия обиды может убить культиватора, практикующего ян, но твой избранник совершенно прав в том, что энергия есть энергия. Другое дело, что человеческое тело слабо и культивация ян-ядра не совместима с энергией инь; люди совершенно не понимают того, что подход к инь-практике должен в корне отличаться. Из этого непонимания родилось множество предрассудков, одним из которых является то, что они называют эту практику демонической. Люди слабые и хрупкие, Ванцзи, они сходят с ума и умирают мучительной смертью из-за разницы энергий в теле, а не из-за энергии обиды. Инь и Ян просто не могут существовать в одном сосуде. Ванцзи лишь вздохнул. Сичэнь видел его нервозность. Но дядя явно был рад, что младший племянник нашёл своего партнёра в таком раннем для дракона возрасте. Некоторые старейшины, жившие ещё во времена, когда люди не использовали мечи в своей культивации, так и не нашли для себя партнёров. — Для правильной культивации инь нужны меридианы, — продолжил Лань Цижэнь, — но при этом ян-ядро должно отсутствовать, что практически невозможно. Первая стадия очищения энергии обиды и переработка её в чистую инь часто мучительна даже для таких существ, как мы. Инь считается энергией смерти только потому, что питает неупокоенные души так же естественно, как ян питает тела живых. Поэтому на первой стадии разум культиватора часто губят голоса умерших. Дядя откашлялся. — Я был возмущён не потому, что каким-либо образом был против твоего избранника, Ванцзи. Такая практика опасна для нежных человеческих тел, а поддержать или не возмутиться было бы плохо с политической точки зрения. У нас есть репутация. Лань не терпят зла. Если бы гости-ученики сообщили своим сектам, что Гусу потакает фантазиям об энергии обиды, то впоследствии нас могли бы обвинить в еретичестве, и нам пришлось бы снова исчезнуть на какое-то время. Лань Ань не для того спустился с гор, чтобы мы игнорировали его старания, — слегка пожурил дядя. Лань Ванцзи удивлённо моргнул и поклонился: — Благодарю шуфу за наставления, Ванцзи совершенно не задумывался об этом. — Не беспокойся об этом, ты самый младший среди нас, — он махнул рукой. — Тебе нет ещё и пятидесяти. Ты мало знаешь об этом мире, но я рад, что твой избранник пришёл сюда так рано. — Раз так, — Лань Сичэнь нежно улыбнулся брату, — А-Чжань, ты успел подготовить всё для ухаживания? Лань Ванцзи чуть склонил голову и моргнул. — Мн. Зажигаю благовония в библиотеке и играю музыку. Отдал Вэй Ину одежду. Сичэнь оживился: — Ты уже начал играть для него? Так скоро? Их дядя погладил подбородок: — Действительно, очень быстро. Твой отец сочинял музыку для твоей матери больше полугода. — Лань Цижэнь слегка повернулся к окну, прислушиваясь к ветру и шороху листьев, на его голове проступили очертания рогов, плавно изгибающихся к затылку. Тихо звякнули колокольчики. — А-Чжань даже начал оставлять свой запах на молодом господине Вэе, — довольно заметил Лань Сичэнь, на его щеках блеснули чешуйки. Лань Цижэнь кивнул, края его ленты затрепетали от сквозившего из окна ветра. — Молодец, Ванцзи, судя по всему, ты уже далеко продвинулся. — Мн, — Лань Ванцзи наклонил голову, его уши слегка порозовели. — Вэй Ин носит мои мантии. Ветер за окном немного успокоился, но колокольчики на окне зазвучали громче. Они звенели будто бы сами по себе. В комнате становилось темнее, и в наступивших сумерках черты трёх драконов проступали отчётливее. Дядя хмыкнул, щелкнув хвостом по полу, и бренчание вдруг оборвалось. — Ты удивительно похож на своего отца, Ванцзи. Так же нежно относишься к своей паре. Я просто связал А-Сяо и привёл домой. — Лань Цижэнь хмыкнул и помолчал, глядя на племянников слегка рассеянным взглядом. — Цинхэн следовал за Ли Цинюэ по всему Цзянху. Не успевала она скрыться, как он тут же находил её. Как-то раз она раздобыла какой-то особый яд с Запада и накормила его им, когда они встретились снова. На следующее утро он снова нагнал её. — Он хмыкнул. — Цинюэ решила, что он заметил яд в тарелке и вылил. Они путешествовали вместе около трёх лет, пока Цинхэн не привёл её в Гусу. До вашего рождения примерно раз в пару месяцев она пыталась покинуть горы. Очень умная и сильная женщина, хоть и человек. Вы должны будете навестить её, как только у Ванцзи закончится брачный период. Сичэнь согласно кивнул. Действительно, они давно не навещали отца и мать. Было бы уместно представить нового члена семьи, как только Ванцзи будет готов подпустить к своему партнёру кого-то, но до этого им стоило подготовиться к тому, чтобы принять юного господина Вэя. — Хорошо, что ты такой терпеливый, А-Чжань, — Сичэнь приложил ладонь к глиняному чайничку, и спустя секунду из носика снова повалил пар. — Нам нужно заняться приготовлениями как можно скорее. Что думает дядя? — Самый безопасный вариант — это инсценировать смерть Вэй Усяня, но сейчас мы не можем рисковать репутацией секты. Прочие могут счесть, что мы недостаточно обеспечиваем безопасность гостей-учеников, и тогда они перестанут присылать своих подопечных. Мы не можем лишить себя такой удобной возможности искать партнёров, не покидая пределы гор. — Тогда стоит ли заявить, что молодой господин Вэй сам покинул Гусу Лань? Это бы сняло часть ответственности с нас. В тишине было слышно, как Лань Ванцзи недовольно скрипнул зубами. — Не стоит очернять репутацию партнёра Ванцзи, Сичэнь, — чопорно заявил Лань Цижэнь. — Их брачный период завершится меньше чем за семь десятилетий. Его семья всё ещё будет жива. Тем более что это так же может повредить нашей секте, как и в случае со случайной смертью на ночной охоте. — Он задумчиво прищурился, позволяя тишине ненадолго затянуться. — Этот племянник приносит свои извинения за необдуманные слова, — Сичэнь склонил голову, роскошные цепочки на его рогах тихо звякнули. — Тогда мы могли бы отправить молодого господина Вэя обратно в Юньмэн Цзян? — Брат, — коротко бросил Лань Ванцзи, едва заметно нахмурившись. Лань Цижэнь вздохнул, задержав взгляд на Ванцзи. Он скорее чувствовал, чем видел недовольство племянника. Внешне лицо Ванцзи оставалось таким же нейтральным. — Не обязательно, чтобы Лань выступили инициатором. Цзян Ваньинь уже проявляет недовольство. Он достаточно несдержан, чтобы устроить сцену. И тогда либо Фэнмянь заберёт всех учеников, либо ограничится только Вэй Усянем. — Действительно… Путь до Юньмэна долгий, сомневаюсь, что Цзян Фэнмянь решится на путешествие на мече.