За железными дверями прячется секрет

Он снова прилюдно оскорбляет и унижает меня, грубо толкая в плечо и усмехаясь своей клыкастой улыбкой. Я молчу, не сводя взгляда с темных синяков у него под глазами. Его губы нервно дергаются, и он снова хватает меня за шиворот и под общий гул и улюлюканье тащит за гаражи. За ним никто не идет, никто не осмелиться помешать королю зверей разобраться со своей добычей. Они смотрят мне вслед, и на их лицах я не вижу ни капли сочувствия. Им смешно, они привыкли смотреть на то, как он раз за разом ставит нефоров на место, как издевательски смотрит на побитых и как красиво уходит, не оборачиваясь. Его не волнуют правила, тюрьма по нему не плачет, ведь полицейским совсем не до местного хулигана, а ни одна из жертв не подаст заявления. Его деяния никогда не выйдут за пределы двора, и ни один нефор не пройдет мимо его внимательных сероватых глаз, стеклянных от дешевого пива из местного ларька. Он бьет их, втаптывает в грязь, унижает при всем дворе, а все вокруг только и рады новому зрелищу, очередной стычке. Он - местный хулиган, по кличке Кощей, его черную футболку и адидасовские штаны все знают наизусть. Его приветствуют радостно школьники, кому повезло жить с ним в одном районе. Чужаки обходят его двор стороной, ведь что бы не случилось, но нельзя зайти на его территорию, он здесь - король, лев в саванне, беспрекословный и общепризнанный авторитет. Он не покушается на женщин и детей, его не волнуют старики и взрослые, ведь они "пустышки, прожившие свою жизнь". Им не на что указывать. Их не надо ставить на место. Он таким стал давно. Едва ли не с рождения. Отец - на заводе, мать - ушла к другому. Папа тащил на себе всю семью, неделями не появляясь дома. А мальчик вырос на улице, в окружении друзей своего отца. Многие из них тогда уже сидели, а как вышли - скончались через пару лет, успев оставить после себя в наследство парню собственные принципы, правила уличных драк и двор, который он по праву считал своим. Он не ходил по чужим районам, его боялись и там, но влезать в драки на чужой территории было неправильно для его совести. Но на своём дворе он позволял себе многое. Бесконечные драки с ровесниками, где он всегда побеждал. Они шныряли младших школьников по пути домой, вынуждая их бегать за ними в попытке поймать портфель. Но больше всего он не любил алкашей, что безвылазно бухали в соседних районах, побираясь по подъездам, и нефоров. Челкастых, разноцветных парней в штанах больше их вдвое. Его раздражали их длинные локоны, их странная анимешная улыбка, которую он терпеть не мог. Он не любил чужаков, но они были не просто чужими. Они для него были другими, странными и страшными людьми, не подходящие под его гребенку. Хотя за людей он едва ли считал их. Скорее за нечисть, от которой нужно избавиться. Тяжело было тем, кто случайно забредал на его район. его гнали до самого дома, если везло, а если нет - уводили за гаражи, где под шумок крепкие костяшки объясняли стеснительным мальчикам правила этого двора. Он снова тащил меня за собой к закадычным друзьям дворовых ребят - гаражи. За высокими коробками, расположенными так удачно, никто не видел, как не по-мужски длинные волосы собирали дорожную грязь, а накрашенные ногти стирались о кирпичную стену. В этом месте творился беспредел и проводились самые жестокие игры. Здесь он пил свое пиво редкими вечерами, здесь они разжигали костер в специально сделанном костровище и ночами бренчали на гитаре, отнятой у местного музыканта. Ему повезло больше других, он был зашуганным очкариком и ходил в музыкальную школу в белой рубашке и черном смокинге, купленном на старом городском рынке.. Кощей не трогал его, а взамен одалживал на пару недель черную блестящую гитару, об острые струны которой давно порезал все пальцы правой руки. Других же они били, и били сильно. Всегда по одному, чтобы был "честный бой". Так было всегда, нефоры сторонились этого двора и обходили его за несколько километров, боясь хоть на секунду попасть в это пропащее место. Им хватало ума, чтобы не испытывать судьбу. Всем, кроме одного. Он появился здесь совсем недавно, посреди белого дня. Зашел в центр двора, не обратив никакое внимание на воинственные взгляд Кощеевой свиты, пораженной его наглостью. Он был не нефор, он мог быть их королем. Розовые девчачьи тапочки, черная футболка в сеточку и кожаный чокер на шее. Прямые волосы, заколотые розовыми заколками и глаза, подведенные черной тушью. Он пришел из неоткуда, словно Мэри Поппинс спустившись с неба на розовом облаке из детского мира. Он держал в руках маленькое тамагочи, а яркие браслетики в тот светлый день слепили глаза. Парни никогда не видели что-то настолько странное и непонятное, поэтому просто схватили его и под руки принесли мне. Я знатно тогда его побил. Помню, как он ползал по дороге, собирая упавшие с оторванной веревочки разноцветные стекляшки. Помню, как первый раз схватил его за кожаный чокер, оказавшись вплотную к его лицу. Помню, как он улыбался, глядя на меня сквозь слезящиеся глаза и прищуривая подбитый глаз. Я помню, что первым, что он сказал, когда его окружила толпа моих товарищей, было "Хочешь, подарю?". Он протянул мне это глупое тамагочи розового цвета, и так странно улыбнулся, что мне захотелось со всей силы зарядить ему по челюсти, чтобы стереть с лица эту счастливую улыбку. Долго же мы дрались, я думал, что убил его, но он каждый раз находил в себе силы мне ответить. Я его презирал. Мы разошлись в тот день ближе к вечеру, я помню, как он хромал, уходя с нашего двора. А потом он помахал мне. И я отвернулся. Он же пидор. А такие люди не заслуживают моего внимания. Их нужно истреблять. Он ударил меня. Опять. Я все чаще прихожу в этот двор, мы видимся почти каждый вечер. Я громко смеюсь, знаю, как сильно его это злит. Он больше не дает меня другим, я стал его личной добычей. Каждый раз все по новой, и всё то же самое: я прихожу, меня сразу хватают его ребята. Скрученные за спиной руки больно давят на мозг, когда он в очередной раз осматривает мое личико, выбирая место для удара. Он издевался надо мной по-дворовому, отпускал и давал возможность сбежать. Ему хотелось меня догнать. и я знал это. Мы бегали дрг за другом все дольше и дольше, остальные не нападали, они скорее походили на сторожевых псов и не давали мне выйти из их территории, заставляя меня снова бегать по кругу. Ему нужно было знать, что он сам догнал меня. Ему хотелось лично сделать последний удар, повалить меня на землю и добить, не до смерти, но так, чтоб я услышал хруст собственных костей. И позже все повторялась. Я возвращался туда снова и снова, возвращаясь домой с синяками и царапинами. Меня тянуло в этот унылый двор как магнитом, я бежал туда окрыленный, словно пегас. Я глупец, но мне хотелось возвращаться туда, где меня бьют. Ведь... Бьёт значит любит, наверное?..... Он приходил ко мне постоянно. Я потерял счет раз, когда парни приводили ко мне это нефорское нечно в розовой зипке и с новыми заколками на прямых волосах. Он был как вирус, который все никак не хотел уходить и каждый раз возвращался, как будто не понимал, что ему тут не рады. Я ненавидел его,ненавидел его внешний вид и глупую улыбку, ненавидел эти дурацкие ленточки у него на шее и карие глаза. Он был сумасшедшим, и я это понял еще в первый день. Потому что на вторую встречу он.... Перестал сопротивляться. Я не мог, не мог больше бить, ведь он не защищался, и не просил пощаду. Он вытирал растекшуюся тушь и смотрел на меня, словно ждал чего-то. А я не мог, не мог поднять на него тяжелую руку. Потому что даже плача он все равно улыбался, глядя в глаза самому Кощею. Его не пугала его жестокость и равнодушная ухмылка. Как будто... Он знал что-то большее, то, что я не мог объяснить. Теперь он уводит меня за гаражи. Ему больше не хочется трогать меня при других? Может, он хочет избавиться наконец-то от своей головной боли, от мозоли, что так противно ощущалась на руке? Но мне плевать. Ведь я рядом с ним, его дыхание доносится до моих ушей, я я не чувствую ног, они становятся как вата. Он толкает меня за стену, и я слышу, как удаляются чужие голоса. Они смеются, но я-то знаю, что им просто тяжело на это смотреть. Ведь они не убийцы. И он тоже не такой. Они устали смотреть на мои страдания. Ведь они длятся слишком долго для такого как я. Может, они даже меня уважают, за настойчивость и за стойкость, ведь я живучая гадина, меня так просто не замочить. Хотя я знаю, что Кощей это может. Он грубый, его невозможно пристыдить или заставить, он сам себе хозяин. Но я не могу ничего с собой поделать. Я снова прихожу сюда, чтобы вновь почувствовать, как боль пронизывает мое тело насквозь. И чтобы упасть на грязную землю, глядя в его серые глаза. В них нет стекла, только злость и ярость, мне смешно, хоть и больно, я наверное просто дурак. И сейчас он снова ведет меня за собой, я молчу - знаю, что слова тут не помогут, зачем тогда пытаться. Он толкает меня к стене, я чувствую, как натянутой кожи касается холодный металл. Он пригвоздил меня к месту, и я теперь могу разглядеть вблизи его забавную родинку и потресканные губы. Я не отвожу взгляда, он так близко, что его волосы щекочут мне лоб. - Зачем ты пришел? Что тебе от меня нужно?! Я почти кричу, выпаливая ему в лицо всю мою злость. Неужели он не понимает, что это все - дорога в один конец? Что я не перестану его бить? Что приходить бесполезно?! - Хотел тебя увидеть. Я прижимаю его к гаражной стене, мои руки у него на шее, я медленно сжимаю его горло, но мне не хватает сил. Не хочу его душить. От этого злость разрывает меня изнутри. - Ты же знаешь прекрасно ,что тебе нет места среди нас. Ты просто ебаный пидрила, таких как ты раньше избивали толпой. - Но ты ведь сейчас один. - Я предупреждаю тебя. Еще один раз - и я сломаю тебе ноги. И я не шучу. - Я знаю. - Да что с тобой не так?! Я хватаю его и роняю на землю, усаживаясь сверху. Он не сопротивляется, будто чего-то ждет. Но я же знаю, что мы здесь одни, и никто не может нам помешать. Я готовлю кулаки, чтобы снова начистить его наглую морду, пока он.. Смеётся? - Не знаю... - запоздало отвечает он мне, улыбаясь. - Наверное, я просто придурок. - Я не хочу тебя видеть здесь. Никогда. Поэтому ты уйдешь. И больше никогда не придешь на мой район. Но прежде я тебя хорошенько отмудохаю, видимо, тебе было непонятно в прошлый раз. - Хорошо. - он соглашается. И я заношу руку над ним. Он не отворачивается, не пытается прикрыть свое лицо. Его руки плотно прижаты моими коленями, он мог бы вырваться, ведь я держу не слишком-то крепко, но он просто лежит, не сводя с меня этот взгляд. - Только подожди, пожалуйста. Он впервые меня о чем-то просит? Я хватаю его за шиворот, собираясь ударить, но вдруг чувствую, как его рука медленно тянется в голове. Он защищается, я могу бить! Моя рука повисает в воздухе, когда он протягивает мне розовую резинку, такую же фальшивую и девчачью, как и все, что он когда-либо носил. - Заделай волосы в хвост. А то испачкаются. Я замираю, а кулак безвольно падает на чужую грудь. Я смотрю на протянутую ладонь, а яркая резиночка с Хэллоу Кити прожигает мое сознание словно радуга посреди дождя. - З-зачем? Зачем ты это делаешь??? Я спрашиваю напрямую, прижимая его руки к земле и наваливаясь на него всем телом. Его кожа пахнет персиками, я сошел с ума, или это правда персиковый шампунь, я не знаю. - Хочу ,чтобы тебе было хорошо. Так же, как и ему. Он показывает на мой карман. Футболка задралась, и он видит знакомый брелок, прицепленный к лямке моего пояса. Я сглатываю. Это было так глупо... - Спасибо, что ты его сохранил. Знаешь, мне было бы обидно, если бы Жожа умер в самый первый день. - Ж-жожа?.. - Да, я так назвал своего Тамагочи. Он такой милый, прямо как ты. Ну ты конечно покруче немного, чем он, но тоже ничего. Он смеётся. Мои руки дрожат. - Я убью тебя. Вырежу твою семью по частям. Разрублю твою гадкую голову надвое и развею прах над костром. Его голос дрожит, он навис надо мной, и я вижу его метания. Я не знаю, о чем он думает, но глупые фразочки затмевают голос моего разума. Я глупо улыбаюсь, высвобождаю руки хватаю его за плечи и позволяю себя притянуть его вниз. И снова положить ладони в его, отдавая всю власть. Тяжелое длинное тело лежит на мне, и я чувствую сильное биение чужого сердца. - Ты хочешь этого? - Нет. Он шепчет это мне на ухо, а его ладони сцепляются с моими, обрубая единственную возможность уйти. - А чего ты хочешь? - Хочу быть последним, что ты увидишь перед смертью. Я закрываю глаза, забывая обо всем. А когда открываю - передо мной его лицо. Растрепанные русые волосы, жесткий взгляд, говорящий "я тебя убью в любую секунду". И вокруг сплошной туман, в котором никто нас не увидит. - Тогда я хочу умереть прямо сейчас. На ощупь, неаккуратно, я хватаю руками его лицо и тянусь к нему, а мои губы касаются его. Я целую. Я не знаю, как это делать, я смотрю на него и жду, когда он ответит мне. Когда грубо отшвырнет от себя и изобьет до полусмерти, а потом закопает прямо здесь, возле обоссаного угла, в куче старых листьев и мусора. Я забылся, мои движения глупые и поспешные, а мои руки потеют, как на первом свидании. Я готовлюсь к боли, расслабляю мышцы, чтобы было не так больно. Но мои губы не думают. Они просто целуют того, кто застрял у меня в голове словно клещ. Я отвечаю ему. Грубо, с силой я сжимаю его ладони сильно до боли, а сам отпускаю себя на все стороны, отпускаю ситуацию и плыву по течению. Я буду ненавидеть его до конца своих дней. Моя ярость когда-то обрушится на его глупую физиономию и сотрет с его лица эту мерзкую улыбку. А сейчас я отвечаю ему, наваливаясь сверху всем телом, и чувствую, как его руки дрожат. Я целую его как девчонку, развязно, слюняво, так, как никогда не любил. Наши зубы стукаются со скрежетом, и я чувствую, как расплываются его губы в улыбке. И я обязательно сотру. Он пидор с головы до пят, и мне не нужен повод, чтобы украсить его лицо новым синяком или разбить нос. Я буду отгонять других от него, чтобы лично расправится со своей жертвой, и самому впечатать его в кирпичную стену. И я буду сам каждый раз проводить рукой по новым заколкам, забирая каждый раз по одной с его гладких волос. А потом с жаром целовать в закоулке, доводя до слез одними лишь словами, такими же грубыми, как и мой поцелуй. И никто не узнает, почему каждый раз он плачет, уходя со двора с разводами на щеках. Потому что никто не способен разглядеть слезы счастья в уголках его маленьких пухлых губ.