За железными дверями прячется секрет

Величественный, подобно каменному изваянию, эльф снова занёс вверх руку со сломанной тростью, надеясь наконец-то завершить свой удар. Он холоден, губы сомкнуты в привычной безжизненной ухмылке, а серая бархатная накидка при свете отливает манящим серебром. Остроконечные уши ловят малейший звук, а искристая снежинка медленно опадает на пепельные локоны. Она не тает, она никогда не растает, даже если эльф поймает её в ладонь. Ведь у него нет сердца, и в жилах не течет горячая кровь. Он же тёмный эльф, а у прислуги самого могущественного и страшного брата Санта-Клауса, не бывает сердец. Тёмные эльфы наделяются всем, чтобы быть полезными для колдуна: характером, который делает их неуязвимыми, прикосновением, которое всегда ранит, а их сердце делается настолько жестоким и грубым, что его вскоре вырывают из груди и выбрасывают прочь как ненужный кусок дерьма. Эльф замер в стойке, а его ладонь, облаченная в черную варежку, крепко сжимает половинку трости из леденцов. Он хочет ударить, пытается вырваться, но на предплечье хватка гораздо крепче его собственной. — Господин, позвольте мне проучить этого непослушного ребёнка! Полосатый колпак склонятся вниз, а полупрозрачные бубенчики на застёжке издают слабый звон как от порыва ветра. Но колдун продолжает держать, наклоняясь к остроконечному уху и медленно касаясь рукой его плеча. — Рано, слишком рано для этого. Ты ещё не готов. Белые зрачки злобно смотрят из-под седых волос, а густая борода скрывает улыбку, больше похожую на собачий оскал. — Отпустите, я хочу преподать этому наглецу урок! Эльф не оборачивается, но его глаза устремлены в сторону, сосредоточась совсем не на мальчике за окном. На его лице ни дрогнул ни один мускул, а в глазах можно разглядеть только серую пелену безразличия. — Ты слаб. Твои руки ещё не окрепли, а в глазах нету силы и злобы. — Вы ошибаетесь, мой господин, я куда опаснее, чем видят ваши глаза. Эльф одним движением высвобождает руку и невольно царапает магу кожу на щеке. Через пару мгновений юноша уже внутри комнаты, а ещё через минуту раздаётся детский плач. Эльф не чувствует сожаления, ему не знакома жалость и сострадание. Он без промедлений запихивает ребёнка в старый мешок, а потом устремляется вон на невидимых крыльях, подальше от людского шума, в самое логово Санта-Крампуса, только тихий звон дверных колокольчиков напоминал о том, что совсем недавно в доме царил мир и покой. Крампус глубоко вздохнул, глядя вслед своему лучшему творению. Ещё бы, этот эльф был самым бесстрашным и бездушным среди всей его свиты, в его глазах не было ни капли сомнения или страх, он сам внушал ужас и трепет. А ведь когда-то Крампус тоже забрал его себе, как самого непослушного ребёнка на свете. Но бросить не смог. Не смог бросить мальца в морские пучины с величественной каменной мансарды. Не смог, а потому решил собрать мальчика заново, по своему образу и подобию. Как родного сына. И прекрасное ружьё. — Пусть у тебя будет сердце, которое ожесточится, характер, который сделает тебя неуязвимым, и прикосновение, которое ранит. И он не ошибся. Тёмный эльф стал лучшим его творением, ведь в нем было то, чего он не мог добиться от подчиненных годами: ненависть. Абсолютная ненависть, привитая ему с детства, дала свои плоды. И он превзошёл своего создателя, выбросив чувства вместе с сердцем давным-давно. Ему чужды людские эмоции, он создан чтобы беспрекословно расправляться с непослушными детьми. Идеальный слуга в подчинении, и даже Крампусу с ним не сравнится.