Дышать тобой

День двадцать второй. 09:30. Столовая. Стажёры завтракали за отдельным столом. Дмитрий сидел напротив Уэнсдей — ты заметила, как он пытался поймать её взгляд. Уэнсдей пила кофе и смотрела в планшет. Ты села за соседний стол, развернулась к ним спиной — демонстративно. — Энид, — прошептала Йоко. — Ты ведёшь себя как ребёнок. — Знаю, — ответила ты. — И мне нравится. Через минуту ты почувствовала чью-то руку на плече. — Пересядь, — сказала Уэнсдей. — Ко мне. — Что? — Ты слышала. Ты взяла поднос и перешла за стол вожатых — под изумлённые взгляды всего лагеря. Уэнсдей подвинулась, освобождая место рядом с собой. — Зачем? — спросила ты тихо. — Потому что так правильно. — Уэнсдей бросила быстрый взгляд на Дмитрия. — И потому что я хочу, чтобы все видели. Дмитрий смотрел на вас с открытым ртом. Его соседка по столу что-то шепнула ему на ухо, и он покраснел. — Кажется, он понял, — сказала ты. — Если не понял — я объясню. На своём языке. — На языке ледяного контроля? — На языке фактов. — Уэнсдей взяла твою руку под столом и сжала. — Факт: ты моя. Факт: я твоя. Остальное — неважно. Ты улыбнулась и положила голову ей на плечо — при всех, не скрываясь. И плевать, что кто-то смотрит. И плевать, что кто-то шепчется. Ты дышала. Свободно. Счастливо. И ничего больше не имело значения. День двадцать третий. 15:10. Лодочный сарай. Стажёры уехали сегодня утром, и лагерь выдохнул с облегчением. Дмитрий на прощание попытался пожать Уэнсдей руку, но она посмотрела на его ладонь так, будто он протягивал ей дохлую рыбу. Он быстро убрал руку и больше не приближался. Ты сидела на корточках у штабеля спасательных жилетов и пересчитывала их в третий раз, потому что цифры никак не сходились. Мысли путались — не из-за жилетов, из-за прошлой ночи. Из-за её рук. Из-за её языка. Из-за того, как она смотрела на тебя после — с уязвимостью, которую никто никогда не должен был увидеть. — Синклер. Ты вздрогнула. Уэнсдей стояла в дверях сарая, загораживая солнечный свет. В руках — планшет, на лице — обычная непроницаемость. Но глаза… глаза были другими. — Чек-лист готов? — спросила она, входя внутрь и прикрывая за собой дверь. — Почти. Не сходится количество. — Я помогу. Она подошла ближе — слишком близко для проверки инвентаря. Ты почувствовала запах её духов — что-то горькое и тёплое, вроде кожи и леса. — Ты стоишь слишком близко, — сказала ты. — Знаю. — Аякс может войти. — Я закрыла дверь. — Уэнсдей… — Аддамс, — поправила она. — Мы на работе. — Аддамс, — послушно повторила ты. — Что ты делаешь? Уэнсдей взяла планшет из твоих рук и отложила его в сторону. Её пальцы скользнули по твоему запястью, задержались на пульсе. — У тебя сердце бьётся чаще, — заметила она. — Это от жары. — В сарае прохладно. — Тогда от тебя. Уэнсдей чуть приподняла уголок губ. Её рука двинулась выше — по предплечью, по локтю, остановилась на плече. Ты замерла, чувствуя, как под футболкой загорается каждый сантиметр кожи, которого она касалась. — Ты дрожишь, — сказала она. — А ты нет. — Я никогда не дрожу. — Врушка. Уэнсдей сжала пальцы на твоём плече, и ты втянула воздух. Её рука скользнула ниже — по груди, по ребрам, остановилась на талии. Потом — ниже. — Уэнсдей, — прошептала ты. — Не здесь. — Почему? — Потому что кто-нибудь войдёт. — Никто не войдёт. Я закрыла дверь. — А если кто-то постучит? — Не постучит. Её пальцы нащупали край твоих шорт. Ты зажмурилась. — Ты с ума сошла. — Возможно. Она не торопилась. Её пальцы гладили ткань — медленно, мучительно медленно. Ты чувствовала, как влажно становится между ног, как сердце колотится где-то в горле. — Пожалуйста, — выдохнула ты. — Что "пожалуйста"? Остановиться? — Нет. Продолжай. Уэнсдей наклонилась и поцеловала твою шею — легонько, почти невесомо. Одновременно её пальцы скользнули под ткань. Ты закусила губу, чтобы не застонать. — Тише, — прошептала Уэнсдей. — Стены тонкие. — Ты сама… начала… — выдохнула ты. Она усмехнулась — в губы, в твою шею. Её пальцы двигались медленно, изучающе. Она касалась тебя так, как будто хотела запомнить наизусть — каждый миллиметр, каждую складку, каждую реакцию. Ты вцепилась в её плечи, чувствуя, как колени становятся ватными. — Уэнсдей… я сейчас упаду… — Не упадёшь. Я держу. Она прижала тебя к штабелю жилетов, поддерживая одной рукой за поясницу. Её пальцы внутри тебя двигались в ритме, который она задавала — уверенно, как будто делала это сотню раз. Хотя ты знала — она учится. С тобой. — Быстрее, — прошептала ты. — Не командую. — Пожалуйста. Уэнсдей посмотрела тебе в глаза — чёрные, глубокие, с проблесками золота. И ускорилась. Ты кончила без звука — только выдох, только дрожь, только пальцы, впившиеся в её плечи до синяков. Уэнсдей не убрала руку, пока последние судороги не затихли. — Ты в порядке? — спросила она, когда твоё дыхание выровнялось. — Ты спрашиваешь это каждый раз. — И каждый раз жду ответа. — Да. Я в порядке. Более чем. Уэнсдей вытерла пальцы о свои чёрные джинсы — жест такой обыденный, такой интимный, что у тебя перехватило дыхание. — Теперь твоя очередь, — сказала ты, расстёгивая её ремень. — Не здесь. — Почему? Ты же не боишься, что кто-то войдёт? — Не боюсь. — Уэнсдей перехватила твои руки, сжала их в своих. — Но я хочу, чтобы это было не в сарае. Не на работе. — А где? — В моей комнате. Сегодня ночью. Ты посмотрела на неё. Её лицо было спокойным, но уши покраснели — верный признак того, что она смущалась. — Хорошо, — сказала ты. — Сегодня ночью. Уэнсдей кивнула, отпустила твои руки и отошла на шаг, возвращая себе маску вожатой. — Чек-лист доделай, — сказала она. — И жилеты пересчитай ещё раз. Цифры должны сходиться. — Есть, — усмехнулась ты. Уэнсдей вышла из сарая, и ты осталась одна — с горящим лицом, дрожащими коленями и жилетами, которые всё ещё не сходились по цифрам. --- День двадцать третий. 23:50. Комната Уэнсдей. Ты постучалась позже обычного — ждала, пока весь лагерь заснёт. Уэнсдей открыла сразу, как будто стояла у двери. — Ты пришла, — сказала она. — Я обещала. Она впустила тебя, закрыла дверь. В комнате горела только одна свеча — на подоконнике, рядом с засушенной веткой полыни. Пахло воском и травами. — Ты сегодня была дерзкой, — сказала Уэнсдей, поворачиваясь к тебе. — В сарае? — Да. Ты пыталась расстегнуть мой ремень. На работе. — И что ты сделаешь с этой дерзостью? Уэнсдей подошла ближе. Её пальцы скользнули по твоей шее, задержались на воротнике футболки. — Накажу, — сказала она. — Как? — Ложись на кровать. Лицом вниз. Ты послушалась. Сердце колотилось, между ног уже было влажно — от одного её голоса. Уэнсдей села сверху — на твои ягодицы, и ты почувствовала вес её тела, тёплый и давящий. — Считай, — сказала она. — Что? — Удары. Если собьёшься — начнём сначала. — Ты серьёзно? Её ладонь опустилась на твою задницу — не больно, скорее ощутимо. Ты вздохнула. — Раз, — сказала ты. — Хорошо. — Ещё один удар. — Два. — Ещё. — Три. Она била не сильно, но ритмично. Ты считала, чувствуя, как кровь приливает к лицу, к груди, к низу живота. На десятом ударе твой голос сорвался на стон. — Одиннадцать, — прошептала ты. — Сбилась. — Нет, я… — Сбилась. Начинаем сначала. — Уэнсдей… — Аддамс, — поправила она. — На работе. — Мы не на работе. — А ты вела себя как на работе. В сарае. Ты закусила губу. Уэнсдей начала сначала — раз, два, три. Медленнее, чем в первый раз. Её ладонь задерживалась на твоей коже, гладила, прежде чем опуститься снова. — Пять, — выдохнула ты. — Шесть. Семь. На десятом ты не сбилась. — Молодец, — сказала Уэнсдей. — Поворачивайся. Ты перевернулась на спину. Уэнсдей сидела на тебе верхом, и в свете свечи ты видела её лицо — спокойное, но с горящими глазами. — Ты красивая, — сказала ты. — Заткнись. — Не заставлю. Уэнсдей наклонилась и поцеловала тебя — жёстко, требовательно, кусая нижнюю губу. Её руки скользнули под твою футболку, стянули её через голову. Потом — спортивный бюстгальтер, и её губы уже были на твоей груди. — Уэнсдей… — простонала ты. — Ммм? — Я хочу тебя. Сейчас. — Я тоже. Она стянула с себя футболку, потом штаны, потом кружевные трусики — чёрные, маленькие, такие неожиданные на ней, что у тебя перехватило дыхание. — Ты носишь кружево? — Иногда. — Кто бы мог подумать. — Заткнись и смотри. Она легла рядом, прижалась всем телом. Её кожа была прохладной, но быстро нагревалась от твоей. Ты провела рукой по её спине, по ягодицам, по бёдрам — везде, где могла достать. — Ты хочешь меня? — спросила Уэнсдей. — Ты ещё сомневаешься? — Я хочу, чтобы ты сказала. — Я хочу тебя, Уэнсдей Аддамс. Хочу каждый сантиметр. Хочу, чтобы ты кончила от моих рук. Хочу, чтобы ты кричала. Хочу, чтобы стены тряслись. — Стены тонкие. — Тогда заставь меня молчать. Уэнсдей поцеловала её, и ты впустила её язык, чувствуя, как её рука скользит между вашими телами, находит тебя, входит — резко, глубоко. Ты застонала ей в рот, и она прикусила твою губу, заглушая звук. Её пальцы двигались быстро — она запомнила, что тебе нравится. Ты вцепилась в её плечи, царапая кожу. — Уэнсдей… я сейчас… — Не смей без меня. Она взяла твою руку и положила себе между ног. Ты почувствовала, как она мокрая — и от этого у тебя закружилась голова. — Вместе, — прошептала она. — Вместе. Вы двигались в унисон — её пальцы в тебе, твои — в ней. Ты смотрела в её глаза, чёрные и бездонные, и видела в них себя — растрёпанную, красную, счастливую. Она кончила первой — беззвучно, только рот открылся в безмолвном крике. Ты — следом, чувствуя, как мир взрывается миллионом осколков. Вы лежали в темноте, переплетённые, мокрые от пота. Свеча догорела, пахло воском и сексом. — Энид, — сказала Уэнсдей. — Ммм? — Я никогда не думала, что буду это делать. — Что именно? — Любить. — Она помолчала. — Кого-то. — Ты меня любишь? — Я не знаю. Я никогда не любила. — Уэнсдей прижалась ближе. — Но если это не любовь, тогда я не знаю, что это. Ты поцеловала её в лоб. — Это оно, — сказала ты. — Это любовь. — Откуда ты знаешь? — Потому что у меня не болит грудь. Потому что я дышу свободно. Потому что я хочу быть с тобой, даже когда ты злишься. Даже когда ты меня шлёпаешь. — Тебе понравилось? — спросила Уэнсдей с лёгкой усмешкой. — Может быть. — Врёшь. — Знаю. Уэнсдей вздохнула и уткнулась носом в твои волосы. — Оставайся до утра. — А если кто-то увидит? — Никто не увидит. Я запру дверь. — Ты уже заперла. — Тогда тем более. Вы заснули под утро, и тебе снилось озеро. Тёплое, спокойное, без единой волны. И ты плыла по нему, не задыхаясь. И кто-то держал тебя за руку.