aqua

***

Hammock — Mute Angels

Sigur Rós — Untitled #3

Нин И вышла из душа в половине одиннадцатого, и волосы ещё были мокрыми. Она не вытерла их как следует – просто накинула капюшон толстовки и пошла по коридору, оставляя за собой тёмные пятна на старом линолеуме. Внутри всё дрожало. Не от холода – от того, что случилось за ужином. Они сидели напротив друг друга. Обычная столовая, обычная рисовая каша, обычный вечер. Эри ела медленно, как всегда, и Нин И смотрела на её руки. На то, как длинные пальцы обхватывают палочки, как двигаются запястья, как под кожей перекатываются тонкие сухожилия. Эри почувствовала взгляд – подняла глаза, и Нин И не отвела. Не смогла. Смотрела в эти тёмные, спокойные глаза, и в горле пересохло, будто она глотнула песка. Эри улыбнулась. Чуть-чуть, только уголком рта. И так же чуть-чуть кивнула. Это был не вопрос. Это было разрешение. Сейчас Нин И шла по коридору и чувствовала, как внутри разрастается паника. Она не знала, куда идти. Не в комнату – там Джимин и Минджон, они увидят её лицо, спросят, что случилось. Не на улицу – холодно, а она c мокрыми волосами. Ноги сами принесли её к двери бассейна. Толкнула. Дверь не была заперта. Внутри пахло хлоркой и сыростью. Аварийное освещение горело тускло-зелёным, вода в чаше бассейна казалась чёрной, только на поверхности дрожали блики – отражения ламп, размазанные рябью. Нин И села на бортик, стянула кроссовки, носки. Опустила ноги в воду. Тёплая. Она не ожидала. Думала, будет холодно, как в море, как во всех бассейнах, где она бывала раньше. Но эта вода обхватила лодыжки мягко, почти ласково, и Нин И выдохнула – первый раз за последние два часа. Она сидела, смотрела на свои пальцы ног, расплывающиеся под водой, и слушала, как капает где-то в углу. Кап. Кап. Кап. Ритм, на котором можно успокоиться. Она не слышала шагов. – Ты простудишься. Голос Эри разорвал тишину так резко, что Нин И дёрнулась, едва не соскользнув в воду. Сердце ухнуло куда-то вниз, застряло в горле. Эри стояла в трёх метрах, заложив руки в карманы толстовки. На ней были старые джинсы и выцветшая футболка, волосы собраны в низкий хвост, и она выглядела так, будто собиралась спать, но передумала в последнюю секунду. – Откуда ты знаешь, что я здесь? – спросила Нин И. Голос получился хриплым. – Я не знала. Искала. – Зачем? Эри сделала шаг. Ещё один. Остановилась у бортика, рядом, но не касаясь. – Ты ушла после ужина и не вернулась. Я проверила комнату – тебя нет. Кухню – тоже нет. Остался бассейн. – Ты меня ищешь? – Ищу, – спокойно ответила Эри. – Уже час. Нин И посмотрела на неё снизу вверх. В зелёном свете лицо Эри казалось бледнее обычного, а тени под глазами – глубже. Она правда искала. Час. Не спала, не готовилась ко сну – ходила по зданию и открывала двери. – Садись, – сказала Нин И. Эри села. Молча. Сняла кеды, закатала джинсы до колен и опустила ноги в воду. Плечом коснулась плеча Нин И – случайно или намеренно, непонятно. – Тёплая, – удивилась она. – Я тоже удивилась. – Хорошая вода. – Да. Они сидели, глядя в чёрную гладь. Капала труба. Где-то на первом этаже хлопнула дверь – кто-то пошёл в туалет. Потом снова тишина. – Ты плакала, – сказала Эри. Не вопрос. Нин И подняла руку к лицу – щёки были мокрыми. Она не заметила. Слёзы пришли сами, без звука, без всхлипов, просто текли, и она их не чувствовала. – Я не знаю, что со мной, – сказала Нин И. – За ужином ты на меня посмотрела, и у меня внутри всё перевернулось. Я не могу это контролировать. Я не хочу это контролировать. Но я боюсь. – Чего? – Что это пройдёт. Или не пройдёт. И то и другое страшно. Эри не ответила. Она смотрела вперёд, и её профиль был спокойным – слишком спокойным, будто она держала себя внутри, в кулаке, и не позволяла ни единому жесту выдать, что происходит у неё в голове. Но руки выдали. Эри опустила ладонь в воду – не для того, чтобы побрызгать или умыться. Просто опустила и сжала пальцы, будто хотела поймать воду, удержать, но вода уходила сквозь них. – Я не умею это говорить, – начала она медленно. – Я не умею быть нежной. Не умею успокаивать. В моей семье не принято было трогать друг друга. Мы жили в одном доме, но каждый в своей комнате, и если кто-то плакал, ему говорили: «Иди в свою комнату, не мешай другим». Я думала, это нормально. А потом я увидела тебя. Она повернула голову. Вблизи глаза Эри оказались не чёрными – тёмно-карими, почти без зрачков, с крошечными золотыми искрами в глубине. – Ты плачешь на людях, – сказала Эри. – Ты не прячешься. Ты злишься, смеёшься, боишься – всё наружу. И я смотрю и не понимаю, как так можно. Как можно быть такой живой. И мне хочется прикоснуться к тебе, просто прикоснуться, но я не умею. Я не знаю, куда деть руки. Нин И смотрела на неё, и слёзы всё текли, но теперь они не жгли – они были тёплыми, как вода. – Ты уже прикоснулась, – сказала Нин И. – Ты села рядом. Это уже много. – Мне нужно больше. – Сколько? – Всё. Эри подняла руку и коснулась лица Нин И. Кончиками пальцев – подушечками, чуть шершавыми, пахнущими хлоркой и чем-то ещё, неуловимым, тёплым. Провела по скуле, по мокрой дорожке от слезы, по губе – нижней, чуть припухшей от того, что Нин И кусала её весь вечер. – Я хочу тебя поцеловать, – сказала Эри. – Можно? – Ты спрашиваешь каждый раз? – Каждый раз буду спрашивать. Пока ты не скажешь, что это надоело. – Не скажу. – Тогда можно? Нин И кивнула. Поцелуй был неуверенным. Эри наклонилась слишком резко, чуть не стукнулась лбом, губы попали не в губы – в уголок рта, потом скользнули, нащупали нужное место. Нин И почувствовала, как дрожит её подбородок – у Эри, не у себя. Сильная, спокойная, невозмутимая Эри дрожала, будто у неё внутри тряслось всё, что можно. Нин И обхватила её лицо ладонями. Кожа была горячей – слишком горячей для человека, который только что сидел в прохладном коридоре. Пальцами зарылась в волосы у висков, погладила, успокаивая. – Тш-ш, – прошептала она в губы Эри. – Я здесь. – Это я должна говорить, – выдохнула Эри. – Не должна. Никто никому ничего не должен. Они целовались снова – медленнее, осторожнее. Эри училась. Нин И чувствовала, как она запоминает, как пробует, как чуть меняет угол, чтобы было удобнее. Язык скользнул по нижней губе – робко, спрашивая разрешения. Нин И открыла рот. Вода под ногами перестала казаться тёплой – она стала горячей, почти обжигающей, потому что жар шёл изнутри, и бассейн просто отражал его. – Раздевайся, – сказала Эри, отстраняясь. – Что? – Идём в воду. Полностью. Я хочу чувствовать тебя без одежды. В воде. Нин И смотрела на неё, и в груди разрасталось что-то огромное, пугающее, прекрасное. – Ты уверена? – Ни в чём я не уверена. Но так хочу. Она стянула толстовку через голову первой. Футболка под ней была тонкой, почти прозрачной от влажного воздуха, и Нин И видела, как под тканью напряглись соски – от холода или от желания, непонятно. Потом джинсы. Эри расстегнула пуговицу, стянула их, отбросила в сторону. Осталась в чёрных трусах и футболке. Посмотрела на Нин И. – Теперь ты. Нин И встала. Пальцы дрожали, когда она стягивала свою толстовку, когда расстёгивала шорты. Бельё было простым, бежевым, совсем не соблазнительным – и почему-то именно это смущало больше всего. – Не смотри, – попросила она. – Не могу. Ты красивая. – Я маленькая и некрасивая. – Ты маленькая и красивая. Это разные вещи. Эри подошла, взяла её за руку. Повела к ступенькам. Вода доходила сначала до щиколоток, потом до колен, потом до талии. Тёплая, плотная, обволакивающая. – Иди ко мне, – сказала Эри, остановившись на глубине, где вода доставала ей до груди. Нин И шагнула. Эри обхватила её за талию, притянула. Кожа к коже – мокрая футболка Эри прилипла к голой груди Чжоу, и это ощущение было странным – ткань, вода, тепло. – Сними, – попросила Нин И, дёргая за край футболки. Эри стянула её через голову. Трусы полетели следом – сначала её, потом Нин И. Они остались голыми в тёплой воде, и Нин И впервые увидела грудь Эри так близко – маленькую, аккуратную, с тёмными сосками, которые смотрели прямо на неё. – Ты пялишься, – усмехнулась Эри. – Пялюсь. – Нравится? – Очень. – Мне твоя тоже нравится. Такая полная. Как будто ты создана для того, чтобы в неё уткнуться лицом. Нин И засмеялась – нервно, срывающимся голосом. – Ты говоришь странные вещи. – Я говорю то, что вижу. Эри прижала её к бортику. Спиной Нин И коснулась кафеля – холодного, гладкого. Вода качнулась, плеснула через край. – Холодно? – спросила Эри. – Немного. – Сейчас согрею. Она наклонилась и поцеловала шею Нин И – там, где бьётся пульс. Губы скользнули по ключице, потом ниже, к груди. Нин И запрокинула голову, вцепившись пальцами в плечи Эри. Под пальцами двигались мышцы – живые, сильные, чуть напряжённые. Эри взяла грудь Нин И в рот – медленно, осторожно, будто пробуя на вкус. Язык обвёл сосок, и Нин И всхлипнула. – Хорошо? – спросила Эри, поднимая голову. – Да. – Скажи мне. – Хорошо. Очень хорошо. Не останавливайся. – Не остановлюсь. Она целовала грудь, живот, бёдра – везде, куда могла дотянуться губами в воде. Нин И чувствовала каждое прикосновение как электрический разряд – слабый, но точный, бьющий прямо в центр удовольствия. – Эри, – позвала она. – М? – Я хочу тебя. Эри подняла голову. В зелёном свете её глаза блестели. – Ты уверена? – Уверена. – Это наш первый раз. Я не хочу сделать больно. – Ты не сделаешь. Я доверяю. Эри сжала челюсть – мышцы на скулах напряглись. Она сдерживала себя – Нин И видела это, чувствовала по тому, как дрожат её руки на бёдрах. – Тогда залезай на меня, – сказала Эри. – Обхвати ногами. Я понесу. Нин И подпрыгнула, обвила ногами талию Эри. Вода поддержала, сделала их лёгкими, почти невесомыми. Эри прижала её к бортику, и теперь они оказались лицом к лицу – так близко, что ресницы касались ресниц. – Я люблю тебя, – выдохнула Нин И. Эри замерла. – Не говори этого сейчас. Не потому что не хочу слышать. Потому что я могу не сдержаться. – Что сделать? – Заплакать. А я не плакала с двенадцати лет. Не хочу начинать в бассейне. Нин И улыбнулась. – Тогда не плачь. Просто будь со мной. Рука Эри скользнула между ними, пальцы нашли вход. Нин И почувствовала, как внутри всё сжалось в ожидании – не от страха, от нетерпения. – Смотри на меня, – сказала Эри. Нин И посмотрела. В глаза. Тёмно-карие, с золотыми искрами. Первый палец вошёл медленно. Нин И выдохнула – долго, шумно, выпуская воздух, который задерживала, сама не заметив как. – Хорошо? – спросила Эри. – Хорошо. Ещё. Второй палец. Нин И прикусила губу, чувствуя, как стенки растягиваются, принимают, открываются. – Ты такая тёплая внутри, – прошептала Эри. – Мягкая. Как будто создана для меня. – Создана, – выдохнула Нин И. – Для тебя. Только для тебя. Эри двинулась – медленно, плавно, в такт дыханию. Вода покачивала их, поддерживала, и каждое движение отдавалось волной, расходящейся по поверхности бассейна. – Ты красивая, – сказала Эри. – Самая красивая. – Не надо. – Надо. Ты должна это слышать. Каждый день. Каждый раз, когда я вижу тебя. Нин И чувствовала, как внутри нарастает напряжение – тугое, сладкое, невыносимое. – Эри, я сейчас… – Знаю. Я чувствую. Ты сжимаешься вокруг меня. Позволь себе. Не сдерживай. – Не могу громко. Услышат. – Тогда кусай меня. Нин И вцепилась зубами в плечо Эри – не сильно, но достаточно, чтобы заглушить стон. Оргазм накрыл волной – тёплой, как вода, долгой, как этот поцелуй в начале. Она дрожала в руках Эри, сжимаясь вокруг её пальцев, и слышала, как Эри шепчет: «Хорошая девочка. Умница. Моя хорошая». Они стояли обнявшись, пока спазмы не утихли. Вода остыла. Где-то наверху зажужжала вентиляция. – Ты как? – спросила Эри. – Ноги не держат. – Я держу. – Знаю. Эри вытащила пальцы, погладила Нин И по спине – от шеи до копчика, медленно, успокаивающе. – Я тебя не уронила? – спросила она. – Нет. – Первый раз прошёл успешно? Нин И засмеялась – устало, счастливо. – Успешно. На твёрдую пятёрку. – А могло быть лучше? – Не знаю. Давай проверим когда-нибудь. – Когда? – Завтра. Эри улыбнулась – широко, открыто, без тени своей обычной сдержанности. – Договорились.

***

Они выбрались из бассейна, когда вода стала холоднее их тел. Накинули толстовки на голые тела – бельё и остальная одежда намокли, надевать их не имело смысла. По коридору шли босиком, держась за руки. Нин И чувствовала, как пальцы Эри переплетены с её пальцами – крепко, будто боялась, что Нин И исчезнет. На кухне горел тусклый свет – кто-то забыл выключить лампу над раковиной. Эри усадила Нин И на стул, сама поставила чайник. – Ты замёрзла? – спросила она, глядя на мокрые волосы Нин И, прилипшие к щекам. – Немного. – Сейчас согрею. Чайник закипел быстро. Эри заварила зелёный чай – две кружки, одинаковые, белые. Поставила одну перед Нин И, вторую взяла в руки. – Иди сюда, – позвала Нин И. Эри подошла. Нин И развернула её, усадила к себе на колени – прямо на мокрые толстовки, на холодный стул. Эри оказалась выше, но Нин И обхватила её за талию, прижалась щекой к спине. – Твои волосы пахнут бассейном, – сказала Нин И в ткань толстовки. – Твои тоже. – Тебе нравится? – Всё, что твоё, мне нравится. Они пили чай так – Эри сидела на коленях у Нин И, и это было неудобно, странно, неправильно. Но Эри не пыталась встать, а Нин И не отпускала. – Что скажут Джимин и Минджон? – спросила Эри. – Увидят. – И что? – И ничего. Мы не делаем ничего плохого. – Мы делаем то, о чём другие только мечтают. – Пусть мечтают. Эри повернулась, обхватила лицо Нин И ладонями. – Я не умею быть в отношениях. Я не умею быть нежной. Я не умею говорить красивые слова. Но я умею быть рядом. И умею ждать. И умею держать, когда ноги не держат. – Мне больше ничего не нужно, – сказала Нин И. – Врунишка, - усмехнулась старшая, поднося ладонь к чужим влажным волосам. – Только если немного? Мне нужно, чтобы ты меня целовала. Каждый день. Много раз. – Это я умею. Эри поцеловала её – на кухне, при свете лампы над раковиной, с кружкой чая в руке. Это было не так красиво, как в бассейне. Но было теплее. И честнее. И когда они оторвались друг от друга, потому что чай остыл, а губы замёрзли, Нин И подала голос: – Эри. – М? – Я не боюсь воды. – А чего? – Того, что ты перестанешь на меня смотреть. – Не перестану. – Обещаешь? – Обещаю. Эри поставила кружку, взяла лицо Нин И в ладони. – Я буду смотреть на тебя, пока ты не скажешь «хватит». И даже после. – А если я никогда не скажу? – Тогда всю жизнь будешь под моим взглядом. Как под лупой. Нин И улыбнулась. – Идёт. За окном начинало светать. Первые птицы запели где-то в парке. Кто-то прошлёпал по коридору – Джимин, наверное, в туалет. – Нас увидят, – сказала Эри. – Увидят. – Ты не боишься? – С тобой – нет. – Почему? – Потому что ты держишь. Эри прижалась лбом к её лбу. – Буду держать. Всегда. Пока могу. – А когда не сможешь? – Тогда поменяемся. Ты будешь держать меня. Нин И закрыла глаза. – Договорились. Они сидели на кухне, мокрые, замёрзшие, счастливые, и ждали рассвета. А когда Джимин вышла из комнаты и увидела их – Эри на коленях у Нин И, обе в мокрых толстовках, с растрёпанными волосами и одинаковыми кружками в руках – она ничего не сказала. Просто улыбнулась, покачала головой и пошла ставить чайник для себя. Потому что некоторые вещи не нужно комментировать. Некоторые вещи нужно просто видеть.

***