Мальчики не плачут.

Прошла неделя. Семь дней, которые растянулись для Нико в странную смесь тревоги, надежды и непривычного умиротворения. Операция Наоми Солас прошла успешно — врачи сказали, что опухоль удалили полностью, и теперь всё зависит от реабилитации. Уилл тоже шёл на поправку: швы сняли, голова больше не кружилась, и он уже мог сидеть на кровати, разговаривать и даже смеяться — тихо, осторожно, но вполне искренне. Нико каждый день навещал Уилла. Он привозил фрукты, книги, чистую одежду — брюнет уже давно съездил в старую квартиру Соласов и забрал оттуда всё необходимое, чтобы после выписки Уилла и его матери никому из членов этой семьи не пришлось туда возвращаться. Энди прихватил только свои пожитки и деньги, чужого не тронул, так что Нико без проблем собрал несколько сумок. Выполнял любые просьбы врачей: покупал необходимые лекарства — обезболивающие, витамины, специальные мази от синяков, оплачивал дополнительные анализы, привозил питание для восстановления сил. Медсёстры уже знали его в лицо и кивали с понимающими улыбками. Он сидел в коридоре, пока Уилл спал, или помогал Кайле делать уроки в комнате ожидания. Сегодня, когда мать Уилла наконец достаточно окрепла, чтобы принимать посетителей, Кайла первой скользнула в палату. Нико остался снаружи, прислонившись к стене. Он слышал приглушённые голоса — Кайла что-то быстро рассказывала, мать изредка отвечала. Слов он разобрать не мог, но и так знал, о чём идёт речь: об Энди, о нападении, о том, что Уилл чуть не умер. Дверь приоткрылась, и Кайла выглянула, вытирая глаза рукавом. — Мама хочет тебя видеть, — тихо сказала она и, не дожидаясь ответа, скрылась за поворотом — то ли за водой, то ли просто давая им пространство. Нико сделал глубокий вдох и вошёл. Наоми Солас лежала на кровати, бледная, исхудавшая, но с живыми, внимательными глазами того же оттенка, что и у Уилла. Она смотрела на него без страха, без осуждения — только с тихой, выматывающей усталостью человека, который пережил слишком много за последние дни. — Подойди, — голос её был слабым, но твёрдым. Нико сел на стул, который Кайла предусмотрительно придвинула к кровати. Наоми взяла его руку — её пальцы были холодными и сухими, но хватка оказалась неожиданно крепкой. Она внимательно посмотрела на него, словно сканируя каждую черту лица. — Ты видел его рисунки? — спросила она без предисловий. Нико кивнул, не в силах вымолвить ни слова. — Я всё знала, — продолжила Наоми, и в её глазах блеснули слёзы — те самые, которые она не позволяла себе пролить при дочери. — Про побои. Про то, что он чувствует к тебе. Я не давила на него. Боялась, что он замкнётся ещё сильнее. Она замолчала, сжав его руку. — Ты любишь его? Вопрос прозвучал прямо, без тени смущения. Нико мог бы соврать, отвести взгляд, сказать что-то про благодарность или чувство вины. Но он устал врать. Устал прятаться. — Люблю, — сказал он, и голос его дрогнул. — Очень. Наоми кивнула, и по её щеке скатилась слеза. Она не вытерла её. — Тогда я тебя прощаю, — тихо произнесла она. — И он тебя тоже простит. Я его знаю. Нико не знал, что ответить. Горло сдавило так, что он только кивнул и опустил голову, чувствуя, как её пальцы слабеют, отпуская его руку. --- Через три дня Уилла выписали. Врач сказал, что ему нужен покой и регулярные перевязки, но в стационаре держать больше нет смысла. Нико встретил его у крыльца больницы — на этот раз не на «Ламборгини», а на более скромном внедорожнике, где было больше места для вещей и где Уилл не чувствовал бы себя как на выставке. Блондин вышел, щурясь на солнце, словно привыкая к свету после долгого заточения. Сердце Нико сделало кульбит. За эту неделю он видел Уилла почти каждый день, но сейчас, когда тот стоял перед ним в обычной футболке и джинсах, без капельниц и больничной пижамы, он выглядел… живым. Настоящим. Таким, каким Нико запомнил его ещё до всего этого кошмара. — Поехали, — сказал Нико, открывая перед ним дверцу. Уилл сел на переднее сиденье. Нико занял место водителя, завёл двигатель и выехал с больничной парковки. Несколько минут они ехали молча, но тишина была не тяжёлой — скорее, наполненной тем, что оба пока не решались произнести вслух. — Мы сейчас заедем за Кайлой, — нарушил молчание Уилл. — И я с ней… ну, вернусь в квартиру. Нико нахмурился, не сводя глаз с дороги. — В какую квартиру? В ту, где не развернуться? — У нас больше нет другой, — тихо сказал Уилл, и в его голосе проскользнула горечь. — Придётся как-то начинать заново. Нико резко нажал на тормоз. Машина дёрнулась и замерла у обочины. Он повернулся к Уиллу, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее и решительное. — Слушай меня. Вы не возвращаетесь в эту развалюху. Кайла остаётся у меня. Ты остаёшься у меня. Места много, вы никому не помешаете. Я уже забрал оттуда все ваши вещи — твои, Кайлы и вашей мамы. Энди ничего не тронул, только свои шмотки и деньги. Так что возвращаться вам незачем. А когда твою маму выпишут, я куплю вам нормальную квартиру. В хорошем районе. Без Энди и без воспоминаний. Уилл уставился на него с таким выражением, будто Нико только что предложил ему переселиться на Луну. — Ты с ума сошёл? — выдохнул он. — Я не могу… мы не можем просто так… я не хочу быть тебе обязанным! Ты и так уже столько сделал — операция, лекарства, Кайла, больница, вещи… я не возьму от тебя квартиру, Нико. Это слишком. Он говорил быстро, сбивчиво, размахивая руками. А Нико всё это время смотрел на его губы. Они двигались, произнося всё новые и новые возражения, и Нико понимал, что если он не заткнёт этот поток прямо сейчас, они будут спорить до вечера. Он не стал дослушивать. Нико потянулся через центральную консоль, схватил Уилла за подбородок и прижался к его губам своими. Поначалу блондин замер. Его тело напряглось, рука взметнулась, чтобы оттолкнуть Нико, но застыла в воздухе. Губы Уилла были мягкими — неожиданно мягкими, — и от них пахло лекарствами и чем-то ещё, очень личным, от чего у Нико закружилась голова. Он целовал жадно, но осторожно, боясь сделать больно, боясь, что Уилл отстранится. Его губы — чуть более жёсткие, привыкшие к сигаретам и контролю — скользили по губам блондина, пробуя, запоминая. Нико не кусал его — хотя с девушками он всегда так делал, считая это частью игры, способом показать свою страсть и доминирование. Соблазн сжать челюсть, оставить след, доказать свою власть был велик. Но он сдерживался. Слишком долго он делал больно. Сейчас он хотел только одного — чтобы Уилл остался. И Уилл остался. Он не вырвался. Его рука, так и застывшая в воздухе, опустилась на плечо Нико и сжала ткань кожаной куртки. Пальцы дрожали. А потом он ответил. Робко, неумело, но ответил. Его губы раскрылись, впуская Нико чуть глубже, и поцелуй из неуклюжего первого раза превратился во что-то большее. Правая рука Нико скользнула с подбородка Уилла на затылок, запутавшись в светлых волосах. Другая всё ещё сжимала руль — костяшки побелели. Уилл вцепился в его куртку обеими руками, притягивая ближе, хотя ближе уже было некуда — их разделяла только консоль, которую Нико мысленно проклинал. Они целовались долго. Так долго, что у Нико перехватило дыхание, и он отстранился ровно на секунду, чтобы вдохнуть. Уилл тут же потянулся за ним, не давая отдалиться. Его глаза были закрыты, ресницы дрожали, на бледных щеках проступил румянец. — Чёрт, — выдохнул Нико себе под нос, снова припадая к его губам. — Чёрт, Уилл… Он целовал его так, словно это был последний раз. Страстно, жадно, с отчаянием человека, который слишком долго запрещал себе это чувство. Они отстранялись на секунду, чтобы глотнуть воздуха, и снова смыкались в поцелуе, уже не контролируя себя. Губы Уилла распухли и покраснели, но он не отводил лица. И в какой-то момент, сквозь туман в голове, Нико подумал: «Столько девчонок перецеловал за свою жизнь. Моделей, красоток, опытных — ни с одной не было ничего подобного. Никто не заставлял сердце биться так, словно оно сейчас выскочит из груди. Ни с кем он не хотел целоваться вечно, только с этим парнем». Он бы и целовал его вечно, если бы в кармане не завибрировал телефон. Нико нехотя оторвался от губ Уилла, но взгляд не отвёл. Он смотрел на его раскрасневшееся лицо, не в силах отвести взгляд. Телефон продолжал вибрировать. Он вытащил его, мельком глянул на экран. Кайла. — Да? — голос Нико прозвучал хрипло, слишком низко, и он прочистил горло, но это не помогло. — Нико! Вы где? Я вас уже заждалась! Вы скоро? — голос девочки звенел от нетерпения. — Едем, — ответил он, не сводя глаз с Уилла. — Скоро будем. — А чего ты так странно говоришь? Ты заболел? — Всё нормально, Кайла. Жди. Он сбросил звонок и положил телефон на панель. Уилл смотрел на него широко раскрытыми глазами и дышал ртом, как рыба, выброшенная на берег. Повисла тишина. А потом они оба рассмеялись. Одновременно, как по команде, отвернулись к своим окнам и расхохотались — громко, свободно, до слёз. Нико не мог объяснить, почему ему так смешно. Может быть, от нелепости ситуации: только что он целовал парня, которого полгода избивал, а теперь его сестра звонит и спрашивает, когда они приедут. Может быть, от счастья. От того, что впервые за долгое время ему было просто хорошо. Их руки сами собой переплелись, пальцы сцепились в замок. Пальцы Уилла — тонкие, ещё слабые после травмы — лежали в его широкой ладони, и Нико осторожно сжал их, чувствуя, как блондин отвечает тем же. — Ну что ж, — голос Уилла прозвучал хрипло, срываясь на шёпот. Он повернул голову и посмотрел на Нико, и теперь брюнет мог разглядеть его лицо — светлые волосы, отросшие и путающиеся на затылке, тонкую шею и улыбку, которая делала его невероятно красивым. — Ты привёл достаточно весомый аргумент, чтобы меня переубедить. Поехали к тебе. А там… поживём — увидим. Нико медленно улыбнулся в ответ. — Так вот что нужно делать, чтобы тебя убедить? — усмехнулся он. — Я понял. Уилл фыркнул, но ничего не ответил. Нико завёл двигатель и плавно выехал на дорогу. Одной рукой он держал руль, другой — не отпускал ладонь Уилла. В зеркале заднего вида маячила больница, где оставалась Наоми. Впереди ждала Кайла. А рядом — человек, которому он ещё долго будет доказывать, что заслуживает второго шанса. И Нико был готов к этому.